Petrichor

— Чего не ешь? Итэр отрывает взгляд от тарелки с двумя ароматными сандвичами, чуть сдвинув носком кроссовка стоящий напротив стул. Кривовато завязанный галстук душит, приходится поддеть пальцем край атласной ленты и потянуть за неё. Им не обязательно носить форму, выданную школой. По крайней мере, так говорилось в записке. Он вспоминает, как с утра еле разлепил глаза. Вокруг была тьма, напугав парня до абсурда нелепой догадкой — помер. К счастью, он догадался дёрнуть рукой плотную шторку балдахина, пропуская утренний свет в своё маленькое убежище и мгновенно становясь слепым котёнком. С зажмуренными веками блондин свалился с постели и ойкнул, ударившись об острый угол столика, — должно быть, проклятие Беннета затронуло и его. Поморгав пару раз, Итэр обнаружил на комоде небольшой предмет, запакованный в пергаментную бумагу. Чуть пошатываясь, босыми ногами он прошлёпал до него, замечая прикреплённый сверху салатовый стикер для заметок. «Это школьная форма. Тебе не обязательно её надевать, если предпочитаешь носить что-то посвободнее! <3» Он так и не понял, что это за сердечко в конце. И почерк мелкий, размашистый, с закруглёнными буковками и скачущий по строчкам. Явно детский. Развернув свёрток, парень обнаружил внутри бархатистую на ощупь чёрную кофточку с брошью с позолоченными буквами «SMS» и изображением дракона. Смс, забавненько. Аббревиатура «школы Святого Моракса»? К кофте прилагалась бежевая лёгкая рубашка, угольного оттенка галстук и свободные серые брюки в клетку. Он перебирал ткань пальчиками — такая мягонькая и приятная к телу. Хотелось прикоснуться к ней лицом и уснуть. Сейчас же он жалеет, что решил надеть форму. Горло сдавливает до невозможности, но приходится терпеть подобный дискомфорт. Сам выбрал. Итэр не привык к богатому застолью, мать всегда готовила что-то максимально простое и пресное. Зачастую ему приходилось самому заниматься завтраками, обедами и ужинами, благо, никто не жаловался. Люмин называла его лучшим поваром на свете, таскала всяческие ингредиенты от друзей, и вместе близнецы экспериментировали. Но ни разу в жизни он не пробовал блюдо с таким количеством специй. Тостовый хлеб перед ним зажаристый, с корочкой, пахнущий пряностями и курицей. Из-под верхней булочки торчат листья салата, политые неизвестным доселе соусом. Рот наполняется слюной в предвкушении пищи — Итэр так и не притронулся к своему завтраку, предпочитая пить чуть тёплый чай с тремя ложками сахара. Он сладкоежка, ему можно. — Я не уверен насчет того, есть ли у меня какая аллергия, — делится, наконец, парень, крутя в бледных, покрытых ссадинами ладонях серую пузатую кружку. Столовая представляет собой большое мрачное пространство, словно они здесь не трапезничают, а пребывают в замке самого Дракулы. Вдоль стен установлены декоративные колонны из полиуретана, на потолке — резная паутина, а сами стены тёмно-коричневого оттенка, местами на них изображены какие-то неведомые цветочки. Итэр мысленно благодарит архитектора, что тот не стал сильно нагружать и без того угнетающее пространство. Преимущество столь громоздкого помещения в том, что место найдётся даже тем, кто здесь не обучается. Столики стоят и снаружи, если кто-то пожелает насладиться приятной солнечной погодой или же вздохнуть полной грудью озон — сладкий и резко пахнущий, появляющийся во время дождя. Сегодня утром как раз небо покрыто хмурыми мрачными тучами, придавая окружающему пространству таинственности. Вдалеке гремит гром, и Итэру периодически чудится, что пол под ним вибрирует и трясется, точно скоро разломится пополам и затянет всех присутствующих в пучину тьмы. «Боже, о чём я только думаю», — парень прикусывает щёку изнутри, не отводя взгляд от чуть запотевшего окна. По нему змейками струятся капельки дождя, и Итэр ассоциирует погодные условия со своим внутренним состоянием. Тоскливо. Кошки уже не скребутся на душе, но отголоски утраты никуда не делись. Он сидит за деревянным круглым столиком с резными ножками и причудливой скатертью, поверх которой расположены кружки и полупустые, кроме итэровской, тарелки. Тарталья гремит вилкой о посуду, когда пытается насадить на неё помидорку черри. Полупрозрачный оранжевый сок расплывается по тарелке, и рыжеволосый смакует кисловатую ягоду. До этого он долго затирал басню о том, что помидоры — это ягоды, с биологической точки зрения. Итэру плевать, он привык называть их овощами. Как же за его столом оказался Тарталья? Он и сам не помнит. В один момент стул рядом с ним громко скрипнул ножками по кафельному полу, после чего на него уселась эта довольная морда. Поднос с несколькими тарелками плюхнулся на стол, и Итэр увидел гору овощей, яичницу, посыпанную, вероятно, паприкой, и с жидковатым желтком, который от такого удара