Petrichor

Надрывный девичий крик вытягивает Итэра из безмятежной полудрёмы. Он не помнит, как успел провалиться в сон, и сейчас обводит помещение мутным потерянным взглядом. Тёплая рука Сяо, обвивающая его плечи, сжимается сильнее, когда парень приникает губами к светлой макушке Итэра. В груди ещё не опомнившегося от внезапного пробуждения парня трепещет, а дыхание перехватывает. Не озвученный вопрос застревает в горле, когда краем глаза Итэр улавливает в стороне движение. Скарамучча и Мона оба всё ещё находятся в лазарете. Непонятно день сейчас или уже ночь, за окном кромешная тьма, и силуэты друзей подсвечены лишь тусклой лампой на столе врача. Но отчётливо видно, как, глядя в окроплённое дождевыми каплями окно, девушка с силой цепляется за руку Муччи, её бьёт мелкая дрожь. – Отец зовёт, – тихий и мягкий голос Сяо, раздавшийся над ухом, слегка дрожит. Он сжимает ладонь Итэра в своей руке и с неохотой встаёт с его койки. Всё это время он сидел у изголовья кровати, крепко прижимая Итэра к себе, и теперь, без этих касаний, по телу пробегает холод. Ещё пару-тройку часов назад Скарамучча и Мона задорно смеялись, жевали ужин и подтрунивали над Сяо и Итэром, а потом засыпали Итэра вопросами о логове девастатов, пока вовсе не утомили. А сейчас... Из коридора слышатся десятки шагов, суета, чьи-то тихие всхлипы. Сам воздух кажется тяжёлым от напряжения, и Итэра начинает колотить не меньше, чем его подругу, с усилием отворачивающуюся от окна. Даже простой вздох даётся с усилием, не говоря уже о том, чтобы вымолвить хоть слово. Сяо поджимает губы, с тревогой глядя на него, но всё же направляется к выходу. Директор зовёт его, но он не растворяется в воздухе сию же минуту. И у самого выхода оборачивается. Не собирается ничего объяснить? Почему молчит? Почему уходит? – Останешься здесь? – вопрос, брошенный Скарамучче, звучит как-то странно. Итэр никак не может понять интонацию. Но Скар медленно выпутывается из крепкой хватки Моны и, сжав её плечо, опускает глаза. – Оставайся тут, – просит он и выходит следом за Сяо. Только теперь к Итэру возвращается дар речи. От окутывающей тревоги язык прилипает к нёбу, вмиг пересохшие губы едва разлепляются, а собственный хриплый голос кажется вовсе чужим: – Мона, ч-что происходит? Девушка вздрагивает, будто позабыла, что осталась здесь не одна, и медленно оборачивается. Губы её дрожат, как и руки, сцепленные в замок на груди, словно в молитве. – Они подбираются к школе. Кто они Мона не уточняет, но Итэр понимает и так. Комната начинает плыть от накатившего головокружения. А в мыслях проносится не столько вопрос, сколько утверждение: «Они пришли за мной».

