Petrichor

Бледное лицо девушки, застывшее в гримасе ужаса, скрыто золотыми прядями волос, скомкавшимися от грязи и запекшейся крови. Губы, мертвенно-бледные, приоткрыты в немом крике. На подбородке смазанный бордовый след, продолжающийся на шее и ключицах и заканчивающийся глубокими рваными ранами, вероятно, оставленными когтями хищного зверя. Нет. Столь глубокие следы вряд ли могло оставить животное — у кого могут быть такие длинные когти? Итэр подавляет рвотный позыв и склоняет голову так, чтобы чёлка скрыла от заполняющихся слезами глаз эту кошмарную картину. Он не может поверить, что перед ним находится тело его сестры. Всего пару часов назад она, радостная и такая нарядная, собиралась на прогулку. И теперь от былой красоты остались лишь златые локоны, колтунами рассыпавшиеся по асфальту. Её маленькие ладошки покрыты грубыми порезами, будто кто-то ожесточённо пытался оголить её кости, выставить на всеобщее обозрение. Весь бетон под девушкой залит кровью, а белоснежное платье полностью пропиталось темной жидкостью, приобретшей со временем коричневый оттенок. В нос бьёт едкий запах разлагающегося трупа. Не веря своим глазам, парень присаживается неподалёку от тела. Горло и желудок сводит судорогой, под языком неистово дёргает. Его сейчас стошнит. А тошнить нечем. Внутри пусто, лишь желчь просится наружу. Он глядит в стеклянные потемневшие глаза. Нет никакого блеска, никакой жизни. Парень тянет к ней руку, но так и не притрагивается: пальцы его дрожат, сгибаются и разгибаются. Тело колотит крупной дрожью, плечи прижимаются близко к телу. Люмин... Что с ней случилось? Что это за раны? Кто их нанес? Вопросов тьма, а ответов на них нет. Диких животных в их маленьком лесу вокруг города — скорее, деревушки, — мало, да и они не столь опасны, даже не заходят на территорию людей. Максимум, лоси иногда блуждают вдоль дорог. Но и они редкие гости. Никто, совершенно никто не мог нанести такие жуткие увечья. И подобное вряд ли можно сотворить простым ножом. Итэр продолжает пустым взглядом наблюдать, как тело его сестры осматривают полицейские, как прохожие снуют туда-сюда, паникуют, шепчутся. Люмин много кто не любил за её скверный и бунтующий характер, но никто не желал ей смерти. Она была душой компании, проводила различные мероприятия, помогала всем и каждому, правда, много язвила и грубила старшим. За такое не убивают. Только сумасшедшие, коих тут не водится. Он даже заплакать не может, хотя глаза щиплет и жжёт. Нос щекочет в преддверии слёз. Итэр прикусывает от сковавшего его шока губу, на языке чувствуется противный металлический привкус крови. Не так он представлял предстоящий отъезд Люмин в новую школу. Она была выдающаяся, не такая, как все. Её заметили, пригласили в престижное заведение где-то вдалеке отсюда. Их маленький городок ничем не выделялся, не был знаменитым или каким ещё. Достаточно спокойная и тихая местность — таких по всему миру бесчисленное множество. Окружённый лесом и озером он выглядел как рай для престарелых людей. Такая девушка, как Люмин, могла стать известной — певицей, актрисой, кем угодно. Её ждало грандиозное будущее, если бы не одно «но». И это «но» сейчас увозят на машине скорой помощи. Итэр все также сидит на корточках, пялясь в одну точку — тёмное, как сама бездна, пятно, растекающееся по асфальту. Кровь есть и на маленьких травинках, сумевших прорасти в небольших трещинах бетона — так сильно стремились к жизни. Она крохотными бисеринками капает с них, так же медленно, как вязкая слюна парня стекает по горлу, образуя тугой комок, мешая дышать. Осознание больно бьёт под дых, и парень таки позволяет нескольким слезам упасть вниз, пропитать землю, расплыться так же, как и кровь. Смешаться с небольшой частью Люмин. Он не слышит, как люди зовут его. Не ощущает ничьи ладони, прикасающиеся к его дрожащим плечам. Не слышит своего истошного крика. Не чувствует, как хватается за свои волосы и тянет их, тянет грубо и больно. Он боялся одиночества, когда Люмин сообщила ему, что уезжает. Она не уехала. Но все равно оставила его одного.

***

Ручка чемодана неприятно холодит ладонь, и Итэр ёжится. Он смотрит в тусклый экран телефона и пытается сообразить, сколько примерно займет путь до его нового места жительства. Расположить школу на отдалённом кусочке земли, окружённом океаном — чья это идея? Это, считай, клетка без выхода, если что вдруг случится. Детей отвозят неизвестно куда и оставляют одних, без родителей, жить на острове. Престижем, по мнению Итэра, тут и не пахнет. — Ма, — собственный голос пугает хрипотцой. Он не говорил практически неделю, погружённый в свои мрачные мысли, молча оплакивая сестру. Парень смотрит на женщину с бледным исхудавшим лицом и потускневшими глазами, она, кажется, не обращает на него никакого внимания. — Ма! — А? Что такое? — миссис Гатри вертит головой в поисках звука. Её накрашенные яркой красной помадой губы беспокойно шевелятся, пока она проводит по ним болезненно-светлым языком. — Ты уверена, что это никакая не шутка? Я что-то не могу найти информацию про эту школу, — он протягивает женщине