начал растекаться. Тарталья не расстроился, начиная жевать мягкий свежеиспечённый хлеб. Его запах доносится до носа Итэра, и он жадно сглатывает вязкую слюну. Голодовками Люми не вернёшь. — Не смотри на меня так, — рыжий щёлкает пальцами перед носом у Итэра, потерявшегося в раздумьях и пялящегося, оказывается, на подбородок Тартальи. Раскрыв в удивлении глаза, парень поспешно извиняется и чувствует, как уши обжигает жаром. — Если хочешь есть — ешь, обед будет через 5 часов, не думаю, что твои одногруппники захотят слушать бесконечные взывания желудка. А они уже есть. Как по команде, живот громко урчит, и парню чудится, словно внутри него не кишки, а черви, закопошившиеся в предвкушении. Тарталья смеётся и щурится, забывая об очередной помидорке между зубами — сок брызжет изо рта. — Вот, довёл бедную черри до суицида своими голодовками! — разочарованно шепчет иностранец, верно, не всерьёз. Он вытирает несуществующую слезинку с щеки и промакивает салфеткой губы. — Чисто? — Да. Блондин неуверенно глядит на свои сэндвичи. Выглядят и пахнут вкусно, да и он не сомневается в том, что это — изысканное блюдо. По сравнению с готовкой матушки, всё покажется невероятным шедевром кулинарии. В буфете школы большой ассортимент различной пищи, вплоть до китайской кухни. Всё-таки тут учатся люди разной национальности, у них свои предпочтения, нужно же как-то угодить. И судя по довольному лицу Тартальи, у них это получается. Только Итэр хватается за свой завтрак и собирается поднести его ко рту, как Тарталью неожиданно хватает за капюшон низкорослый парень, отчего рыжеволосый слабо стонет и откидывается на спинку стула. Итэр чуть ли не роняет сэндвич и убирает его на тарелку, чтобы еда не пропадала зря. Да и запачкать новую форму — не самое хорошее дело с утра пораньше. — Придурочный, сколько тебя ждать можно? Голос незнакомца похож на кошачье шипение или, скорее, на собачий лай. Грубоватый, с небольшой хрипотцой, возможно, парень курит. На его лице озлобленная гримаса: верхняя губа вздёрнута, оголяя маленькие белоснежные клыки, брови опущены глубоко вниз, скрывая взор фиолетовых глаз, метающих молнии. Итэр узнаёт его — тот самый паренёк в шляпе с корабля, вечно чем-то недовольный и не показывающий, что ему нравятся песни Тартальи. Имени он не расслышал тогда, зато есть возможность рассмотреть его повнимательнее. Форма слегка висит на нём, вероятно, он очень костлявый. Либо та не по размеру. Любопытно, а здесь есть портные? В случае, если форма не подошла кому-то. Хотя, ее можно и не носить… Шляпа добавляла парню сантиметров пять, но сейчас, когда её нет, незнакомец выглядит крохотным на фоне высокого друга. У него блестящие фиолетовые волосы, которые прямо обрезаны по бокам, как по линейке. Сзади они неровно срезаны, вероятно, некогда прядки были длиннее, а парень просто в приступе ярости их обкромсал. — Мучача, ты что, куда-то спешишь? — Я тебе не Мучача! Меня зовут Скарамучча. Ска-ра-му-чча, — чуть ли не выплёвывает парень, не отпуская капюшон и продолжая душить рыжего. Он даже усиливает хватку, отчего Тарталье приходится сунуть ладони под края ткани, помогая открыть доступ к кислороду. Итэр обнаруживает на его запястьях синячки. — А ты чего пялишься? — Грубости тебе не занимать, — комментирует Итэр, никак не отреагировав на колючий взгляд Скарамуччи. У кого-то плохой день, он не имеет права осуждать человека за это. Ничего страшного, он не злопамятный. Подумаешь, в будущем отомстит — ну разве тому станет плохо от такого? — Не обращай внимания, забыл собачку в подвале закрыть, — под «собачкой», вероятно, Тарталья имеет в виду своего друга. Тот закатывает глаза и упирает руки в боки. Брови его вот-вот опустятся до самого пола. Небо не такое хмурое, как Скарамучча. Удивительно, как он не решил убить рыжего на месте за такие колкости в свой адрес? Скарамучча присаживается на свободное место и закидывает одну ногу на другую. Безо всякого интереса глядит то на Тарталью, то на Итэра, наверное, размышляет, как они оказались за одним столом и когда успели познакомиться. Глаза Скарамуччи безумно печальные, подёрнутые тоской, отражающие нечто мрачное, доселе незнакомое, что-то, чего невозможно уловить, невозможно понять. Губы покусанные, с мелкими кровавыми трещинками. От него слабо веет запахом никотина. Итэр возвращается к завтраку, хлеб по текстуре шершавый, с золотистой хрустящей корочкой. Он откусывает кусочек и удовлетворённо мычит, стоит кисло-сладкому соусу расплыться по языку. Жареная с различными специями курочка тает во рту, и парень силится не захлебнуться избытком слюны. — Решил порадовать свои вкусовые сосочки? — подкалывает его рыжеволосый. Он закончил с трапезой и быстрыми движениями пальцев листает галерею. Скарамучча подле него, услышав