***

Как только стало известно о приближении девастатов, многих учеников охватила паника. Те, кто сумел совладать с эмоциями, принялись успокаивать остальных. Но в коридорах творится настоящий хаос. Кто-то бегает, вероятно, в поисках укрытия или просто не зная, куда приткнуться, некоторые забиваются в углы и тихо плачут от страха, третьи помогают учителям подавить всеобщий ужас. Директор и все остальные преподаватели собрались на крыльце школы. А также Чайльд и ещё несколько учеников, высыпавших на улицу. – Сяо, – директор кажется взволнованным, но изо всех сил старается это не показывать. На лбу пролегает тонкая морщинка. – Сколько их? – голос Сяо леденящей сталью разрезает спёртый морозный воздух. – Было замечено трое. Две особи сравнительно молодые. – Не атакуют, – утверждение или вопрос – Сяо и сам не может понять. За деревьями у края леса мелькают едва различимые во мраке фигуры с неестественно длинными конечностями. Острые когти царапают кору, из вечно улыбающихся пастей, меж длинных зубов, сочатся то ли слюни, то ли кровь. – Их сдерживает барьер, но это не на долго, – мистер Рагнвиндр сжимает кулаки, и его кожаные перчатки издают тихий скрежет. На нижних ступенях школы, скрючившись пополам, сидит Райдэн Эи. Она чуть покачивается, массируя виски, будто её голову разрывает неистовая боль. Мико мягко поглаживает её по спине, а Сара, упёршись коленями в сырую землю, стискивает колени Эи руками. Ранее девастаты уже пробирались в школу, находя бреши в барьере. Вероятно, в данный момент Эи требуется превозмогать боль и полностью концентрироваться на своей способности, чтобы не дать незваным «гостям» приблизиться к школе? Заметив сестру, Скарамучча презрительно фыркает. – Всем ученикам следует немедленно вернуться в школу, – директор обращается ко всем любопытным носам, высунувшимся из школы, и только сейчас Сяо решает оглядеть присутствующих. Среди большинства знакомых лиц, помимо Чайльда и Скарамуччи, он замечает также Венти и Норта. Но больше всего хмурится, когда его взгляд встречается с взглядом Ху Тао. – Простите, директор, но я и шага отсюда не сделаю, – задев одного из учеников крылом и чуть пошатнувшись, Венти приподнимает подбородок. – Я тоже, – выкрикивает кто-то из толпы. – И мы, – кивают Чун Юнь и Син Цю. – Это не обсуждается, – голос Чжун Ли становится строже, требовательнее. – Я не позволю своим ученикам рисковать своими жизнями! – Но это наш выбор, – в противовес директору, Норт выступает вперёд с совершенно мягким и спокойным тоном. – Если придётся вступить в бой, даже с ними, мы не останемся в стороне. Мы хотим защитить свою школу. – Наших друзей, – подхватывает Синь Янь. – И тех, кто нам... дорог, – Венти кончиками пальцев касается руки Норта, но от взора Сяо это не ускользает. Похоже, никто из присутствующих даже не рассматривает иных вариантов? Или всё было решено до их со Скарамуччей прихода? Но задавать подобные вопросы сейчас кажется неуместным. Чжун Ли сжимает челюсти. Его не устраивает такой расклад, и всё же глаза наполняются уважением и гордостью за своих подопечных. Впервые они так слаженно выступают против его мнения и указаний. Но ради чего… Секунды раздумий и напряжённых переглядок тянутся целую вечность, пока взгляд Чжун Ли не цепляется за одного конкретного ученика. Казуха неотрывно глядит на директора, и тот постепенно меняется в лице. Вся строгость и негодование отступают, и он поворачивается ко всем спиной. Остаётся лишь гадать, что такого ему «сказал» Казуха. Впрочем, не важно. Но, вероятно, именно это послужило последней каплей в чаше решимости учеников школы Святого Моракса. – И каковы наши действия? – поняв, что Чжун Ли не собирается больше спорить с упрямыми детьми, мистер Рагнвиндр негласно принимает эту позицию. – Вступим в бой? – Сейчас девастаты не подходят ближе из-за барьера мисс Райдэн. Моя цель – сузить барьер ещё больше. – Сузить? – почти шипит Скарамучча, привлекая неодобрительный взгляд Дилюка. – При всём уважении, директор… – Дилюк собирается возразить, но Чжун Ли аккуратно заставляет его замолчать одним лишь движением руки. – Меньшая площадь позволит Эи усилить контроль над барьером вокруг самой школы. Если... что-то пойдёт не так, это поможет школе остаться защищённой до прибытия помощи. – То есть если мы все помрём? За свои «пять копеек» Скарамучче тут же прилетает локтем от Чайльда прямо в грудь. Тот рвано выдыхает и на несколько секунд скрючивается от боли. – Не стану скрывать, мне претит даже мысль о том, что мои ученики окажутся под ударом, – Чжун Ли делает