something I might regret

      Это была жаркая и влажная ночь в Лас Невадас. Или… Ну, в пустыне недалеко от Лас Невадас. Грандиозные сверкающие огни, безусловно, все ещё были видны с того места, где стоял Квакити, копая небольшую яму для костра в песке. Если он побежит, то вернётся в свой мегаполис через минуту. Может, две. Он не хотел рисковать, уходя слишком далеко от дома, но ему нужно было быть здесь. Нельзя было, чтобы кто-нибудь случайно увидел его.       Он неосторожно бросил немного дров в яму, не придавая этому особого значения. Не имело значения, сколько бы горел костёр, ему просто нужно было какое-то время. С чем-то немного большим, чем щелчок, его кремень и сталь дали искру, в которой он так нуждался. Она мгновенно превратилась в ревущее пламя с волнами тепла, устремлёнными к небу.       Квакити сел на песок, чувствуя, как крупные частицы тонут под его весом. По обе стороны от него стояли вещи, которые он принес из дома. Слева от него была его верная бутылка выпивки. Но ни бокалов, ничего. Он уже начал пить из неё дома и во время короткой прогулки здесь. К этому времени бутылка была уже почти наполовину пуста. Наверное, через некоторое время она будет пуста полностью.       Справа от него большая стопка старых воспоминаний. Памятные вещи о временах, которые он предпочел бы забыть, о вещах, за которые он цеплялся из какого-то чертовски глупого чувства сентиментальности. Символы вещей, сдерживающих его, заставляющих сомневаться. Он не мог больше этого позволить. Их хранение приносило ему больше вреда, чем пользы.       Тем не менее, мысль о том, чтобы поджечь их, вызвала у него тяжесть в груди. Одну он быстро утопил, делая ещё глоток, или два, виски прямо из бутылки. Острый привкус корицы и мягкого меда встретил его язык. Он не тратил много времени, наслаждаясь этим. Тепло наполняло его, когда напиток пробивался по телу, колеблясь, как волны, плещущиеся на пляже.       Это была особая марка, последняя бутылка, которая была у него на складе. Наверное, где-то на сервере было больше. Черт, он, наверное, мог бы заплатить, чтобы самому начать её делать. Но он этого не сделает. Он выпьет эту чертову дурацкую бутылку до последней капли, которую она сможет дать, и никогда больше не вспомнит об этом.       Это был любимый напиток Шлатта. На вкус он был как его поцелуй.       С этой мыслью Квакити нахмурился и вылил немного в огонь. Почувствовал, как он подскочил и укусил его за руку. Однако, он не вздрогнул и не отстранился от ожога. Ему было намного хуже.       Его руки осторожно взяли стопку фотографий. Они собирались превратиться в пепел, но… Это всё ещё были хорошие времена. Они заслуживают любви и заботы в свои последние минуты жизни. Так же, как он заслужил...       Он смотрел на звезды, нахмурив брови. Несколько мерцающих огней плыли в его размытом видении.       Не смей, блять, плакать сейчас, он отчитал себя. Теперь ты выше этого. Ты должен собраться и преодолеть это.       Он вытер глаза, прежде чем взглянуть вниз, и принялся за работу. Первыми загорелись самые старые фотографии. Одни из более лёгких времён, когда он был полностью доволен последованием, вместо того, чтобы вести. Как овца за пшеницей.       Те времена прошли. Та версия его была давно мертва. Единственным доказательством его существования были воспоминания, как физические, так и ментальные. Огонь помог с первым, напиток - со вторым.       После первых нескольких снимков он услышал шаги позади себя. Часть его испытывала искушение попытаться скрыть то, что он делал, но у него не было возможности. Вокруг не было ничего, что он мог бы использовать, чтобы скрыть то, что держал. Только огонь.       Поэтому он просто вздохнул. Снял напряжение со своих плеч.       — Что? — сказал он со всей остротой, на которую был способен, тоном, который ясно показал, как сильно он не хотел, чтобы его беспокоили сейчас. — Я занят сейчас, не видно?       И только тогда он действительно соизволил обернуться, посмотреть, кто это был.       Оу, твою ж мать.        Не было идеального человека, которого он хотел видеть сейчас, но возвышающийся над ним, худощавый мужчина был довольно высоко в списке людей, которых он действительно не хотел видеть в такое уязвимое время. Ему было бы очень трудно придумать худший момент для его нынешнего посетителя, чем этот.       Но излюбленными временами Уилбура были неподходящие моменты. Квакити вздохнул и просто принял это, сделав ещё один глоток из бутылки.       — Серьёзно, это всё? — Уилбур стоял рядом с ним, его улыбка была меньше, чем секунду назад. В его глазах светилось что-то похожее на беспокойство. — Ни криков, ни ругани, по типу "убирайся к черту отсюда, Уилбур, тебе нельзя здесь находиться"? — песок зашевелился, часть его упала в костер, когда он сел рядом. — Что-то случилось. Не хочешь сказать мне, что именно?       — Ничего, — он соврал неубедительно. — Я просто... Устал, ладно? Слишком устал, что бы кричать на тебя. Считай себя везучим, наверное.       Он знал, что это, блять, не сработает. Знал, что Уилбур не уйдёт, не оставит его одного. И всё же, какая-то наивность в нём надеялась, что он уловил намек.       — Да, но... — он указал на огонь, затем на фотографии, которые Квакити защищал от посторонних глаз. Когда он заговорил, его тон был мягким и нежным. — Квакити, что... Что ты здесь делаешь?       — Не твоё дело, — отрезал он, позволяя очередной фотографии упасть в костёр. — Хочешь остаться здесь и надоедать мне? Хорошо. Но одно правило: ты не спрашиваешь об этом, — он поднял фотографии. — Понял?       К его удивлению, Уилбур не сразу нарушил это правило. Он даже не сразу заговорил, просто кивнув со странно задумчивым взглядом, смотря на пламя.       В течение нескольких долгих, затягивающих мгновений единственным звуком, наполнявшим тишину, было потрескивание огня. Как ни странно, фотографии, которые он сжигал, были сделаны незадолго до выборов. Период, который изменил их жизни как к лучшему, так и к худшему. Период, который неминуемо привел к смерти его безмолвного товарища.       Алкоголь развязал ему язык, так что Квакити задал вопрос, который был у него на уме.       — Уилбур?       — М?       — Как–, — его язык отяжелел даже при попытке сформировать слова, — Какой была смерть? Последняя, я имею ввиду.       К счастью, он чувствовал это только один раз, но и одного было достаточно. Он мог вспомнить это, как будто это произошло вчера, всё ещё ощущал это в своём глазу. Было… холодно и темно. Сняли с него до костей не только всё, что у него было, но и всё, чем он был. Это было полное и абсолютное бессилие.       Уилбур снова промычал, не отрывая взгляда от огня. Но на этот раз он последовал устным ответом.       — Это было... Пусто. Бесцветно. Честно говоря, так много было просто туманом, — одна рука двинулась рассеянно рисовать на песке. — Было просто... Бесконечное ничто, так долго... Вы оба очень внимательны к каждому моменту, и всё ещё годы проходят, как минуты, — наконец он поднял глаза и встретился взглядом с Квакити, свет костра на мгновение придал его лицу почти вид скелета. Странная игра света. — Ты умирал? Пока я был мёртв?       — ...Да, — приглушённо сказал он, бросая ещё одну фотографию в огонь. — Умирал.       Ещё раз к его удивлению, Уил оставил всё так, как есть. Не трогал, не встревал. Просто позволил этой информации висеть в воздухе.       Потребовался ещё один глоток, чтобы всплыл ещё один вопрос. На этот раз спросил Уилбур.       — Ты... Хочешь, что бы я ушёл? — вопрос был тихим. Почти неловким и застенчивым, если такие слова вообще могли бы быть применимы к человеку, сказавшему это.       Небольшое тепло украсило его. Не то, которое было рождено из пустынного воздуха, огня, или напитка.       — И если бы я сказал "да", ты бы ушёл?       — Конечно, — хах, не тот ответ, которого он ожидал, но это был приятный сюрприз. — Наши ссоры, наши подшучивания, игры друг с другом? Это весело. Это? Нет. Ты ясно дал понять, что не в настроении, и находиться там, где меня не хотят видеть – не весело в данном сценарии, — он приподнял бровь. — Это был твой способ сказать это?       Ответа не последовало. Хотя его мысли все еще были достаточно ясными, из-за алкоголя они становились немного мутными. Часть его хотела сказать "да", побыть наедине со своими мыслями в такое время. Ситуация, в которой кто-либо увидел бы его в таком состоянии была авантюрой, но кто-то вроде Уилбура? Даже более того.       — Нет, — он всё же застал себя, говоря это. В конце концов, он был азартным человеком. — Останься, — часть его испытывала искушение добавить в конце "пожалуйста", но именно эту часть он был полон решимости похоронить. Подобная формулировка превратила сказанное в команду. Сделала его тем, кто находится у власти в этом сценарии. Он ничего не смог бы сделать, если бы Уилбур решил пойти против приказа, но всё равно было бы ощущение, что он сделал выбор и твёрдо придерживался его.       В любом случае, он привык к тому, что его оставляли позади. Он был бы готов на этот раз.       Но Уилбур только кивнул:       — Очень хорошо.       Какое-то время их беседа продолжалась так: время от времени вопросы от одного, ответ от другого. Все это время Квакити пил и бросал фотографию за фотографией, чтобы смотреть, как они горят. В его груди горел приятный ожог, комфортно сливающийся с теплом огня. Это было… Приятно. Честно, лучше, чем он ожидал.       — Квакити, — Уилбур начал тихо, касаясь своим плечом плеча Кью, — Могу я спросить кое-что... Личное?       Он должен был насторожиться при таком вопросе, но он был слишком пьян, чтобы заботиться об этом. По крайней мере, у него хватило приличия спросить для начала.       — Продолжай? — он мог только молиться, чтобы это не испортило настроение, атмосферу, которую они создали. Он не осмеливался назвать это чувство, хотя оно было ему слишком знакомо.       