шутку, выплёвывает чай, любезно предложенный заботливым Чайльдом, и начинает хохотать. Капли зеленоватой жидкости попадают на лицо соседа. — Дебила кусок, кончай уже цитировать эту рекламу. По родине заскучал? — фыркает он, даже не пытаясь как-либо извиниться или подать, например, салфетку. Тарталье она и не нужна. Он круговым движением пальца заставляет всю жидкость с лица собраться в каплю размером с ягоду и отправляет её в сторону Скарамуччи. Тот словно по команде уклоняется в сторону, прикрывая глаза. Вероятно, ожидал чего-то подобного. Стоп. Тарталья собрал чай в каплю? Что за херня… Итэр пялится во все глаза на своего знакомого, совсем позабыв о правилах приличия. Его подбородок вот-вот окажется на столе от шока, настолько сильно он его открыл. Это галлюцинации, да? В сэндвич что-то подмешано. Ну не может быть такого, что человек управляет жидкостью… Такое только в фильмах и книгах возможно. Иначе бы люди везде об этом рассказывали. — Эй, ты чего? — Тарталья очень удивляется реакции блондина. — Ох, ты не знаешь? Пораскинув мозгами, он плавно двигает двумя пальцами, после чего из кружки Скарамуччи выскакивает маленький полупрозрачный дельфин, оказываясь в воздухе. Он плывёт к Итэру, скачет вокруг, повинуясь Чайльду, на лице которого расцветает лисья ухмылка. — Что это… такое? Разве это возможно? Едва ли связывая слова, бормочет Итэр. Его голос дрожит. Грудную клетку сдавливает, и он ослабляет галстук сильнее, расстёгивает верхние пуговки и силится не таращиться на дельфина. Весь прежний мир с треском рушится на глазах... Перед глазами. Ему либо всю жизнь врали, либо это цыганские фокусы. — Чжун Ли ничего тебе не объяснил, понятно, — заключает рыжий и поглядывает на расслабленного друга, с таким же безучастным видом наблюдающего за происходящим. Одна бровь его выгнута дугой, намекая, что он тоже не понимает, почему это директор пригласил парня учиться в эту школу и ничегошеньки ему не объяснил. — Чжун Ли? — хмурится Итэр, отхлёбывая порядком остывший чай, чтобы прийти в себя. Заглядывает внутрь кружки и понимает, что не весь сахар растворился: пренебрёг кипятком. — О-о, они е… — не успевает Скарамучча договорить, как Тарталья затыкает ему рот двумя руками и поджимает губы, прошибая насквозь ледяным взглядом. Даже его радужка темнеет, как море во время шторма. — Только попробуй сказануть какую гадость, я тебе такую взбучку устрою, что и доктор Бай Чжу излечить не сможет, даже если всего облобызает, — его голос низкий, пронизывающий смертельным холодом. Итэр ёжится на месте, боясь, что скоро завяжется драка. Однако Скарамучча кривится в улыбке, но ничего не говорит. Бросает многозначительный взгляд на блондина, хмыкает и утыкается глазами в свои ноги. Он натягивает рукава черной кофты сильнее на ладони и мрачнеет. — Итак, о своей хоть способности знаешь? — Что ты подразумеваешь под способностью? Стрелять лазером из глаз не умею, водой управлять тоже, — Итэр косится на Скарамуччу. Первая сила вполне подходила такому парню, как он. Да и вяжется она с его цветом глаз и волос. Но мысленная догадка рассыпается в пепел. Навряд ли. Он бы давно испепелил Тарталью, так что нет, у него что-то другое. — Ты предпочитаешь читать книги в печатном формате или в электронном? — Печатный приятнее. Глаза от телефона быстро устают, — значит, ему придется все узнавать из книг, да? Тарталья кажется недалеким, если и объяснит чего, то поверхностно. — Пошли, покажу школу, заодно и в библиотеку завернём, — Чайльд встаёт с места и потягивается, отчего его спина издаёт травмирующий нежные уши блондина хруст. Он там сломал позвоночник или что? Кошмар. Рыжий парень расслаблен, широкие плечи опущены, края капюшона его толстовки оголяют молочную кожу и чётко выраженные ключицы и кадык. Парень, ловя ехидный взгляд друга, закатывает глаза, и Итэр отмечает про себя, что они у него дивные — цвета неба или льда, кристально чистые и холодные, прекрасно гармонирующие с россыпью мелких, едва различимых веснушек на прямом носу с небольшой горбинкой. Троица направляется в сторону выхода из столовой. Дождь за окном усиливается, даже среди гомона подростков можно расслышать, как на улице льёт. Будто сама природа хочет своими «слезами» затопить здесь всё и разрушить. Наверняка завтра или уже к самому вечеру все дорожки будут залиты водой, что невозможно будет пройти, не промочив ботинки. Может, Тарталью заставят лужи убирать, кто знает? Увиденное ощущается аферой. Не хватало только камеры, снимающей реакцию Итэра. И смеющихся и тыкающих в него пальцем зевак. Сердце уходит в пятки, стоит ему представить свою ошарашенную физиономию в твиттере. Но его никто не фотографировал. Они идут по длинному тёмному коридору с витражными окнами, освещаемому редкими вспышками молний. Скарамучча