короткую паузу, и некоторые уже открывают рты, чтобы вновь возразить, но он вновь оборачивается ко всем лицом. – Но я горжусь вами. Каким бы сложным ни был сейчас этот выбор, я ценю ваше желание и рвение помочь и защитить школу. – Надеюсь, после такого её не прикроют, – от накативших нервов шутка Розарии многим не кажется уместной. И всё же в кучкующейся толпе слышится несколько нервных смешков. – Мисс Райдэн? Эи не разгибается и лишь сильнее запускает пальцы в уже порядком спутанные волосы. За её движениями короткий кивок головы остаётся едва ли заметным. – Мы и правда будем драться с девастатами? – вопрос Кэйи кажется скорее возбуждённым, чем опасливым, словно он только этого и ждал всю свою жизнь. – Признаюсь, мне бы этого не хотелось. Но… Сомневаюсь, что у нас есть иной выбор. Чжун Ли на мгновение прикрывает глаза и глубоко вздыхает. Говорят, безвыходных ситуаций не существует. Говорят, что выбор и выход есть всегда. Но так ли это на самом деле? Подготовка к предстоящему бою занимает слишком мало времени. У входа в школу остаются лишь Эи, Бай Чжу, мистер Альбедо и несколько ребят, пока все остальные на подкашивающихся ногах стекаются вниз по ступеням. Уличив момент, Сяо цепляется за рукав плаща директора и утягивает его в сторону. – Сяо? – В чём дело? – Сяо сам едва не кривится от того, с каким надрывом и раздражением из него вырываются эти слова. – Они никогда не нападали вот так, в открытую. Возможно, нам стоит подождать, скоро они уберутся, как и всегда это делали? Теперь мы знаем где их искать. Почти… – Они не уйдут… Голос отца звучит строго и почти обречённо. В глазах отражается глубокая усталость и печаль, но вместе с ними решимость. – Не в этот раз. Сяо раскрывает рот, но не находится с ответом. Что-то изменилось. Он чувствует это, ощущает почти физически всем телом. Но что? Чжун Ли не спешит пояснять свои слова, молчаливо ожидает, будто старается одними мыслями донести то, чего Сяо до сих пор не успел уловить. Секунды тянутся слишком долго, и директор тяжело выдыхает, прикрыв глаза. И он уже готовится уйти, когда короткой вспышкой воспоминание из пещеры разрезает сознание. – Как давно? Чжун Ли замирает, оборачивается через плечо, будто не до конца понял суть вопроса. – Как давно они уже здесь? Вновь слышится тяжёлый вздох, прикрытый слабой мимолётной улыбкой, которая кажется скорее нервным тиком. – Несколько часов. Мисс Райдэн сжала барьер по моей просьбе, но один из них едва не пересёк черту. Поверь, Сяо, у нас больше нет иного выхода. Я не могу быть уверен в том, на сколько долго она ещё сможет удерживать такую концентрацию. Мы не можем ждать дольше… – Почему не сказал мне сразу? – Чжун Ли… – отец не успевает ответить, как сбоку появляется рыжая лохматая голова. Чайльд, моментально стушевавшись, прочищает горло и переходит на более официальный тон: – директор Чжун Ли, все ждут только вас. К своему собственному удивлению Сяо, вероятно впервые, не бросает на парня уничижительный взгляд.

***

– Ты что творишь, дурень? Мона размахивает руками, стоит только Итэру предпринять попытку встать с кровати. Но он тут же падает на пол и сдавленно шипит. Ногу сводит судорогой от тянущей боли, как и израненные руки, которые он вытянул вперёд в попытке смягчить падение. – Я… Я хочу знать, что происходит. – Тебе нельзя вставать, Итэр. – Я должен знать, что происходит, – сквозь зубы процеживает Итэр. – Девастаты здесь из-за меня… И только не надо делать вид, что это не так. Разве я не имею права узнать, что там происходит? Мона поджимает губы и сама же кривится словно от боли, наблюдая как Итэр мучается и шипит от боли в ноге в тщетной попытке сползти с кровати. – Я могу побыть диктором. – Ты соврёшь, – отмахивается парень и тут же валится с кровати на пол, будто мешок картошки. Рот раскрывается в безмолвном крике, и Итэр сдавливает руками ногу выше поражённой области. – Упрямый ты кусок дурня! – Это ты у Скарамуччи таких слов понабралась? – Итэр не собирался язвить, но ситуация вынудила. – Ой, заткнись, – приблизившись к парню, Мона едва не отвешивает ему добрую затрещину, но всё же старается потянуть его под руку. – Лучше приложи немного усилий и помоги мне поднять тебя. Кряхтя и сипя как парочка стариков, Мона и Итэр добираются до окна, и Итэр тут же садится на пол, стараясь свести движения раненой ноги к минимуму. Приходится поднапрячь взгляд, чтобы различить хоть что-то из того, что происходит снаружи. Но только Итэр различает в размытых силуэтах Сяо, хватающего за шкирку Ху Тао, ладонь сама приникает к холодному стеклу.

