Возможности

— Т-ты! Ахуевшая сука! Он весь утоплен в собственных слезах и слизи. Нос, подбородок со щеками в кровавых оттенках. Рот словно забит ржавыми гвоздями, что от каждого заглатывания встают поперек, царапая рецепторы металлическим вкусом. Не может подтянуть к себе руки в болевом шоке, тело пронзает иглами с последним криком, а после заглушается звериным ревом. С него словно кожу стягивают, по живому, заглядывая под эпидермис и тянут вниз. Наото обмакнув пару пальцев в медицинском спирте, заходит под раскрасневшуюся в раздражении, растягивающуюся каемку. Проводит по овальному сечению запястий, с выпирающими головками локтевых костей. За один замах удалось лишиться нескольких вещей и приобрести немое повиновение. Биологические ошметки, разваливающиеся мышцы, ранее прятавшие венозные сплетения, что сейчас не затыкаются. Говорят о состоянии владельца лучше, чем едва прогибающийся язык. Боль еще отдаётся в висках скачущим пульсом, ломая некогда плавные интонации. Он сжимает пальцы, поддается сам корпусом. Только на месте впивающихся фаланг — пустота, что не ложится тенью на разливающие бордовые течения. Ветвистые проливы снаружи бурлят фантомной жизнью, продолжая пустые запястья, обозначая явное отсутствие ладоней. — Ты самый конченный детектив! Да какой к...нахуй! Корчится снова, подбирая колени, трет чистые некогда брюки по холодным плитам. Тянет голову ниже, сворачиваясь на черноте плоскости, теперь уже жалкий, беспомощный клубок. Мужчина рядом с тихим интересом наблюдает, чуть склонившись. — Как же якудза? Отбирали по пальцу раз за разом. Участник такой группировки не может выдержать даже это? — Наш уговор, ублюдок! Взгляд заплыл, едва различает лакированные ботинки, что спокойно вышагивают прямо у носа. Санзу щекой проезжается по мелким камням, грязи. Вытягиваясь в издыхании, разгоняет собравшуюся мутную гладь. Вокруг столько влаги. Было ли небо сегодня дырявым, не такой же как он сейчас. Переверни землю, будет кровавый дождь из розовой пелены костюмных тканей, а пока густые теплые реки бегут, впадают в узорчатые устья, согревая бетон. — И правда. Наш уговор. Свобода — имеет свою цену. Обговоренные проступки…даже если не видишь ценник, Санзу. — Но это! Блять это! Закашливается, уходя в скулеж, оттягивает собственный голос последними остатками понимания, не давая упасть снова в плач. — В Саудовской Аравии, в королевстве, если и известна тебе такая страна… и, пожалуй, вы все похожи.. Плавно начинает он, в конец отводя взгляд и только кончиком упирающегося лезвия контролируя накатывающую у ног бурю. — Тише, Санзу, продолжим. Разбой, грабежи. Километры между вами или один дом, чернь всегда похожа. Тогда почему наказание, не может быть таким. — Ты просто получаешь удовольствие. Не думай, что ты лучше… Санзу хрипит, сплевывает подступивший пенистый ком, толкается локтем, перекидывая себя на спину. Чужая тень ползет по нему, застилая глаза, снова встречает этот безжизненный взгляд. Без блеска по белкам с тусклой радужкой, его самого словно убили давно, а под чернильным пиджаком пятно, чуть левее по груди, сочится тем же цветом. Санзу ухмыляется, кажется, даже в таком состоянии он оживлен более, чем тот, на ком ни царапины. Наото разочарованно кивает. — Ты не дослушал. А уши пока на месте. Колкий конец катаны оглаживает затекшую ушную раковину, что порядком измазана серостью грунта. Санзу хочет дернуться, уйти от издевательской ласки холодного лезвия. — Торговцам наркотиков, насильникам и… Лезвие ползет по щеке, смазывая пыльные разводы, срывается с подбородка на шею, утыкаясь в подрагивающий кадык. — Убийцам. Ненужное давление, натягивание и без того тугих нитей нервов. Порвет сейчас оставшуюся адекватность. — Отрубают головы. Легкое скольжение до пореза. — Запястья — для воров. Бросает он, отводя наточенную лунную дорожку окончательно. — Я не вор! Наото держит прямую линию, немного поджимая губы. — Ты прав. Но, видишь ли, какая тенденция…убийцы, как правило, убивают себя. Закон — такое зеркало. А ты мне еще нужен, Санзу. Живым. Он наклоняется к нему, сохраняя дистанцию. Все еще сверху, не подгибая коленей, заглядывает не то в его бушующие мысли, не то в умирающий смысл существования. — В наше время это не проблема. Сделаешь протезы, будешь жить дальше. Но зная, что действовать я могу не только в рамках установленных другими на той стороне. Да и теперь у тебя нет отпечатков, которые сейчас в нашей базе. Своеобразная…свобода. Руки развязаны так, что отпали вовсе. Санзу скрипит, рычит до выступающей пены, пытаясь прожечь взглядом вакуум чужой радужки. — Самый конченый способ. Мне абсолютно поебать, что у вас там в базе. Как теперь дрочить, как теперь…делать всё? Наото хмурится до сведённых бровей, кажется, и правда задумался. — И когда парню с пушкой отказывали в дрочке? — Например, когда у других она тоже есть! Пытается приподняться в ответе, но локоть соскальзывает, отдавая болью. Привыкать к новой жизни приходиться незамедлительно. — Хайтани начали ходить с оружием? Довольно новая информация, возьму на заметку. Тон ровный, даже по-издевательски спокойный, изводит болезненный мозг своей беспечностью, заставляя точить клыки в железной кислоте рта. — Выблядок. С легким свистом, прощальным жестом катана режет воздух, бросается в ножны. — И это. Я заберу с собой. На память, скорее твою. Пока не появится что-то новое на полке и что-то старое от владельца, если тот продолжит нарушать прописанные правила. Береги себя, Санзу. Изношенные вещи не так приглядываются людям. Он подхватывает онемевшие запястья, что лежат поодаль от хозяина. Фаланги утоплены в крови, сами не двинутся больше никогда. Теплые пальцы берут остывающие, филигранно обматывая пленкой. Наото оглядывается, пока тело шипит ядом, резво дыша. В предсмертной агонии с разрушающей ненавистью. — Пошёл нахуй! Мы еще встретимся, уебок! Сплевывает кровь в его сторону, оставляя тянуться красную леску от потрескавшихся шрамов до алых болот. — Скоро придет врач. Постарайся дотянуть еще минут десять. Ведь мертвы только убийцы, а ты должен быть живым, хоть и получается — лжецом. Спокойным шагом, он замирает у самой двери, чуть выдыхая, сжимает сверток сильнее. — До новых встреч, Акаши.