Уилбур сглотнул, глаза Квакити невольно наблюдали за ним, прежде чем что-то сказать.       — Когда в последний раз тебе говорили, что тебя достаточно?*       Что?       В трезвом состоянии такой вопрос разозлил бы его окончательно. Как он посмел спросить что-то подобное? Кто он, блять, такой, чтобы поднимать эту тему? Зачем ему это нужно было знать? Он не был грёбаным психологом Квакити.       Хоть он и действительно почувствовал вспышку негодования в груди, волна печали заглушила его. Та, которая вылилась в пустоту в его груди, но не осмеливалась прикоснуться к его глазам. Он смял фотографии в руке. На данный момент это были снимки тех, кто подошёл достаточно близко, чтобы заставить его чувствовать себя так. Но они никогда не говорили этого.       Он бросил фотографии в костёр.       — Почему ты спрашиваешь? — его голос был неровным, он пытался выглядеть храбрым, но безуспешно. Он ненавидел это.       — Потому что ты заслуживаешь этого, — Уилбур ответил быстро, — все заслуживают, но у меня такое чувство, что тебе этого не говорили, — он сделал паузу, чтобы посмотреть на огонь. — Ты делаешь что угодно, чтобы привлечь к себе внимание. Чтобы чувствовать, что ты достаточно хорош для чего-то. Для кого-то.       Брови Квакити нахмурились. Это могло быть просто уловкой, чтобы снискать его расположение, но… Что-то в глубине души говорило ему об обратном. Что-то в нём определённо знало. Это было сказано на основе опыта, а не просто то, что он хотел или должен был услышать.       Хм. Возможно, он был не единственным, кто проявил здесь свою уязвимость.       Взгляд Уилбура переместился за спину Квакити.       — Ты вдохновляешь такую красоту.       — Я не строил большую часть этого, — даже не глядя, он знал, что Уилбур смотрит на Лас Невадас. — Не могу брать на себя ответственность, — ещё один глоток.       — И всё же, это было построено для тебя, в твою честь. Ты сделал это, Квакити. Никто другой. Ты, — на его губах появилась лёгкая улыбка. Его глаза снова встретились с взглядом Квакити. — Такая ослепительная красота взяла пример с тебя, — рука осторожно убрала волосы с лица Кью и заправила их ему за ухо, как будто они были драгоценными. — И всё же, несмотря ни на что, её нельзя даже отдаленно сравнивать.       Часть его, на которую долго не обращали внимания, завилась от комплимента. Несмотря на себя, он опёрся на руку, всё ещё немного зависшую у его лица. Уилбур не стал её убирать. Прошло слишком много времени с тех пор, как он так себя чувствовал. Слишком много. Несмотря на обстоятельства, в которых он переживал это, он был более чем счастлив увидеть, куда это чувство могло привести его.       Уил продолжил.       — Я скажу это, но я надеюсь, что не буду единственным. Тебя достаточно, Кью. Для меня, для тебя, для всех и каждого. Мы можем не всегда соглашаться, и есть некоторый износ, — его большой палец слегка провел по шраму на глазу. — Но это не меняет того факта, что тебе не нужно оправдывать своё существование. Что ты делаешь – другой вопрос но независимо от того, что ты сделал, чтобы добраться до этого момента, тебя более чем достаточно. Я... Я горжусь тобой. Его слова почти оборвались в конце. Для него это было так же эмоционально, как и для Квакити. Но в этом не было бы никакого смысла, если только...       Конечно. Уилбур видел себя в Квакити, со всем этим "он мой янь". Уил, возможно, хотел услышать это от кого-то так же сильно, как Кью.       Может, подумал он, в конце концов, они не такие уж и разные.       Он не мог подобрать слов, но, может быть, они ему и не нужны. Они всё ещё находились близко друг к другу. Всё ещё глядя друг на друга, Уилбур ласкает его лицо удивительно мягкой рукой. Чтобы сократить расстояние между ними, не потребуется много времени. Он наклонился вперед, позволяя глазам закрыться.       Так что он не мог видеть удивления Уилбура, а затем его сопротивления, когда он приложил руку к губам Квакити, чтобы остановить его. Его глаза открылись, чтобы встретиться с сочувствующим взглядом Уила.       — Поверь мне, — сказал Уилбур, — в любой другой момент я бы сделал это без сожалений. Но не здесь, не сейчас. Я не хочу, чтобы ты делал то, о чем можешь пожалеть утром.       Рука Уила отстранилась от его рта, позволяя ответить.       — Я предложил, не так ли? Какие ещё нужны доказательства, что я хочу этого?       — Ты не в том состоянии, — упрекнул Уилбур. — Я не хочу быть чьей-то пьяной ошибкой, а особенно твоей, — его рука переместилась к Квакити, осторожно поднявшись к губам. Они были такими мягкими, как он себе представлял. — А когда ты трезв? Я приму твоё предложение, утёнок.       Уил оставался с ним, пока огонь не угас и виски не было выпито, но как только они переступили границу Лас Невадас, он ушёл. Квакити запомнил эти слова, даже когда на следующее утро проснулся с ужасной головной болью и смутными воспоминаниями.       Хм.