и Чайльд — само спокойствие, идут размеренным шагом, не торопятся и не озираются по сторонам, совсем не боятся, что потолок рухнет на них и раздавит. Видимо, погода часто буйствует на острове. Или вокруг школы силовое поле — Итэр ничему уже не удивится. Он старается не отставать от парней, практически бежит за ними и не понимает, как тот же Скарамучча успевает за рыжим, будучи ниже Гатри. На глаза Итэру попадается белая, самая обыкновенная дверь, без всякой резьбы и вычурных узоров. Вау! Ну ничего себе! Да, ему нравится вся эта старинность и дань различным эпохам в интерьере школы, но порой это очень давит на глаза. И он рад увидеть перед собой что-то простенькое, привычное и... нормальное. Сверху красуется табличка с надписью «алхимия». Он решает никак не комментировать. Итэр Гатри превращается в Гарри Поттера? На Хогвартс школа не похожа, палочку он не покупал, письмо не приносила сова, да и ему далеко не одиннадцать лет. И нет никакой распределяющей шляпы. Он думает о том, каково было бы тут Люмин. Наверное, ей бы понравилось. Она всегда грезила магией, в детстве часто звала посмотреть с ней про мальчика-волшебника, даже однажды связала себе полосатый шарфик, серебряно-зелёный. Жаль, что она никогда не увидит эту школу, людей, по всей видимости, владеющих некими способностями. Или это сон? Возможно. Итэр осторожно щиплет себя за кожу, морщится, понимает, что не сон, самая настоящая реальность. Скарамучча перед ним реальный, хмурый, со вздёрнутым кончиком носа и отстранённым видом. И Тарталья осязаемый — тыкает его в ребра и склоняет голову на бок, молча спрашивая: «Что-то не так?». Блондин силится повторить недавние движения Чайльда, двигает пальцем, концентрируется на фалангах, представляя, как сверхъестественная сила из фантазии проявляется наяву. Ничего не происходит. Только сердце неприятно сжимается, становясь отчего-то тяжёлым. Никто его этих бессмысленных попыток не замечает. Ну и хорошо. Мгновение — и Скарамучча исчезает из его поля зрения. Остаётся только Тарталья с его самодовольной ухмылкой и пустыми глазами. Итэр и представить не может, что творится у того в голове. О чём с ним можно поговорить? Как узнать получше? Непонятно. Дружба для Итэра — это что-то эфемерное и неосязаемое. У Люмин было много-много друзей, чему он бесконечно завидовал. Она могла сбежать ночью из дома и переночевать у подруг, звала с собой брата, но тот отрицательно качал головой, мол, всё в порядке, не переживай, справлюсь. Но не справлялся. Прятался под одеялом, слушая, как мать на кухне разбивает пустые бутылки из-под алкоголя, кричит, ломает мебель. Как тяжёлыми шагами поднимается по лестнице и падает, из-за чего ему приходилось выбегать в коридор и проверять, не свернула ли она шею. Жуткое зрелище — видеть пьяную в хлам женщину с несвязной речью и в облёванной футболке. Итэр не помнит, когда именно мать начала пить, да и не хочет вспоминать. Всё детство, за исключением моментов с Люми, хочется выкинуть куда подальше. Прошлое преследует его в кошмарах, вгрызается в мозг, не давая забыть. Бередя и без того понурое сознание. — Библиотека, — Итэр вздрагивает от звонкого, как колокольчик, голоса Чайльда. Тот стоит напротив и внимательно разглядывает. От его ледяных глаз, впивающихся иглами, хочется поскорее скрыться. Парня пугает то, как быстро меняется аура вокруг рыжего. То он ведёт себя не лучше безалаберного ребёнка, то вот так кровожадно смотрит, как на жертву. Напоминает лису, если честно, а не человека. — С книжками аккуратнее, порвёшь или заляпаешь — мисс Минчи убьёт тебя. Ну, я тебя предупредил, сегодняшняя экскурсия закончена, остальное покажу позже, у меня через пару минут урок, пора бежать! Пока-пока, и удачи. Вот так. Запутали, заинтриговали, не потрудились даже сделать вид, что им стыдно так бесстыже влезать в чужой привычный ход вещей, и... бросили. Просто и нагло оставили в одиночестве в беспросветном коридоре. Без ответов, но с кучей вопросов. И каков план: оставить возле библиотеки, свесив на хрупкие плечи этот странный, необычный груз, чтобы разбирался сам? Гениально! В рыжей голове и мозги ржавые? Он толкает дверь, прикрывая ладошкой лицо, чтобы свет из библиотеки не сильно слепил глаза. Всё-таки он до этого находился во тьме. Библиотека, на первый взгляд, маленькая. Пока не поднимешь голову и не увидишь второй этаж, ограждённый деревянным забором красного цвета. Винтовая лестница стоит в самом конце, но парню пока туда не надо. Он ищет глазами ту самую мисс Минчи, которая, похоже, местный библиотекарь. Но никого вокруг нет. И у кого тогда всё узнавать? Чайльд даже не сказал, какая книжка ему нужна. И стоп, уроки! У него нет ничего, что ли? И расписания никакого. Телефон в кармане вибрирует, заставляя парня подскочить на месте. Ему могла писать только Люмин, а той уже на свете нет. Мать навряд ли станет отправлять смс сыну, как и отец. Им явно не до этого. Осторожно выудив влажными ладошками телефон, чуть не выскользнувший из потных рук, парень глядит на чёрные цифры на экране. Незнакомый номер. Он сглатывает ком в горле, вводит быстро пароль и жмет на сообщение. Неизвестный отправитель Совсем забыл, вот расписание! Можешь побездельничать в библиотеке пару часов, а потом беги на уроки! 