Нелепость

До Нового года три дня, а неизменной проблеме Чимина все так же не сиделось на месте. Рыжее недоразумение проедало ядовитой кислотой мозг Чимина, умоляя совершить очередную глупость — проникнуть в поместье безумного ученого. У Юнги на работе не хватало кричащих заголовков, а у Чимина не хватало нервов, но он же не жаловался. Однако, вопреки здравому смыслу, которое отныне Чимина и не посещало, потому что с Юнги было не в ладах, он согласил. Естественно, на своих условиях. Желание посетить участок под новый год и в этот раз точно остаться там на неделю минимум, ожидая, когда стража просохнет и выветрит из себя алкогольные пары, ему совершенно не улыбалось. Зато определенно улыбнулся Ким Тэхен, открывший дверь трехэтажного дома на отшибе города. В принципе, Чимин понимал, почему это место окрестили чуть ли не чумным. Дело было даже не в подозрительно торчащих металлических изогнутых прутьев на крыше, не в забитых начисто окнах и даже не в комично торчащем огромном телескопе из правой части здания. А во владельце. Тэхен был как и Чимин перебежчиком с высшего сословия. Вот только если Чимин искал покой и — он никогда этого не признает — родственную душу, то Тэхен стремился к знаниям, отвергаемыми обществом. Проще говоря, того из семьи депортировали принудительно-добровольно, обещая спонсировать его безумные идеи, только лишь бы перед господами не позорил. И, если такие слова существовали в высшем свете, они с Тэхеном расстались друзьями. Юнги, почему-то долгожданной встречи был не рад. Кисло пожимая руку в ответ, он, разочарованный происходящим, даже не пытается особо скрывать свою цель визита: — Сэр, это правда, что вы воскрешаете людей? — Ещё не пробовал, — честно отвечает Тэхен. Юнги отчего-то Тэхену искренне верит и в дом проходит, растеряв весь энтузиазм окончательно. Головой вертит вяло, а вечного спутника своих вылазок убирает обратно в сумку — журналистская чуйка твердит, что дело чисто, оттого и дрянное. Тэхен, щедрая душа, предлагает им собственной готовки имбирные пряники в виде шестеренок и яблочный чай с корицей, тараторя, что очень рад видеть гостей спустя столько времени один на один. Юнги внимательно следит за взаимодействиями старых знакомых, а когда хозяин дома удаляется за новой порцией вкусностей, переводит многозначительный взгляд на Чимина. — Готов поспорить на двадцать монет, что ты и без моего чистосердечного все понял, — Чимин смотрит на довольное лицо своего рыжего персонального гироскопа и не может сдержать ответной улыбки. — В убыток себе не работаю, но… — Юнги прерывается, вздрагивая вместе со зданием, расплескивая остатки горячего чая на себя и обивку дорого дивана, и в шоке смотрит на Чимина. Тот сам недоуменно замирает, ощущая инерционную вибрацию под ногами. Такого в его четном плане прописано не было. — Тэхен?! Хозяин появляется спустя минуту нервного ожидания, одетый в совершенно другой аляпистый фрак, вместо корсета жилет, а на голове отсутствуют гогглы. Юнги, как-то резво подобравшись, хищническим взглядом впивает в Тэхена, и ждет дальнейшего объяснения. — Представляете, случайно уронил все посуду на кухне, когда пытался достать турку. Не хотите кофе? Чимин нервно наблюдает, как Тэхен достает из кармана жилета монокль, и, пиная кровожадно улыбающегося Юнги в коленную чашечку, подскакивает с места. — Прости, Тэхен, но нам уже пора, — Чимин остервенело дергает на себя попытавшегося возразить Юнги, аккуратно приобнимает за талию, выводя того из строя. Меньше всего ему сейчас нужны охочие до всего повадки журналиста, потому что с этим рыжим безумием у него самого какой-то внутренний механизм выстроился. И сейчас он остервенело орал, что пора бежать. — Юнги неожиданно вспомнил, что мы не успели срубить елку в лесу. — Но это же незаконно! — Тэхен в растерянности ступает за ними следом, провожая до двери, когда очередной резкий толчок сотрясает здание. Чимин, наученный высшим светом скрывать свои истинные эмоции, впервые за долгое время радуется этому. — Я говорил ему тоже самое, но знаешь как работает плохое влияние! Когда они оказываются на холодном, пробирающем воздухе, Чимин выдыхает, оборачиваясь на стоящего в дверях друга, и даже с некоторым сожалением прощается. — Заглядывайте ещё! — обязательно, думает Чимин, но только перед этим они заглянут на всякий случай в оружейный магазинчик. Всякое же бывает. — Чимин, что такое? — Юнги отмирает, стоит Чимину отпустить из цепкого захвата его талию, и недовольно хмурится, поправляя кепку пониже на глаза, делая свой взгляд ещё более строгим. — А вдруг там было бы что-то важное! Ты мог бы его отвлечь, пока я проверял подвал. — Я уверен, у тебя и без того сенсационных новостей хватает, а писать дополнительную статью о зверском убийстве двух людей ты бы уже не смог, — идя вдоль пролеска обратно в город, Чимину и правда думается, что удались они вглубь чуть подальше и найди какую-нибудь маленькую елочку, никто против не был. А то, что они бы пронесли труп дерева к нему в квартирку над магазином под покровом ночи, так это так. Издержки. Совесть, ночью, как бы тоже отдыхает. — Ты думаешь, что он все же что-то скрывает? — Юнги возбужденно подпрыгивает, возвращая на лицо привычную улыбку, и начинает накидывать очередные проблемы. — Надо позвать Хосока, мы могли бы сегодня проникнуть к нему в дом и… Куда мы идем? — Сегодня ночью у нас другие планы, — Чимин, мягко придерживая за локоть, направляет рыжее чудо в гущу деревьев, и, обаятельно улыбнувшись, будто под гипнозом начинает диктовать просьбу. — И никаких других вылазок, Юнги. Ты меня понял? Юнги завороженно кивает. Отлично. Елке быть.