***

С коротким протестующим визгом Ху Тао скользит пятками по слякоти и, едва удержавшись, чтобы не присесть пятой точкой в лужу, застывает в полускрюченной позе. Сяо поддерживает её под руку и помогает встать ровно, но тут же вновь хватает её за ворот, как нашкодившего щенка. – Далеко собралась? – Сяо! Ты же не думаешь, что я останусь… – Ты не будешь в этом участвовать, – пропуская бурчание девушки между ушей, он лишь сильнее сжимает руку на её вороте. – Это слишком опасно… Нет, это… – Это самоубийство, – Ху Тао едва не выплёвывает фразу, которую Сяо не решился произнести, и надувает губы. – Думаешь, я не знаю? Сяо медленно разжимает пальцы. На его лбу пролегает глубокая складка, и он растирает виски и щёки, будто только пробудился от десятого кошмара за ночь. Даже если все осознают уровень опасности, ощущение, что решили закрыть глаза на все риски. Сила, ловкость, оружие, сверхспособности – не было ни единого доказательства, зафиксированного на бумаге, о том, что девастатов можно убить. До сих пор, если при встрече с ними оставались выжившие, то они либо чудом спасались бегством, либо оставались калеками на всю оставшуюся жизнь. Самые опасные и неизученные существа… Но действительно ли они так не изучены? Информация, которую удалось узнать всего несколько месяцев назад, не даёт никаких гарантий на успех без доказательств и фактов. То, что произошло с одним из предыдущих директоров школы, лишь дало толчок к размышлению. Информацию о девастатах тщательно скрывают? Что ж, очевидно. А раз так, то для чего? Зачем? Почему так тщательно покрывается любое их проявление? На сколько велик шанс на победу, когда нет уверенности в собственных силах, а на деле имеется всего лишь одно единственное знание… – Их можно убить, Сяо. Ху Тао бормочет себе под нос ставшей очевидной вещь, но не подкреплённой пониманием того, как это сделать. – Мы знаем это. Мы должны попробовать. – Но мы не знаем как. Мало знать, что можно это сделать, Ху Тао. Сколько из нас погибнет прежде, чем мы поймём, как убить хотя бы одного из них? Из видимой угрозы – три девастата. У десятка людей, порой, нет сил справиться и с одним, а нависшая над школой опасность по сравнению с этим – неизмерима. Горстка учителей и пара десятков ещё не до конца освоивших свой дар простых учеников, без должного опыта реальных сражений и выносливости. Кто знает, сколько ещё тварей может вылезти из леса, не говоря уже о том, что, когда Эи сожмёт барьер, это привлечёт других, не менее опасных тварей. Кого-то вырвало от страха ещё до начала боя, но даже так, никто не рискнул трусливо вернуться обратно в защищённое здание. А, возможно, просто не видели гарантии своей защиты, даже несмотря на усиленный барьер. Всех разделили на несколько групп, и всё же большая часть учителей, во главе с директором, были отдельно, намереваясь отвлечь на себя самого древнего и опасного из девастатов. Остальные две группы было решено оставить под надзором Альбедо и Сяо. Силы не равны. Какой шанс на выживание? Есть ли он вообще? – Я не стану прятаться в школе. Не попробуем – не узнаем. А останемся внутри – в любом случае погибнем. Нам всем есть, что терять, поэтому мы и вышли сегодня. Ты же это понимаешь, как никто другой, да? Предлагаешь мне сидеть сложа руки и только наблюдать, как вас разорвут на части? Может, тогда ещё попкорн мне принесёшь? – Тао, – в мимолётном порыве чувств Сяо хватает её за плечи, разворачивая к себе лицом. – Предлагаешь и мне смотреть, как разорвут тебя? Я не смогу тебя защищать… – Тогда не делай этого! Как-нибудь справлюсь. Мы все. – Не получится, да? Я же не смогу тебя переубедить? – Даже если попросишь меня приглядывать за остальными… не вернусь. – Тогда пообещай мне кое-что… Девастаты ползают меж деревьев, оставляя за собой склизкие следы сочащейся из пастей жижи, ворошат землю, клокочут, словно в предвкушении знатного пира. Ожидание – самая отвратительная вещь. Все внутренности сжимаются, изнутри обжигает от