Dreamland

      Темная бездна в россыпи ярких искр, облачное недосягаемое одеяло, застилающее её; громовые раскаты бунтующих мыслей; дымчатая пелена не уходящих образов — вот, что видит Джинкс.       — Я чуть не утонул в этих водах.       Ядреный холод, окутывающий ноги, дрожь и куча маленьких мурашек, бегающих по облакам, может ещё толю сомнений, но не более, — вот, что чувствует Джинкс.       Они приходят сюда не первый раз. И, чувствует девушка, не последний.       Страна грёз — вот, как называет это место Джинкс. Слишком необычное, нереальное, несколько личное. Лишь для них двоих в такие моменты. Место, в котором можно почувствовать сковывающую свободу и чистый воздух грязного мира. Место, где мысли не задерживаются в голове, а выходят наружу эмоциями, словами, действиями. Место, в котором царит лишь правда и море историй.       Силко говорит о предательстве, о боли, о потере. Говорит с ушедшей дрожью и ломотой. С каждым разом все тише, будто забывая, каково было на самом деле. Но Джинкс знает, что это не так. Где-то глубоко больно вспоминать, предательство все еще заживо съедает изнутри и никогда не перестанет — настолько сильны эмоции и по сей день, прямо как у тебя, Джинкс. Но Силко научился с этим жить. Осталось научиться и Джинкс.       — У меня есть для тебя новая история, — Силко улыбается. Идет глубже в море, впитавшее в себя терзания многих; в море, слившееся с кровью раненых и убитых; в море, единственное, что несет успокоение.       Он трогает грязные воды Нижнего города, гладит по тонкой глади воды, играется, пуская небольшие волны.       Мнимая передышка. Пару секунд, чтобы продолжить. Собраться с мыслями.       — В тот день я позволил слабаку во мне умереть, — Силко не оборачивается.       Будто проживая тот день снова, он ныряет в фиолетовое небо, нашедшее свое отражение. Сливается с бездной и едким туманом, наполненным мерцанием звёзд. Становится частью вселенной. Перерождение, о котором мечтает Джинкс, но никогда не признается.       — Предательство, — Силко оборачивается на Джинкс, когда возвращается обратно в страну грёз. — Это боль, которая съедает тебя изнутри. Она может сломать тебя, либо сделать намного сильнее.       Девушка опускает взгляд на своё отражение. Монстры тоже отражаются: в голубых глазах, перечеркивая ясность ядрено красным, в кривых губах, зашитых угольно-черным, в дрожащих плечах, которые обнимает безумный Майло и что-то шепчет омерзительно близко к уху, пуская слюни.       «Ты не сделаешь это. Он убьет тебя. Или это сделаю я. Прямо как ты меня. Случайно.»       — Дай Паудер умереть, — говорит Силко. — И страх боли больше не будет управлять тобой.       Майло сжимает плечи сильнее. Джинкс не боится синяков, которые он может оставить. Боится боли, которая станет сильнее — а так обязательно и случится; мысли Паудер и твои, Джинкс, смешались. Нет только тебя или только Паудер. Есть вы. Одной нужно исчезнуть, понимаешь? Боль будет всегда, пока есть Вы.       Силко протягивает руки. Приглашает. Выжидает. Не торопит. Дает подумать и прийти к решению.       Его девочка сделает правильный выбор. Он уверен в этом.       Джинкс закрывает глаза и делает глубокий вдох. Она идет к Силко через черный омут мыслей и ледяной воды, прорывая завесу. Ненужные мысли исчезают с морской рябью за спиной. Девушка оставляет монстров позади, позволяя лишь наблюдать, но никак не идти за ней. Это только её путь.       — Теперь ты сильная. Такая, какой и должна быть.       Еле теплая ладонь Силко не согревает, но дарит уверенность. Он смотрит прямо в глаза, показывая, что обратного пути нет, теперь только перерождение — такое желанное, дурманящее голову; такое нужное и необходимое.       — Джинкс прекрасна, — уверенно шепчет Силко.       Он, бережно придерживая затылок, наклоняет девушку в пучину мерцающих грёз, не отрывая взгляда. Заставляет смотреть только на него, никуда более. Держит рвущихся за своей добычей монстров своим присутствием.       Перерождение, необходимое обоим.       В конце концов, остаться должна только Джинкс. Только его прекрасная девочка.