09:00 Неизвестный отправитель *фотография* 09:00 Это всего-навсего Тарталья. «Откуда у него мой номер?» — думать совсем не хочется о такой тревожащей детали, поэтому Итэр тыкает на фотографию и просматривает список перечисленных предметов. Сегодня никаких необычных уроков нет, но в расписании мелькают такие слова, как алхимия, боевые искусства, сверхбиология и мифология. Кто-то касается его плеча, так осторожно, ненавязчиво, мягко-мягко и практически незаметно. Он медленно поворачивается корпусом тела в бок, встречаясь своими медовыми глазами с чужими зелёными, похожими на изумруды. — Милашка, ты потерялся? — молодая на вид женщина складывает руки на груди, выделяя и без того глубокий вырез блузы. Глаза хитро блестят, а уголки пухлых губ приподнимаются. — Ой, извините… Вы мисс Минчи? — предполагает Итэр, стремительно краснея и поднимая свой взгляд вверх, на уголок дверного проёма, лишь бы не смотреть на эту дамочку, чьи плечи затряслись от едва сдерживаемого смеха. — Да, Лиза Минчи, тебе нужна моя помощь? — голос приторно-сладкий, обманчивый. Своими длинными пальцами с сиреневыми ногтями она перебирает русые, выбившиеся из крупной косы прядки, накручивая локоны. Женщина одета в платье, верх которого представляет собой блузу с глубоким откровенным декольте. Короткие рукава-фонарики приспущены, обнажая плечи. Низ свободный, с разрезом у бедра, но, к счастью, не слишком открыт. Куда смотрит директор?! — Мм, я хотел взять книгу, в которой можно узнать о способностях каких-то, — неуверенно сообщает парень и теребит пальцами собственные волосы, собранные в высокий хвост, который от каждого движения головы болтается туда-сюда. Ему предпочтительнее коса, однако теперь, когда Люмин больше нет рядом, он с трудом может заплести ее аккуратно и красиво. Никто больше не балуется с его волосами, не придумывает шикарные причёски, не фотографирует исподтишка и не хохочет. Его плечи опускаются, а вид столь понурый, что мисс Минчи сжалилась и не стала дальше смущать одинокого подростка. Она проходит к ближайшему стеллажу и достает оттуда книгу в толстом красном переплёте. Нежно треплет его по корешку и протягивает Итэру, прежде чем вернуться за стойку. — Имя? — не отрывая взгляда от какой-то бумажки, вопрошает женщина. В руках она сжимает ручку. — Итэр Гатри. — Отлично, срок — неделя, жду в пятницу книгу в идеальном состоянии, — прикрыв глаза, библиотекарь улыбается сурово и, в некоторой степени, жутковато. Что там Чайльд говорил, не трепать книжки, да? Итэр думает, что лучше следовать его совету. Кто знает, какая там способность у мисс Минчи… Вдруг поступит так же, как и он с книгой? Он, конечно, трепетно относится к подобным вещам и ни за что не испортит чужую, однако… Без однако. Итэр смотрит на название книги и хмыкает. «О реальном мире для чайников» — ха-ха, как смешно. Кто автор? Он листает первые и последние страницы, но ничего не обнаруживает. Листы книги хрупкие, шершавые, неприятные. Парень подносит предмет ближе к лицу и принюхивается. Ну, хоть запах типичный, такой старинный и отчего-то до безумия приятный. Итэр, признаться, скучал по нему. Матушка сожгла все книжки в доме, поэтому он подзабыл, как те пахнут. Своего рода книжный наркоман. Он надеется, что мисс Минчи не увидела его извращений над её дитём. Корешок книги жутко хрустит при открытии, и он не на шутку пугается, сразу проверяя, всё ли с той в порядке, тут же переводя дух. Господи, такими темпами ему самому осталось жить недолго… Итак, о чём же повествует книга с таким тупым названием? Реальный мир — не такой, каким его представляют все люди. Здесь всё не столь поверхностно и очевидно, даже можно сказать, что никому неизвестно, что ещё скрывается на планете Земля. Это… напрягает. Он вспоминает изуродованное лицо Люмин, и его глаза обжигает новыми слезами. Парень смаргивает их, но представляет мысленно монстра с длиннющими когтями. Если есть магия, то должны быть и монстры, верно? Это объясняет загадочную смерть сестры и те страшные рваные раны на её теле. Кто же это был? Что за монстр такой? Как он… выглядит? У него тоже есть способности, не присущие обыкновенным людям? Нет, стоп, надо прекращать развивать эту тему… Не хватает ещё тут разреветься или слечь от собственного воображения. «Некоторым людям свойственны