телефон с открытой страничкой поиска, на которой крупно написано «результат не найден». Она внимательно разглядывает чёрные буквы, никак не комментируя увиденное. На подбородке женщины появляются пупырышки — признак того, что мать нервничает. Честно говоря, когда они хоронили Люмин, никто не мог предсказать появление нового письма со знакомой печатью. Как в школе узнали о смерти девушки из глуши? Итэр тогда хотел разорвать пергамент кофейного цвета или сжечь в камине, однако матушка шлёпнула его легонько по рукам и попросила зачитать ей вслух написанное внутри. В конце короткого извещения о зачислении оказалась приписка, аккуратно выведенная от руки поблескивающими на свету темно-синими чернилами: «Уверены, Итэр Гатри оправдает наши ожидания ничуть не хуже своей младшей сестры». Отвращение и неприязнь до сих пор клокочут внутри парня, ему прямо-таки грудь раздирает от этих поганых ощущений и желания остаться дома. Будто бы идеальное хрупкое тело Люмин специально разорвали, лишь бы Итэр мог поступить в странную школу, о которой даже во всеведущем интернете ни единого словечка. «Результат не найден». Смесь противоречивых чувств лавиной валится на парня. Он не знает, как ему поступать. Занимать место, принадлежащее его сестре, он вообще не хочет. Это по-свински. И выглядит максимально двояко… она умерла, а взамен неё идёт учиться брат. Горло внутри начинает першить от подступающей желчи. Хватит думать. Не вспоминай её окровавленное лицо, не нужно… Громкий звук выталкивает его из раздумий. Чемодан падает на пол и приоткрывается, край молочной блузы вываливается наружу. Его блеклые губы вздрагивают в истеричной улыбке. Эта блузка принадлежит Люмин. У них схожее телосложение — миниатюрное, аккуратное. Как-никак они близнецы, единственным отличием являются волосы. У одного они длинные, шелковые и мягкие, блестящие на солнечном свете золотом. У другой — короткие, тусклые — ближе к платине, немного жестковатые, но выглядящие благородно и аристократично. Всё это было, пока она не погибла. Итэр не хотел заимствовать одежду сестры, но он не позволил матери выкинуть вещи. Уж лучше он будет носить часть из них. На них до сих пор остался аромат её духов, цветочных и немного резковатых. Он даже не помнит их названия, у девушки они давно закончились, однако не выветрились из её комнаты. Наверно, теперь эти запахи будут душить его мать и отца каждый день, когда он покинет дом. Итэр уверен: матушка закроет комнату погибшей на ключ, и выкинет его куда-нибудь подальше. Либо же разберёт всё внутри к чертям собачьим, лишь бы не напоминало об утрате. Мать привыкла избавляться от воспоминаний. Выбрасывала или запивала алкоголем. Картинка пьяной матери маячит перед глазами. Он внезапно вспоминает, как она в детстве срывалась на них, запирала в жутком затхлом подвале и морила голодом. Внутри тёмного помещения всегда было страшно и сыро. Создавалось впечатление, будто они с сестрой пребывали там не одни. По ночам кто-то чем-то острым водил по стенам, заставляя детей прижиматься друг к другу и прятаться под клетчатой тряпкой, которую сложно назвать одеялом. Ткань была дырявой и тонкой, ни капельки не спасала от так называемых монстров, в коих верили близнецы. Не говоря уже о вполне реальном холоде. Вернувшись из пелены прошлого, парень засовывает кусок одежды обратно в чемодан и закрывает его, утрамбовав все вещи. Он не стал брать с собой сильно много, так, пару одёжек Люмин, пару своих. Маленький скетчбук с не самыми приятными глазу зарисовками углём, карандаши и прочую канцелярию в виде ручек и тетрадей. Книг у них в доме не было — мать сожгла. У неё была какая-то мания всё уничтожать. Назвать её адекватной язык не поворачивается, ну, а куда парню было деваться? Новая школа, может, и спасение, но у него в груди сердце совершает травмоопасное сальто, стоит только подумать о ней. Ни фотографий, ни отзывов он не нашёл. И учащихся тоже. В твиттере ни одной записи. — Во сколько у тебя отправка? — спрашивает отец, сверкнув карими глазами из-под очков и отхлебнув из кружки свой горький кофе. Он в их семье более-менее нормальный, по сравнению с матерью. Пропадает на работе целыми днями и ночами, как среднестатистический глава семьи. — Точно не будешь брать таблетки? — В пять вечера. Нет, меня не укачает, — говоря о последнем, он имеет в виду предстоящее плавание на корабле. На машине отец его доставит до бухты, где уже предстоит перебираться по морю к острову. Ему всё ещё не нравится вся эта затея. Но и дома оставаться он не желает, слишком много напоминает ему о сестре. Чуть-чуть, и он точно сойдет с ума от тоски и кошмаров. Оставив родителей наедине, парень выходит на улицу, прикрываясь от слепящего солнца ладонью. Погода, казалось, не разделяет утраты небольшой семьи. Всю неделю небольшой ветер появляется только ближе к вечеру, трепетно лаская листву деревьев и колоски высаженной на полях пшеницы. Он приносит пряные ароматы местных диковинок, которые так любили собирать близнецы. Детей на улице нигде нет — после того случая в городе запретили выходить без сопровождения