ужаса, вероятно, последнего дня в своей жизни. Где-то в небольшой толпе своей отделившейся команды, кажется, слышится тихая молитва. И только Сяо чувствует лишь сожаление и горечь. Если бы он только осознал свои чувства раньше, если бы не сбежал, трусливо поджав хвост, если бы принял чужие чувства... Но теперь остаётся только сожалеть о том, как мало времени он смог продержать Итэра в своих объятиях. Повернув голову, он безошибочно находит окна лазарета, так не кстати выступающие точно на место готовящегося сражения. И в тот же миг он с силой стискивает в руках меч до побелевших костяшек, когда замечает в этом треклятом окне Итэра. Дурак! Зачем, вот зачем он только встал со своей кровати с его-то больной ногой? Зачем наблюдает за всем? О чём он сейчас думает? Нет уж! Сегодня погибать никак нельзя! Сяо просто не имеет на это права! Его ждут! За него переживают! И он больше не оставит Итэра! И не позволит его утащить. Забрать. Отнять у него. – Что будем делать? – Кэйя зачёсывает чёлку пятернёй, вставая за спиной Сяо. – Получится ли оттеснить его к лесу? Девастат, предназначенный их команде, словно услышав, что речь идёт о нём, быстро и легко взобрался по дереву, неистово извиваясь скрюченными конечностями, и так же легко перебрался на соседнее дерево. Не будь он так уродлив, омерзителен и опасен, эти действия можно было бы сравнить с разыгравшимся псом, готовящимся к тому, что ему вот-вот бросят мяч и косточку. – Нет, нельзя. Даже если и получится подогнать его к лесу, там у нас будет меньше места для манёвра. Оно слишком легко цепляется за деревья, мы не достанем. – Это лишь пол беды, – кивает Тарталья. – Там нас будет легче раздавить. – Или насадить на ветки как на шампур, – не забывает вставить свои нервные пять копеек Скарамучча. – Не знаю, как вы, но я не готов становиться канапе. – Вот беда – среди нас нет никого с огненной стихией. Развели бы костёр, устроили пикник с шашлыком для малюток девастатов… – Ещё одно слово, – сквозь зубы рычит Сяо и бросает испепеляющий взгляд на Тарталью, – и я убью вас раньше, чем спадёт барьер! – Хватит, мы все на взводе, – прочертив кончиком меча по размякшей земле, Сора почти сглатывает последние слова. – Сяо, есть хоть какой-то план действий? Понимая, что от него, как капитана этой небольшой кучки недоучек, зависит по меньшей мере половина успеха, Сяо с силой зажмуривает глаза. План? План! На него не остаётся времени. И как вообще можно рассчитать действия существ, что столь сильны и непредсказуемы? – Я не… Старайтесь, чтобы вас не задели. Действуем вместе, постараемся его дезориентировать. Нас достаточно много, у Венти есть крылья. – Хочешь его запутать? Не дать понять, на кого нападать? – А девастаты вообще могут думать? – крылья Венти дрожат то ли от готовности взлететь, то ли от нарастающей паники. – Вот и проверим… Норт, – почти удивившись, что это имя так просто слетело с его языка, Сяо оборачивается к парню. – Постарайся его замедлить. Если повезёт, как в тот раз, выиграем время. На большее времени не остаётся. Мысли вгрызаются в голову в самый неподходящий момент. Как можно было поступить? Была ли возможность придумать что-то более стоящее? Уже не угадаешь. По приказу Чжун Ли Эи сжимает барьер. И одно мелкое замешательство приводит к большой проблеме. Девастат, которого следовало взять на себя, скользит по земле в каком-то эфемерном ликовании, ощущая свежее мясо, не скрытое под барьером, и несётся в сторону первого замеченного движения – другого отряда. Среагировать успевают не многие. Сжав рукоять меча, Сяо тут же пренебрегает собственными словами и телепортируется почти перед самым носом девастата, наугад замахивается оружием. Промахивается, но это срабатывает, чтобы привлечь внимание существа, однако приземление на землю выходит не самым удачным – от сильного столкновения колено простреливает острой болью. Тварь взмахивает когтями, готовая насадить на них первую добычу, но почему-то медлит. Не задумываясь, Сяо