отклонения от обычного развития. Спасибо, что мне дарован не аутизм, — подытоживает Итэр и силится разбавить напряжённую атмосферу шуткой. — Из-за этого им приходится скрываться, чтобы не подвергать себя опасности. Значит, в книжках и фильмах не врут про сверхспособности? Понятно, откуда у людей есть фантазия на такое, видимо, кто-то однажды увидал и пошёл развивать эту тему. А не верят в это потому, что нет никаких доказательств. Поэтому про школу нигде ничего не написано? Это так директор пытается обезопасить детей? Хотя, зная наш мир, люди бы захотели ставить эксперименты над теми, кто не такой, как они. Или каким-то образом отнять чужую силу, опять же, хирургическим путем… Дети бы стали подопытными крысами, боже.» Итэр не причисляет себя к сверхлюдям. У него нет никаких способностей. Вообще. Внутри пусто, он не может управлять водой, как тот же Тарталья. На ум ничего необычного не приходит, но что бы он не перепробовал — ничего. Неприятно осознавать, что ты пустышка. Что он делает в этой школе? Раз Люмин сюда звали, какая у неё была сила? Он не замечал за ней никаких странностей. Она просто была любимой сестрой, маленькой звездочкой в его бесполезной тусклой жизни. От безысходности он впивается ноготками в нежную кожу ладони, оставляя едва заметные лунки. Откуда вообще берутся эти силы, они как озарение или что? Хотя Лиза и дала ему книжку на неделю, он не стал оставлять её у себя. Все написанное там в голове остаётся расплывчатым пятном, мысли растекаются в бесконечном потоке, не связываясь в единую картину. Парень разминает шею и чувствует, как сережка в левом ухе холодит кожу. Осталась от Люмин, её подарок перед отъездом. Посмертный подарок. Запомнила, что Итэр хотел себе однажды проколоть ухо, и подготовила ему симпатичный аксессуар — волнистое, как змея, серебро, обрамляющее три цитриновых сияющих круглых камешка, расположенных вертикально в ряд. Итэр планировал проколоть ухо через пару лет, спрятал коробочку в тайное местечко. Но Люмин умерла, и он не побоялся взять иголку и проткнуть мягкую мочку. Отделался слезинкой. Мать, к слову, и не заметила никакого изменения в сыне, а отец печально улыбнулся, прекрасно все понимая.

***

Профессор Альбедо — молодой человек с пшеничными растрёпанными волосами, собранными в низкий хвост. На голове у него целое гнездо, точно он не спал несколько суток подряд, не хватает только птичек. Как ни странно, под глазами синяков не обнаруживается. Кожа идеально чистая, бледная, словно не человеческая. Итэр завидует. Любой бы позавидовал. Перед ним будто не преподаватель, а ангел во плоти. А вдруг так оно и есть? Теперь всё возможно. Альбедо пишет мелом на доске, и тот иногда скрипит, болезненно проезжаясь по барабанным перепонкам. К концу урока, похоже, все ученики захотят повеситься. Математика. Итэра уже тошнит. Он хочет поскорее вернуться в свою комнату и развалиться на кровати. Это третий урок по счёту, и пока преподаватель расписывает на доске уравнение, парень глядит в телефон. Альбедо ведёт у них еще и алхимию. Гатри пока не особо осознаёт, что представляет собой сей предмет, как всё будет проходить, чему они будут учиться. Возможно, нечто вроде зельеварения? Смесь химии и физики? С точными науками у него всё… плачевно. Блондин надеется на то, что преподаватель лоялен и, если вдруг что, обязательно поможет понять, объяснит легко и доступно, без криков, свойственных учителям в обычных школах. Полы белоснежного халата колышутся, когда Альбедо разворачивается на низких каблуках к классу. Он осматривает безразличными глазами всех присутствующих, кашляет в кулак и… собирается вызвать кого-то к доске? Итэр нервно сжимает в пальцах ручку, делая сосредоточенный вид и списывая уравнение. Оно выглядит простым. Дверь в кабинет резко открывается с громким стуком, будто кто-то толкнул её ногой или пытался снести к чертям собачьим. Итэр таращится на крохотную девочку, вбежавшую с широкой улыбкой на лице. Она, не удостоив и взглядом подростков, подбегает к преподавателю и тянет к нему ручки. Её аккуратные белокурые хвостики топорщатся в стороны. — Нарисуй бабочек! — девочка тянет математику лист бумаги и строит щенячьи глазки. — Ты сбежала с уроков? — Альбедо спокойно и выразительно выгибает бровь, складывает руки на груди и, кажется, отчитывает малышку взглядом. Та надувает губы уточкой, шаркает туфелькой, якобы извиняясь, и продолжает тянуть ему бумажку. Итэр поражается компетентности преподавателя, однако в ту же секунду радуется: есть время передохнуть, а может и вовсе урок отменят. По крайней мере, незнакомая девочка отвлекает профессора от вызова к доске. Альбедо берет листик, вертит в руках, словно не зная, что с ним делать. Проходит к столу, а малышка бежит за ним, кладёт ладошки на