взрослых. Старушки размеренно прогуливаются вдоль берега голубого озера, по которому проплывают редкие ветхие лодки с рыбаками. По кувшинкам прыгают лягушки, весело квакая. Итэр поджимает губы, не разделяя их радости. Он подходит к старенькой раздолбанной машине, которая неизвестно каким образом может еще ездить. Дверь открывается мгновенно, стоит только пальцем подцепить ручку, и на всю улицу раздаётся раздражающий скрип. Парень морщится, зажимая одной ладонью ухо, а другой пихая на заднее сидение свой багаж. Он оборачивается на дом, который вскоре перестанет быть его жильем. Черепица, выцветшая на солнце и покосившаяся, вот-вот развалится напрочь. На балкончике его сестры завядшие цветы, хотя он и пытался как-то поддержать их жизнедеятельность. Будто они умерли вместе с хозяйкой, разделив трагичную судьбу. Итэру больно смотреть на сухие листочки некогда красивого кустика роз в треснувшем горшке. Окна в их комнатах занавешены, показывая, что там теперь никто не живет. К слову, в маленьком саду его матери завяли лилии. Другие цветы остались целы и невредимы, раскинув свои лепестки и подставляя их тёплым лучам солнца. У Люми и матери были схожие хобби, первое и последнее, что связывало обеих представительниц женского пола. Итэр прямо ассоциирует сестренку с её любимыми цветами — лилиями, и это так иронично, что те тоже завяли. Вокруг больше не стоит этот терпкий запах, кружащий голову. Это и расстраивает, и радует одновременно. Он пальцем срывает сухой цветок и крутит в ладонях, наблюдая, как лепестки рассыпаются в крошку с тихим хрустом. Ведёт плечом, поднимая глаза к небу, лишь бы не заплакать. Смотрит на крохотные полупрозрачные облака, на то, как они безмятежно плывут на север. Он не верующий, но считает, что Люмин отправилась ввысь, к самим звездам. Или же сама стала звездой. Яркой, золотой, самой красивой на свете. Наблюдает за ним. Позади скрипит калитка, и он встречается глазами с отцом. Тонкие губы кривятся в слабой улыбке, ненастоящей и кукольной. Счастья в этом доме нет, оно ушло вместе с самой сияющей звездочкой. Молча семейство Гатри садится в машину. Включается радио, по которому играет незамысловатая мелодия. Пестрящие краски голубого озера, окружённого цветами, размываются за стеклом набирающего скорость автомобиля. Сердце отчаянно бьётся где-то в горле, и Итэр провожает глазами старушку с таким глубоким и цепким взглядом. Маленькие глазки-бусинки мрачны и мутны, сама она выглядит как ведьма или гадалка из пресловутых сказок сестры. Старуха сжимает свою трость и зловеще улыбается, обнажая жёлтые кривые зубы. Кто это? Ни разу за всю жизнь здесь парень её не видел. Ну и чёрт с ней, больше и не увидит. Итэр, не сильно прислушиваясь к музыке, прикрывает глаза, проваливаясь в тревожный сон. Ему снится море. Бездонное, чёрное. Точно зияющая тьмой бездна. Беспросветная и будоражащая душу. Его руки погружены в воду, он не видит их очертания, но знает, что они есть. Пытается пошевелиться, но словно тонет всё глубже. Водоросли, как змеи, окутывают его барахтающиеся ноги, тянут вниз. Он силится кричать, но губы не разжимаются. Нечто царапает его лодыжку, вонзаясь глубоко под кожу и доставляя невыносимую боль. Он жмурится — с век скатывается солёная влага, из-за чего глаза нестерпимо щиплет. Ресницы слиплись и бесперебойно дрожат, щекоча щёки. Перед взором его пляшут цветастые пятна, он моргает и моргает, чтобы убрать их. Видит, как вдалеке что-то всплывает: тело, облачённое в белую простыню. Бордовое пятно расплывается на поверхности тёмного покрывала моря, в нос ударяет запах тухлого мяса, и Итэр с ужасом бьёт руками по воде, лишь бы убраться подальше. Жидкость плещет во все стороны, попадает в еле-еле приоткрывшийся рот. Стекает по глотке, вызывая рвотные позывы, давящие под самый язык: морская вода противучая на вкус. Он не может сдвинуться с места. Ладони черпают окружающую жидкость, но ничего не меняется. Объект, подозрительно смахивающий на чей-то труп, приближается. Зловонный запах пробирается в ноздри, дышать становится невозможным. Даже если Итэр не будет вдыхать воздух, он все равно почувствует эту вонь, которой и сам уже пропитался, по ощущениям. Перед ним возникает мёртвая Люмин, которая, вообще-то, судя по движениям, достаточно живая. Глаза пустые, губы шевелятся медленно, с трудом. Зубы гнилые, в языке копошатся черви. Итэру хочется кричать, когда сестра хватает его за горло и надавливает. Её ногти готовы проделать дыру в его шее, в самой яремной вене, или же вырвать кадык с безобразным хрустом. Это не Люмин. Это не его любимая сестрёнка. Она бы ни за что так не поступила. Мысли, как мантра, скачут в его затуманенном сознании, пока он не может дышать и задыхается. Его губы, наконец, тяжело разлепляются, как после клея, в то время как свободной рукой Люми хватает его за язык и тянет. Чувство разрывающейся плоти вспышками боли проносится по всему телу, он истошно орёт, брыкается, силится отбиться от монстра. Солоноватая кровь вперемешку с водой льются в глотку, мешая хватать ртом воздух. Нос обжигает этим мерзким запахом, Итэр заливается