перекатывается в сторону, и в тот же момент, длинная серая рука девастата пропахивает землю. – Ты что творишь? – кричит Венти, оттаскивая Сяо в сторону, и мимо них проносятся остальные. В молодой особи ещё есть кровь, и Норту удаётся замедлить действия девастата, но лишь на секунды. Этого недостаточно. Девчонка в столовой ещё не была обращена, её сдерживать и удержать было значительно легче, чем уже сформировавшуюся трёхметровую дрянь с растянувшимися костями, обмотанными бледной кожей и остатками ещё не вывалившихся органов. По округе разносится первый истошный вопль. В стороне сверкает молния, и пусть небо после недавней грозы ещё затянуто густыми чёрными тучами, становится ясно, что это была вовсе не разбушевавшаяся стихия, а Сара, принявшая форму меча и управляемая Яэ Мико. Яркая вспышка и чьи-то крики вновь привлекают внимание девастата, но на этот раз путь ему преграждает возникший из ниоткуда Скарамучча. – Эй, мразь! – Тарталья взмахивает водяным стилетом, направляя в голову девастата поток воды. Но серая, гнилая туша лишь яростно рычит и разворачивается в сторону парня. Вода попадает девастату в глаза, и красные капилляры в выкатившихся белках выступают сильнее. Клацнув зубами, девастат готовится кинуться на Чайльда, но рванувший в их сторону Венти пролетает под его огромной рукой, чудом избежав столкновения с когтями. Сяо вскакивает на ноги, колено ноет, а мокрые и грязные штаны неприятно липнут к ногам. После прошедшего всего несколько часов назад ливня земля слишком сырая и рыхлая – ещё один неучтённый вовремя факт. Это может их замедлить ничуть не меньше, чем способность Норта, едва действующая на девастате. Пока несколько учеников отвлекают изгибающееся во все стороны чудовище, Сяо вновь перемещается ближе. И в последний момент решается использовать минусы обстановки в свою пользу. Быстро переместившись под ноги трёхметрового существа, он скользит по мокрой земле, но лишь слегка задевает мечом его ногу. Взревев от мимолётной то ли боли, то ли просто неожиданности, девастат яростно размахивает руками, и трое учеников отлетают в сторону. Обострённого слуха Сяо касается хруст ломающихся костей, – как минимум один из отряда определённо выведен из строя. Кое-кто бежит на подмогу, а Сяо тем временем ныряет под руку девастата, но меч всё так же лишь кончиком задевает иссохшее запястье. И пока девастат мечется в поисках ужалившей его "букашки", Сяо переносится ему за спину, с высоты нанося ещё несколько порезов. Он метил в шею, но существо слишком быстрое, даже под способностью Норта. Раздаётся странный лязг металла по тощим конечностям, что-то мерцает и теряется в грязи. Из-за ушибленного колена приземлиться ровно вновь не получается, Сяо пошатывается, и в очередной раз оказывается спасённым Венти. Отвлёкшись на секунду, Сяо бросает взгляд на свой меч… – Чёрт! – гневный рык срывается с губ парня. Плюхнувшееся в грязь крохотное нечто оказалось осколком меча. Вспышка осознания врезается в мозг так остро, что кажется, будто голова ват-вот лопнет от отчаяния. Даже если простым оружием и можно нанести какой-либо вред этой мрази, то всё равно вряд ли получиться убить – лезвие крошится под костлявой тушей. Из чего сделаны эти страхолюдины, что их не берёт даже металл и магия?! – Берегись! – Тома замахивается копьём, целясь в девастата, но стоит лезвию чиркнуть по бледнющей коже, металлический наконечник разлетается на множество осколков, не оставив и намёка на ранение. – Что это, блять, было?! – кричит Скарамучча и тут же растворяется в тенях, едва избегая удара когтей. – Янь Фэй! Крик Ху Тао разносится по округе, и Сяо, не успев сделать и шага, почти неосознанно крутит головой в поисках кузины. Она склоняется над отброшенным в сторону телом подруги, помогает подняться. Рука Янь Фэй сильно кровоточит, по виску стекает тонкая красная струйка, а светлые персиковые волосы слиплись от комков грязи. Похоже, что у Янь Фэй сломана пара-другая костей, и Ху Тао отводит её