поверхность и встает на носочки, силясь увидать, что же там делает мужчина. Тот, в свою очередь, карандашом чиркает по бумаге, с точностью и профессионализмом. «Вау, он художник? Надо будет с ним обсудить рисование, если такое вообще возможно… — планирует Гатри, внимательно следя за действиями Альбедо. А затем происходит чудо. Из бумаги выпархивают бабочки. Самые настоящие. С прелестными большими крылышками, персиковые, сиреневые, лимонные, идеальные, сказочные. Итэр пораженно хлопает ресницами, разинув рот и не веря своим глазам. Его сердце учащенно бьется, пальцы дрожат от предвкушения, по нему как будто электрический разряд проходится, аж мурашки на коже появляются. — Хотел бы я такую способность…» — Ты довольна, Кли? — преподаватель скрывает свою улыбку ладонью, которой подпирает подбородок. Он пристально наблюдает за реакцией ребёнка, которая в восхищении сжимает одну руку в кулак, а другой силится дотянуться до бабочки. — Нельзя. Ты причинишь им боль. Ты же не хочешь, чтобы бабочки погибли? — Нет! — Кли раскрывает свои до невозможности большие алые глаза. Провожает грустным взглядом бабочку, улетающую в коридор. — Почему такая грязная, снова что-то подорвала? — Итэр только сейчас замечает, что платье девочки покрыто сажей. И щёки, и руки чумазые. Та широко улыбается, являя миру свои белые зубы, которых местами и вовсе нет. — Господи, что за ребёнок… Ребята, посидите до конца урока, я отойду. Альбедо стягивает свой халат, под которым надета темно-синяя жилетка, свободная белая рубашка и чёрные приталенные узкие брюки. А ещё у него на шее татуировка. Рисунок, правда, Итэр не может разобрать, всё-таки у него зрение не такое совершенное, да и сидит он практически в самом конце, ближе к окну. Когда преподаватель уходит, блондин задумывается о его способности. Вау, это же круто — рисовать и превращать в реальность свои фантазии. Насколько такая сила безгранична? Хотя, правильнее будет спросить, есть ли у неё границы? А можно ли создать таким образом человека? Бабочки — живые существа, так что, фактически… Нет, размышления здесь не помогут, надо напрямую спрашивать. Итэр опускает голову на парту и грустит, осознавая, что из-за своей стеснительности вряд ли что-либо сможет узнать у Альбедо. Да и тот, наверное, ушёл надолго, раз Кли что-то подорвала. Вероятно, сестра его младшая. Внешнее сходство есть, так что Итэр не смеет сомневаться в своем предположении. — Какой ты кислый, с утра был и то живее, — доносится до него знакомый голос с хрипотцой. Итэр лениво поворачивает голову в сторону звука и видит неподалеку Скарамуччу, закинувшего ноги на парту и подкидывающего в воздух пачку сигарет. — Лиза из тебя всю кровь высосала? Кровь? Лиза? «А, он про библиотекаря… Погодите… Она вампир?!» — Итэр, готовый принять всё, что ему не скажут за чистую монету, вскакивает со стула, отчего все в классе недоуменно на него оборачиваются, а Скарамучча ржёт. — Тише ты, шутка, шутка, не понял, что ли? — парень хватает чёрный рюкзак и закидывает его себе на плечо, прячет во внешний боковой карман сигареты, прежде чем присесть напротив Итэра спиной к доске. Раздвинув длинные худые ноги (жаль, что роста они ему не прибавляют), Скарамучча складывает руки на спинке стула и кладет поверх них подбородок, облизнув губы. Итэру приходится приподняться, чтобы нормально видеть собеседника. — Насколько хватило рыжего засранца? — Ты имеешь в виду, когда он ушёл? — уточняет Итэр, силясь не смущаться близости одногруппника. Другом его назвать тяжело, знакомы они от силы пару часов. Скарамучча кивает, не сводя взора своих темнеющих глаз. — Ну, ты куда-то исчез, он довел до библиотеки и свалил на урок. — О, Тарталья и прийти на урок вовремя? Звучит нереально, — оскалившись, Скарамучча о чем-то задумывается, взгляд его бессвязно блуждает по веснушчатому лицу человека напротив. — А какая… у тебя способность? — Хех, сохраню интригу, — загадочно шепчет парень и прикусывает губу. Лицо его приобретает зловещее выражение. Да, они с Тартальей друг друга стоят… — Узнаешь, когда настанет время. — А если я спрошу у Чайльда? — осмелев, любопытствует Итэр. Ему нравится то, как брови Скарамуччи сдвигаются вниз, отчего между ними образуется некрасивая морщинка. — Пиздюлей получит, если расскажет. — Ты сама доброта, — позволяет себе усмешку блондин, не брезгуя услышать мат. На вид он — пай-мальчик, но в тихом омуте… Маты для него не в новинку. Чёлка Итэра больно режет глаза, и он зачёсывает её за уши, перебирая мягкие золотые прядки. Скарамучча следит за этим движением и вдруг говорит: — Давай уже, делись, чего хочешь рассказать. Тянуть кота за яйца — не круто. «М-да, я прямо открытая книга,» — расстраивается Гатри. — Ну… тут же все со способностями, да? — Скарамучча слабо кивает, наклоняя