слезами, прежде чем подпрыгнуть на своем кресле. Его грудь сотрясается от беззвучных рыданий, пока глаза смотрят на осунувшееся лицо отца. Он глядит потрясённо, губы приоткрыты в немом шоке. Дряблые руки, покрытые старческими трещинками, крепко держат руль, но движения машины Итэр не ощущает. Оглядывается по сторонам и понимает: приехали. Отец, видимо, резко тормознул, услышав крики сына. И снова молчание. Почему его родителям насрать на то, что происходит с их детьми? Точнее, уже с оставшимся ребенком. Интересно, в новой школе есть психолог? Или, лучше, психиатр? Он ему точно понадобится. Мистер Гатри хочет что-то сказать, но парень, не слушая, выскакивает из машины, хватает свой чемодан и стремится к пляжу. Крики чаек над водной гладью вызывают у Итэра раздражение, отчего он морщит нос и старается аккуратно пройти к порту. Толпа подростков мешается под ногами. Это они все вместе поедут учиться? Как-то… многовато. Некоторые выглядят вычурно на фоне других. У кого-то ярко выкрашены прядки волос либо полностью вся голова. Ему даже показалось, словно у кого-то из них есть кошачьи уши. Да, ему не только психиатр понадобится, но и таблетки от галлюцинаций. Не глядя, он машет на прощание отцу и протискивается через парочку спорящих девушек. Одна из них с волосами иссиня-черного цвета, собранными в два высоких хвоста, задевает его локтем. Поспешно извиняется и чудаковато дёргается. Её небесно-голубые глаза сосредотачиваются на… носу Итэра? Он не может понять, куда именно смотрит эта брюнетка. Её губы, слегка слипшиеся от блеска, застывают в нервной улыбке: — Ты в порядке? Итэр растерянно хлопает глазами, и его сердце на секунду замирает. Нет, он не подумал, что перед ним его судьба или ещё чего. Никто за последнее время ни разу не спросил, как он себя чувствует, что творится у него внутри. Слабое тепло разливается в грудной клетке, и он кивает головой. Гатри не дурак, чтобы изливать душу незнакомке. Девушка вновь загадочно улыбается, и эти движения её губ выглядят очень противоречиво. Как будто ей тревожно и страшно. Он быстро отворачивается от неё и спешит на борт, пока колёсики чемодана то и дело тормозят из-за кривых дощечек мостика. Бриз треплет его белокурые волосы, заплетённые в небрежную косу — ему было как-то не до наведения красоты. Нос улавливает нотки солёности, всё же, он у моря. Итэр смотрит на бесконечный горизонт долго-долго, пока глаза не начинают болеть от яркого света палящего солнца. Он отходит к деревянной скамье и присаживается там, доставая телефон и залипая в него. С кем-либо знакомиться и общаться не хочется от слова совсем. Нет, он не затворник, просто сейчас нет никакого настроения на это. Через полчаса все, наконец, взобрались на борт. Подростки разделились на группы, и Итэр без интереса мажет по ним беглым взглядом, прежде чем снова вернуться к бессмысленному пролистыванию новостной ленты. В пути связь наверняка пропадёт, поэтому он припас на такой случай заряженные беспроводные наушники, которые вставляет в уши. Выбрав рандомную песню, парень прикрывает глаза, но не засыпает. Хватило ему того кошмара. Орать при ровесниках куда хуже, чем перед своим отцом. Ему с ними еще учиться. Клеймо не нужно и без того потрепанному жизнью парню. В музыке нет никаких слов, кажется, это какой-то ремикс или типа того. Ноги покачиваются в такт этой мелодии. Песня ему незнакома, наверно, Люмин добавляла в плейлист. Она энергичная, под стать самой сестре. Мягкая улыбка трогает его губы, после чего парень ощущает, как рядом с ним осторожно присаживается человек. Приоткрыв один глаз, он видит мальчишку примерно на пару лет младше. У того белоснежные волосы, на которых гогглы — очки сварщика, если Итэр не ошибается. Что-то из тематики стимпанка. Вычурные очки на резинке выглядят необычно, но не каждому понравятся. Лицо мальчика залеплено множеством пластырей, нос покрасневший, как будто ему кто-то неплохо так врезал. Под глазами красные пятнышки, какие обычно появляются после слёз. Шея перевязана бинтами с запёкшейся корочкой крови, её немного, но всё равно наводит на многие безобразные мысли. На парне чёрная объёмная рубашка с заплатками, поверх неё бежевого оттенка оверсайз кофта. — Приветик! Меня зовут Беннет, — заметив на себе внимание Итэра, мальчишка задорно ухмыляется, отчего на его щеках появляются крошечные ямочки. Глаза-изумруды блестят счастьем, что выглядит очень противоречиво в сравнении с внешним видом мальчика. Итэр, честно, подумал сначала, что рядом с ним подросток-хулиган. Может, он просто частенько нарывается на неприятности? Блондин открывает и закрывает рот, не зная, что и сказать. Он, по идее, знакомиться ни с кем не собирался. Но этот мальчик отменил все его планы. У Беннета нет одного зуба сверху, поэтому многие слова он произносит шепеляво, однако подобная деталь не отталкивает. Наоборот, прибавляет его образу… забавности? — Итэр, — кивает-таки Гатри. Внезапная мысль осеняет его голову, и он уточняет у нового знакомого: — Ты знаешь, что это за школа этакая? — Нет, мне просто пришло письмо. Мои папы сказали, что мне крупно повезло, но я что-то не верю в это, — Беннет склоняет голову набок, и солнечные лучи отражаются от его гогглов прямо в глаз Итэра. Он болезненно кривится. — Вот! О чем я и говорю. Я неудачник, и приношу всем только боль. Извини, пожалуйста! — Не бывает такого, чтобы кому-то вечно не везло. Мне всегда говорили, что чёрная полоса однажды обязательно станет белой, — отвечает блондин, махая рукой, мол, всё в порядке. Жалко даже стало этого Беннета. Видимо, все эти синяки и ссадины у него от неудачных падений. — И тебе нормально ехать, точнее плыть, туда, куда не знаешь? — Но ты ведь здесь, — удивляется мальчик и ударяется коленом об угол стола, стоящего рядом с ними. Он прикусывает губу и глупо моргает, возможно, злясь? Итэр не знает, как охарактеризовать чужие эмоции, ему всегда давалось это с трудом. Беннет переводит взгляд на глаза Гатри, щёки его стремительно розовеют. Блондин приподнимает одну бровь, и мальчик поспешно озвучивает свою мысль: — В какой глаз смотреть? Правый или левый? Господи, это… настолько нелепо. Итэр смеётся в кулачок и тупит взгляд в пол. Этот мальчик смесь неуклюжести и доброты. Он напоминает ему подсолнух. — А какая у тебя… странность? — этот вопрос очень сильно озадачивает Гатри. Странность? Чего? Беннет не успевает ни продолжить свою мысль, ни послушать ответ, поскольку к нему подходит такой же низкий паренёк, наверняка ровесник, с длинными растрёпанными белыми волосами, собранными в низкий хвост. Чёлка его ниспадает на глаза цвета боярышника. Выглядит он довольно брутально: густые брови сведены к переносице, но вряд ли мальчик злится; на нем мешковатая оливковая толстовка, на щеке кривой шрам. Он начинает о чем-то спрашивать Беннета, и Итэр решает не влезать в чужой разговор. Все-таки незнакомец не стал представляться, да и не обращает на него никакого внимания. За время плавания чего только не происходит. Та девчонка, с которой он пересёкся при входе на корабль, снова зачинает с кем-то спор. Вокруг неё образовывается небольшая толпа из девушек и парней, а сама она обкладывается крупными картами, смахивающими на таро. Через минуты две выясняется, что это они и есть. Девушка гадает всем взамен на сандвичи и чашечки кофе. К слову, одета она стильно и богато, у Итэра денег на подобные аксессуары никогда не было, странно, что она решила за еду рассказывать чужие судьбы. Может, не всерьёз это все. Вскоре на Беннета падает крупная железка откуда-то с верхушки корабля, как только жив остался? Отделывается он чернющим синяком, хотя, по идее, должен быть перелом. Удивительно. И что это за корабль такой, что с него все падает? Или это та самая удача мальчика? Итэр не хочет подобное на себе испытать. Некий «Тарталья» поёт на незнакомом ему языке и пляшет «лезгинку», рядом с ним сидит по-турецки хмурый коротышка с крупной шляпой. Он сверкает своими глазами цвета индиго в каждого, кто только попадается ему под руку. Успевает комментировать гадание той девчонки с таро, кидая ей едкие шуточки. Его пальцы нервно постукивают по предплечью, самое забавное, стучат они в такт песне этого рыжего иностранца. К ним присоединяется через пару минут парень с косичками, который буквально только что стоял на краю корабля, и, вроде как, его тошнило. Морская болезнь — штука отвратительная. Улыбка у третьего парнишки растянута до ушей, можно даже увидеть ряд аккуратных белых зубов, Итэр мог только дивиться. Он и глазом не успевает моргнуть, как у того в руках появляется укулеле мятного цвета. Ближе к ночи, когда солнце уже заходит за горизонт, а на небе зажигаются первые звезды, перед кораблем появляется остров с густым лесом. На берегу парят небесные фонарики, оранжевыми бликами и мазками расползаясь по прибрежным волнам. Итэру интересно, как они не улетают далеко вверх или не сгорают. Их ждёт что-то вроде приветственной вечеринки? Или же это такой красиво оформленный порт? Итэру некомфортно среди этих подростков. Благо, они уже почти добрались до берега таинственного острова, о котором никто не слышал. Кроме тех ребят, которые давно тут учатся — они просто уезжали на летние каникулы к своим семьям. Итэр стеснялся у них что-либо спрашивать, только краем уха услышал, что директор специально скрывает все новости, касающиеся данного учебного заведения. Что в нем такого? Школа как школа, только расположена невесть где. Пока все занимаются фигней, блондин подходит к краю палубы и смотрит вниз, на пенящиеся волны моря. Ему кажется, словно кто-то плывет вместе с ними под водой, и его холодит от воспоминания из кошмара. Грудную клетку сжимает, и парень утыкается в сгиб локтя руки. Его начинает тошнить, но он не блюет: в желудке вновь пусто. Прижав ладонь ко рту, он пялится вдаль на сияющие фонари, пытается забыться. Перед глазами пшеничные волосы Люмин, её медовые глаза и ослепляющая улыбка. Он как вживую видит её пухлые губы с вишнёвым блеском, их уголки ползут вверх, а где-то далеко в мыслях слышится звонкий смех. Блондин остервенело сжимает железную перегородку пальцами, что аж костяшки белеют, жмурится до зеленых пятен под веками. Нельзя. Не