голову в бок и укладываясь на руках удобнее. Итэр в этот раз отчётливо ощущает колючий запах никотина, чуть морща нос. — У меня ничего нет. Никакой силы. Почему меня позвали сюда, я вообще не понимаю… Итэру не нравится делиться своими переживаниями со Скарамуччей, однако и держать в себе их нехорошо. Сорвётся, а потом будет сидеть в депрессии, не вылезая из комнаты. Вряд ли директор войдёт в его положение и разрешит остаться наедине с собой. Скорее, выкинет из школы и оставит ни с чем. Престижность… это про волшебные способности? Итэр чувствует себя отвратительно, никчёмно. — Слушай, я не шибко в этом разбираюсь, поддерживать ничьё нытьё не умею, — сердце блондина неприятно сжимается от этих слов, и всё же, Скарамучча — не тот человек, который вдруг окажется добряком и «спасателем». По нему даже видно его натуру. Злая чихуахуа, как обзывает его Чайльд. Однако его грустные глаза не дают Итэру покоя. — Может, ты просто ещё не заметил своей силы или типа того, директор не стал бы тащить бесполезный мусор сюда. Последние слова Скарамучча неприязненно выплёвывает и гримасничает. Мусор — обычные люди? Грубовато… чем они ему насолили-то? — Люди, наделённые силой, сходят с ума, если эту силу не могут контролировать. Я с этим лично не сталкивался, но, если интересно, поболтай с Кадзухой, — Скарамучча, наконец, отодвигается и встаёт со стула. Хрустит костяшками пальцев, кидает непонятный взгляд на Итэра прежде, чем поторопиться в сторону двери. — Бай-бай, не кисни. Тебе не к лицу. Враждебности со стороны нового знакомого Гатри не ощущает. Лишь бесконечную необъяснимую тоску. Интересно, что с ним произошло? Наверно, в это лезть не стоит… «Кто такой Кадзуха? Блин, забыл спросить!» — Итэр со злостью хлопает себя по лбу. Раздаётся трель звонка, мягкая, не проезжающаяся резкой болью по ушам. Парень кидает канцелярские принадлежности в рюкзак и медленно выходит из кабинета. Хорошо бы заглянуть к директору и выяснить всё самостоятельно. Однако вспоминая вчерашний разговор с ним, Итэр весь поник. Этот человек как в душу смотрит, ей-богу. Все твои секреты у него на виду, зато его тайны никому неподвластно раскрыть. Будет он отвечать честно или нет — парень никогда не узнает. Посему проходит в конец коридора, к большому арочному окну, и садится на подоконник, одиноко разглядывая капли дождя на стекле. Руками не трогает, хотя и хочется. Провожает самую крупную каплю до конца окна, пытается вглядеться в туман снаружи. В такую погоду фиг найдёшь дорогу до жилого корпуса. И зонт не взял, а его и не было… Желудок недовольно скручивается в тугой комок и издаёт не самые приятные звуки. Итэр жмёт на живот ладонью, силясь успокоить просящий пищи орган. Он не хочет снова идти в столовую, особенно когда туда нагрянет тьма голодных ртов. Тарталья бог знает где, Скарамучча, вероятно, ушёл курить. Искать их тоже нет никакого желания. Он резко ощущает, как кто-то тычет ему чем-то в плечо. Слышит шуршание целлофанового пакетика. — Привет, — рядом возникает симпатичная девушка, которую он ни разу не видел. Она протягивает ему горячую запакованную булочку, улыбается искренне и так нежно, словно перед ней не незнакомый парень, а родной человек. — Привет?.. — неуверенно и тихо тянет Итэр, принимая подарок. Тепло булочки согревает руки, и он не спешит её открывать. — Меня зовут Макото, — её глаза цвета фуксии блестят, переливаются, как будто светятся в темноте. И кажутся до боли знакомыми. Где же он такие видел?.. На её губах сиреневая помада, а веки подведены персиковой подводкой. Волосы собраны в тугую длинную косу, она выглядит очень опрятно и изящно. На ней укороченное кимоно фиалкового оттенка, расписанное в традиционном японском стиле. Азиатка, видимо. Да и разрез глаз соответствующий. — Ешь булочку, мне грустно видеть, как ты голодаешь. Итэр опускает глаза на преподнесённый ему дар, со всей нежностью раскрывает его, прикасается губами и резко вспоминает о правилах приличия. — Ох, спасибо, я даже не знаю, как тебя отблагодарить! — незнакомка мягко кивает, улыбается глазами. — С кем ты разговариваешь? — Чего?.. — Итэр оборачивается на маленькую девочку, смотрящую на него удивлённо и даже с каким-то страхом. Она держится за край своего светлого платья и растерянно переводит взгляд то на парня, то на Макото. Итэр хочет посмеяться и представить свою новую знакомую. Которую не обнаруживает на месте. Недоумённо хмурится и пытается найти ту глазами, однако её и след простыл. Коридор пустой, и он сомневается, что девушка могла так быстро уйти. Звуков бега не было слышно, да и она наверняка бы попрощалась! Он уверен на все сто. В смешанных чувствах парень возвращается к своей булочке, но понимает лишь одно. Руками он сжимает воздух. А между пальцев только холодок и пустота.