думай о ней. Не надо. Отпусти воспоминания, они причиняют лишь боль. Итэр вдыхает воздух, осознавая, что не дышит. Он растерянно глядит перед собой, замечая, что гомон стих, а людей на палубе становится всё меньше и меньше. Приплыли. Быстро подскочив к своему чемодану, парень берётся за ручку и отправляется к спуску. Впереди целая дорожка из булыжника, заросшая мхом, а по бокам от неё витают фонарики, издалека казавшиеся меньше. Он все ещё не понимает, как это работает, но выглядит очень живописно. Парень обязательно зарисует это в своём скетчбуке, а сейчас нужно идти за всеми, а то потеряется. Хотя, спорно. Вроде как дорога ведет только в одно место, и всё же свернуть куда-то не туда не очень хочется. Он равняется с Беннетом, и вместе с его другом они идут молча вперёд. Периодически мальчик что-то рассказывает, а Рэйзор — так зовут грозного, на первый взгляд, незнакомца, — кивает ему чуть ли не на каждое слово. Итэр вполуха слушает своего знакомого, рассматривая окружающее пространство. Лес выглядит гигантским, таким, что в нем потеряться — плёвое дело. Но страха не вызывает. Любопытство, да и только. Кроны деревьев массивные и толстые, многовековые. Через их изумрудную листву просвечивает блеклая луна. Звёзд тут мириады, они как на ладони — видно прекрасно, ни единого облачка не затмевает это необычайное чудо. «Волшебство» — приходит в голову Итэру, когда он дотрагивается до одного фонарика. Он витает над его раскрытой ладонью, от него веет теплом и уютом. Блондин зачарованно осматривает его со всех сторон. Нет ни ниточки, ничего, что могло бы удерживать его на месте, не давая улететь ввысь, к самим звёздам, или же опасть на землю. И фитиль не сгорает, как будто его и нет внутри. Беннет треплет его за плечо, чтобы не отставал. Итэр же решает, что узнает об этой механике у преподавателей или ребят постарше. На его лице проявляется слабая улыбка, хотя проблемы прошлого не покидают его мысли. Просто отходят на второй план. Дорожка приводит их к большому и длинному мосту из красного дерева. Перила его обвиты невиданной красоты цветами, и блондин снова залипает: растения люминесцентные, светятся в темноте сиреневыми и голубыми оттенками. Это их облили какой-то химией или действительно такие существуют на свете? Парень задумчиво жует губу, стараясь идти нога в ногу с остальными. Люмин бы понравилось. Жаль, что её место занял он. Она должна была это увидеть… Его взгляд останавливается на большом здании в готическом стиле. Это усадьба, мрачная, отталкивающая. Не вяжущаяся со всем окружающим пейзажем. Арочные окна почти во всю стену, за ними ничего не видно, наверно, закрыты занавесками. Крыша угловатая, с чёрной треснувшей черепицей. Наверху, кажется, есть чердак, иначе как объяснить круглое окошко на башне? Итэр проводит аналогию с фильмом ужасов, где в подобных зданиях живут призраки. Массивная дубовая дверь покрыта золотыми узорами, соединяющихся в один целый рисунок. Перед самым входом, по бокам от дорожки, расположены статуи китайских драконов. Они крупные, точеные, выполнены весьма профессионально. Лестница хоть и выглядит хрупкой, но точно выдержит всех и каждого. Не похоже на школу. Скорее, на имение какого-то супер-крутого графа или кого-то крупнее по статусу. Беннет и Рэйзор также хмуро пялятся на здание, тогда как остальные, похоже, ничему не удивлены. Многие ребята отправляются по другой дорожке, заросшей светящимися фиолетовыми травинками. Вокруг летают кристальные бабочки, одна из которых садится на голову Беннета и расщепляется на крохотные светящиеся частички. — Я убил бабочку! — вопит мальчик, состроив максимально расстроенную гримасу. Его глаза краснеют от надвигающихся слез, и Рэйзор заботливо гладит его по плечу. Итэр неторопливо идет за подростками явно старше него. Он нетерпеливо сжимает ручку своего старенького жёлтого чемодана, удивительно, как она еще не отвалилась. Глаза его беспокойно осматривают все вокруг, не зная, на чем остановиться. Всё в новинку, всё ему неизвестно. Откуда это все взялось? Если подобное и было в Интернете, то это точно фотошоп или монтаж. Увидеть всё воочию — настоящее чудо. Желудок болезненно сжимается и урчит, что Гатри тупо игнорирует. Ему больно, но он не даст об этом никому знать. Перед людьми предстаёт высокое, однако небольшое здание из кирпича. Снаружи два закрытых балкончика, наверное, там сидят охранники. Вглубь здания уходят кованые ворота, подле которых стоит статный мужчина. Одет он как с иголочки, весь такой джентльмен или даже настоящий граф. Длинное коричневое пальто выглаженное, покрытое крупными чешуйками не то рыбы, не то дракона; чёрная жилетка, бежевая атласная рубашка с чёрным галстуком, на котором прикреплен янтарный драгоценный камень. На руках у мужчины чёрные обтягивающие перчатки и серебряные крупные кольца. Итэр не сразу замечает струящийся водопадом хвост за спиной у незнакомца. Кончики волос его словно светятся золотом, глаза похожего оттенка мудры и проницательны. Он смотрит как будто в самую глубь души. Парень передёргивает плечами от такой мысли. — Дамы и господа, — мужчина чуть кивает головой, держа одну руку за спиной. Улыбка у него холодная, но, тем не менее, вызывающая доверие. Глаза щурятся на ком-то из учеников, Итэр не успевает уследить за его взглядом. — Позвольте представиться. Меня зовут Чжун Ли, я директор школы Святого Моракса. «Святого Моракса? Моракс — это же вроде демон Гоэтии,» — хмурит брови Итэр. Не нравится ему это. Само место вызывает противоречивые ощущения. И этот мужчина перед ним… явно не робкого десятка, за спиной хранит множество тайн, которые никому не раскрыть. Парень трёт свободной рукой предплечье, нервничая. Ему здесь безумно неуютно. Даже дома, где никогда не было семейной обстановки, приятнее. Чжун Ли, тем временем, продолжает свою речь: — Перед вами общежитие, где вы будете находиться в течение всего учебного года, — он указывает на врата, за которыми, скорее всего, находится жилой корпус. — Когда зайдете внутрь, справа — здание для девочек, слева — для мальчиков. Внутри также есть сад, чтобы вы могли полюбоваться местными диковинками или расслабиться. Уверен, вам очень понравится. Само учебное здание позади вас, столовая, библиотека там же. Спортзал есть как внутри, так и снаружи. Плавание проводиться будет на территории озера, также неподалеку. Если у вас будут вопросы, можете смело ко мне обращаться, мой кабинет расположен на втором этаже посередине. Учебный день начинается с 9 утра, прошу, не учиняйте беспорядок. Я осведомлен об особенностях каждого из вас, за нарушения вы, непременно, понесете свои наказания. Какие такие особенности? Он имеет в виду буйный характер подростков? — Располагайтесь и чувствуйте себя, как дома. Ведь вам предстоит здесь учиться десять месяцев, а некоторые тут находятся и во время летних каникул, — Чжун Ли аристократично улыбается и протягивает ладонь в сторону, приглашая подростков войти внутрь. Итэр нерешительно ступает ближе и подумывает о том, чтобы спросить одну деталь у директора. Ждёт, пока многие из ребят пройдут мимо. Мужчина останавливает взгляд своих сияющий топлёной карамелью глаз на блондине. Губы снова складываются в фальшивую улыбку: — Вы чего-то хотели, господин Гатри? «Он что, помнит каждого ученика?» — табун мурашек проскакивает по спине Итэра, пока он собирается с силами задать свой вопрос. — Извините, мистер Чжун Ли… Я хотел поинтересоваться, — неуверенно говорит он и встречается глазами с директором. Тот прикладывает ладонь к губам и мягко кивает. — Откуда вы узнали, что моя сестра погибла? И… почему именно я? Я совершенно обычный. Улыбка Чжун Ли начинает напрягать. — Ох, ты ещё не раскрыл свой потенциал? Ничего, скоро ты поймешь все, — директор складывает руки на груди, обдумывая второй ответ. — Как бы странно это не звучало, но мне известно всё. Мои соболезнования касательно Люмин. «Будто бы вы знали её» — хочет съязвить парень, но только кивает головой и проходит за ворота. Внутри пахнет свежестью и морозом, Итэр не особо распознает, что именно это за запах. Приятный — всё, что можно сказать. Посередине действительно расположен милый садик в виде нескольких деревянных скамеек с замысловатыми витыми спинками, подле них — урны. Вокруг высажены аккуратно постриженные кустики изумрудных и бордовых оттенков. Над светящимися цветочками порхают те самые чудесные кристальные бабочки. Хочется притронуться к ним рукой, однако вспоминая, какие они хрупкие, парень предполагает, что от человеческого тепла они рассыпаются. Как лягушки, получающие ожог от прикосновений людей. Природа — самый настоящий фарфор, раскалывается, если надавишь, однако такая удивительная. Парень ещё некоторое время наблюдает за движениями крыльев бабочек, прежде чем пройти по нужному маршруту — налево. И надеется, что не перепутал стороны. Перед ним — трехэтажное здание с башенкой, такое же готическое, но более приятного коричневого, если не кофейного, цвета. Створки арочных окон окрашены в молочный цвет, по всему периметру дома торчат лозы ярко-красных листьев, свисающие вниз, словно виноградники. К лестнице ведет дорожка из булыжника с маленькими заборчиками. Вокруг здания стоят небольшие ухоженные ели темно-зеленого цвета. Где-то даже есть клумбы и поильники для птичек, на одном из них как раз сидит желтокрылый пузатый зяблик. Он забавно хохлится и ныряет в водичку. Итэр делает ошибку, вновь вспоминая Люмин и сравнивая этого зяблика с ней. Уж очень похожи они. Блондин грустно улыбается и проходит дальше. Хватит отвлекаться на окружающее, надо спешить в кровать. Устал за время поездки. Плавания, если быть точнее. А где… его комната? Он даже не поинтересовался. Его как сковородкой по голове огревают — так резко парень останавливается и ойкает. Чемодан выскальзывает из его рук, но звука падения не слышно: кто-то подхватывает его сбоку. — Малыш, заблудился? — тот самый рыжий парень с корабля, который устроил оперный концерт. Он выше Итэра сантиметров на пятнадцать. Блондин хочет немедленно сбить эту самоуверенную улыбку с лица иностранца кулаком. Воздерживается. — Я не малыш, — спокойно отвечает он, глядя снизу-вверх. Видимо, выглядит он смешно, а не грозно, поскольку рыжий начинает ржать как идиот. Итэр хмурится сильнее. — Да ладно тебе, не дуйся и не держи на меня зла! — хмыкает иностранец. Акцента у него почти нет, и все же на местного он не очень-то похож. По всей видимости, из какой-то славянской страны. — Если ищешь свою комнату, то у каждой двери есть имена жильцов. Скорее всего, тебя заселили на второй этаж. На первом мелкие, от одиннадцати до пятнадцати лет, на втором от шестнадцати до восемнадцати, ну а на третьем совсем мало человек, там старички. Я оттуда, к слову. Тарталья зовут. — Итэр, — нехотя представляется блондин. Старичок? Выглядит ровесником, просто дылда. Ну либо ему около двадцати лет. — Тут и дети учатся? Ничего себе. — Да. Я вижу, руки чешутся у тебя дать мне по лицу, — ухмыляется Тарталья, поправляя на плече голубой рюкзак. — Если решишься — скажешь. Встретимся в лесу. Тарталья машет ему рукой и заходит в дом. Когда Итэр проходит следом, рыжего уже и след простыл — ускакал на свой этаж. — Ещё чего, в лесу встречаться с наглой мордой, обойдешься, — бурчит под нос блондин и бегло оглядывает гостиную. Ничего примечательного. Большой контраст на фоне готических зданий — здесь интерьер в викторианском стиле. У них в доме примерно то же самое, родители любят подобное. Стены обклеены полосатыми серо-белыми обоями, в некоторых местах встречается сложный орнаментный рисунок, который напоминает барельеф из высеченных птичек. По краям обоев использованы декоративные вставки из дерева, покрытые лаком — тут и пахнет им, но слабо. В центральной части стены висит картина в восточном стиле с позолоченной рамкой, не особо сюда подходящая, и все же любопытная. На полу мягкий ковролин с рисунком цветов и короткими волокнами. На потолке расположены темно-коричневые балки; посреди гостиной стоят объемные бежевые диваны с волнистыми спинками, оформленными деревянной тёмной резьбой. На них множество светлых мягких подушек с элементами растительности. Напротив — столик, обитый тканью, а на нём чайный сервиз, необязательно будет ходить в столовую ради кофе и чая. На камине — экзотические статуэтки и прочие старинные вещи. Поленья приятно потрескивают, разбавляя тишину. Раз тут дети, как они тут не разнесли всё? Вопрос остаётся без ответа. Стараясь не тратить время на осмотр, парень прошёл по витой лестнице выше. Коридоры также облеплены полосатыми обоями, на которых висят картины. Он осматривает списки у дверей с резьбой, пока не находит свою — она находится в самом конце. Дверная ручка скрипит под влажной от пота рукой, блондин нервно сглатывает. К нему никого не подселили. Комната простенькая, тоже в викторианском стиле, но не столь нагруженная: светлые обои, окно, закрытое тёмно-бежевыми занавесками с орнаментом цветов. Две одноместных кровати напротив друг друга, у обеих есть балдахины на случай, если жилец захочет скрыться от своего соседа. Есть два деревянных стола с ящиками, вместо стульев мягкие пуфы. Итэр осторожно кладёт чемодан на кровать и достаёт оттуда свои вещи. Пару раз осматривает комнату в поисках шкафа. Только комод, по всей видимости, на обоих соседей. Он решает занять нижние полки. Складывает в красивые стопочки свою одежду, нежно проводя пальцами по ручке выдвижного ящика. Она металлическая, с интересной резьбой. На свой столик он кладёт канцелярские принадлежности. Скетчбук прячется под стопкой тетрадей. Не хватало ещё, чтобы кто-то увидал его жуткие зарисовки, сделанные после смерти сестры. Да, он пока один живет, но вдруг с утра новенький подселится? Дрожащей рукой он ставит на столик рамку с фотографией Люмин. Она была сделана год назад, когда отец возил близнецов заграницу. Тогда они нашли поле, засаженное лавандой. Девушка попросила сфотографировать ее среди цветов, что Итэр и сделал. Запечатлел её в красивом белом платье и такого же цвета панамке. Волосы Люмин были чуть длиннее в то время, пока она их не обкромсала. Держась за свою шляпку, блондинка широко улыбалась, чуть прикрыв медовые глаза. Можно увидеть каждую веснушку (которые появлялись у девушки только летом), то, какие длинные у неё реснички, какой аккуратный маникюр. Ей несвойственно было носить платья, она предпочитала брюки и кофты после одного случая. Но не в тот день. Итэр безумно скучает по сестре и позволяет волю эмоциям. Слёзы жгут глаза, стекая по щекам и падая на поверхность стола. Плечи бьёт крупной дрожью, и парень закрывает рот ладошкой, чтобы его плач никто не услышал. Больно. Очень. Чувства и мысли, которые он сковывал весь сегодняшний день, раздирают изнутри, как острые когти монстра, который разорвал белоснежную и идеальную кожу сестры. Да. Монстр. Её явно убил монстр. Никакого другого объяснения парень не видит. Он обязательно всё выяснит, но не сегодня. Итэр устало потирает глаза и глядит на свою постель. Бельё до сих пор не застелено, услужливо лежит в сторонке и ждёт своего часа. Блондин потягивается на месте, слыша, как хрустит позвоночник. Он медленным ленивцем расправляет постельное бельё по кровати, стягивает с себя ненужную одежду и заваливается спать, закрывшись занавесками балдахина.