дальше от побоища, пока им навстречу из школы бежит Синь Янь. Но стоит Ху Тао передать подругу другой девушке, она возвращается к своей группе, оттесняющей девастата к лесу. Сяо не успел как следует отчитать кузину за желание участвовать в этой битве. Куда ей? Но ничего, выскажет позже. Это точно произойдёт, несомненно. Они не погибнут здесь! А потом он придушит её... Но она обещала. Она дала обещание, что исчезнет, станет невидимой и покинет поле боя, если что-то случится! Отбросив посторонние мысли, Сяо цыкает себе под нос и вновь телепортируется перед мордой девастата, целясь в глаза и отвлекая его внимание от Чун Юня. Чиркнув покоцанным кончиком меча по выпученному глазному яблоку, Сяо ныряет вниз и проскальзывает под внезапно взревевшей и корчащейся тушей. Из глаза девастата брызжет чёрная жидкость, а Венти, вцепившись в ногу Сяо, уже в третий раз вытаскивает его из-под лап монстра. Ученикам должно везти больше – девастаты, доставшиеся им, ещё достаточно молоды, их кожа значительно светлее, серо-фиолетовая, движения в темноте различить хотя бы немного проще. Чего не скажешь о более взрослых и древних девастатах, чья кожа темнеет с годами и может приобрести почти угольный оттенок. С подобным мрачным – тёмно-фиолетовым – уродом сейчас где-то там сражается отец и другие учителя. Вероятно, они уже отошли дальше, их совсем не видно... – Стой! Чайльд! – едва не отброшенный иссохшей конечностью назад, кричит Кэйя, сидя коленом в грязи. – Окати его! Пока Норт, Венти и Чун Юнь отвлекают девастата, Тарталья концентрирует вокруг себя воду и одним мощным залпом направляет на него огромный водяной шар. Не медля Кэйя подбегает ближе и высвобождает способность. Тонкая корка льда стремительно покрывает конечности девастата, замуровывая его, словно ледяную статую. Идея работает. Но лишь на секунды. Стоит подумать о том, что теперь превосходство на их стороне, и есть возможность сообразить, что делать с неуязвимой тварью, как лёд стремительно трескается и мелкими осколками разлетается в стороны, задевая несколько человек. Чайльд и Кэйя шипят от режущей боли, оказавшись в числе пострадавших. – Бесполезно, на него это почти не действует! – кричит Венти, летая над головой девастата, будто стараясь вызвать у него головокружение. – Но ведь почти же! – парирует Чайльд и вновь призывает водяные клинки. – Глаза! – подсказывает Скарамучча. – Смотрите! Надо его ослепить! Несмотря на довольно большое количество человек на одного лишь противника, за всё время ему удаётся нанести лишь несколько мелких порезов. Большая часть сил уходит на уклонение от атак. Многие уже на последнем издыхании. Сколько уже длится бой? Часть оружия уже изрядно потрёпана. И, если не сломано под рукоять или древко, то имеет множество сколов или обломано наполовину. У «соседей» ситуация не лучше. Но сдаваться нельзя! Они не имеют права! Сяо бегло оценивает ситуацию. У них остаётся всё меньше людей, неизвестно, есть ли погибшие. Хороших фехтовальщиков можно пересчитать по пальцам одной руки – это с учётом его самого, Чайльда, Кэйи, Томы и Соры. И то последний уже как несколько недель находится в раздрае, а Кэйя… похоже, подвыпил? Способности едва ли действуют на девастата, а лезть напрямую – всё равно, что броситься в озеро, полное кламенций. И то, ещё посмотри, что из этого хуже. Девастат слишком быстр и ловок, а его главные преимущества – длинные и сильные конечности с огромными когтями, что режут сильнее любого металла. Кожа и кости практически не пробиваемы. И это ещё повезло, что к школе до сих пор не сбежались другие существа... Но стоит подумать об этом, как тут же хочется откусить себе язык, – из леса доносится протяжный волчий вой. – Твою ж за сраку! – Скарамучча сплёвывает себе под ноги и вытирает тёмную струйку крови с подбородка. – Скорее за бочок. Сяо скрежещет зубами, мечтая приложить Тарталье рукоятью по шее. Нашёл время повеселиться! Но это всё можно оставить на потом, сейчас первостепенная важность – девастат. И пока махина отвлекается на остальных, в голову Сяо приходит идея. Глупая идея. И не факт, что рабочая, с учётом новых знаний. Но всё, что приходится делать – не рисковать. – Скар! Нужен меч! – Чего? – Твой! Брось его мне! – но рукой он указывает вверх, над головой гнилой твари. – Ты ёбу дал?! – Кидай! – крик Сяо привлекает внимание, и девастат рывком оборачивается к нему. Он заносит огромную руку над головой, но Норт не успевает среагировать... – Венти! Задетый когтями парень отлетает к лесу. На секунду лишившись своей прежней собранности и уверенности, Норт бросается за ним. – Стой! – Тартатья намеревается его остановить, но, к счастью, не несётся следом. На обдумывание времени нет, и Сяо телепортируется над головой девастата, достаточно высоко для своего манёвра. Скарамучче приходится подбежать ближе, чтобы швырнуть ему свой наполовину отколотый меч, и Сяо, ловко перехватив оружие, скрещивает клинки крестом, направляя их к шее девастата. Без Норта эта мразь стала значительно быстрее и вывернулась в сторону. Однако идея Сяо не ушла в пустую – в самый роковой момент клинки, подобно ножницам, с лязгом прошлись по иссохшей кости на плече девастата, отсекая конечность. Вместе с тем, потрёпанный клинок Скарамуччи рассыпается практически в крошку, а нефритовый меч Сяо теряет ещё один весомый осколок. После соприкосновения с двумя клинками сразу девастат, словно в агонии, вертится на месте, размахивая одной оставшейся ручищей. Сяо и Скарамучча попадают под прямой удар, разлетаясь в стороны. Муччу отбрасывает в лес, а Сяо, выронив оба обломка, приземляется в более открытой местности, угодив в грязь и слякоть. Остальные успевают отбежать в сторону от разъярённого монстра. Звон в ушах, пелена перед глазами, грудную клетку сдавило от жгучей и острой боли. Повалившись на спину, Скарамучча старается сделать вдох, но лёгкие будто разрывает изнутри. Когтями его не задело, но удар пришёлся точно по рёбрам. Приходится замереть на какое-то время, чтобы унять этот адский огонь внутри. Секунды как будто превращаются в часы или даже дни, рот наполняется влагой с металлическим привкусом. Не выходит даже сплюнуть, и кровь течёт по щеке. От первого удачного вдоха колет под рёбрами, от второго кружится голова. Пелена перед глазами сменяется чёрными и красными пятнами, звон в ушах – тихим шипением и словно рычанием. Прикрыв глаза, Скарамучча считает до десяти, очередной вдох выходит уже проще. Внутренняя агония утихает, но странный звук рычания и шипения – нет. Красные точки перед глазами заметно поубавились, перестали плясать, и, казалось бы, вот-вот, ещё секунда, и они должны исчезнуть, но не исчезают. Две красные точки так и застывают перед глазами, даже когда зрение приобретает ясность. Шипение и рычание оказывается вовсе не последствием удара. Над Скарамуччей сотканная из всполохов и тонких завитков тьмы склонилась массивная туша канбриса – теневой псины. Но канбрис не спешит нападать. Может, выжидает? Может, думает, что добыча и обед того вот-вот испустит дух? Канбрисы вообще умеют думать? – Пошёл нахер, – сквозь зубы шипит Скар, будто надеется плюнуть в лицо самой смерти. А есть ли у неё лицо? Выяснять не хочется. Но канбрис трясёт головой, рычит сильнее, громче. Невесомое дыхание пса касается лица парня, и тот инстинктивно морщится. – Плохой мальчик. Вряд ли существо, сотканное из самой тьмы, вообще осознаёт, что ему говорят. Его единственная цель – убить, разорвать свою жертву на части. Для чего? То ли из леса, то ли с места неравной бойни с девастатами слышится вой. За ним – крики людей. Значит, запах крови и шум сражения всё же привлекли и других существ. Вот, значит, как ему суждено погибнуть? От клыков какой-то полу-материальной собаки? От той же стихии, которая подчиняется ему самому? Как иронично. Нет, это даже смешно. Скарамучча и впрямь разражается тихим, хриплым смехом, несмотря на боль в груди. Что там до этой боли, если его вот-вот разорвёт собственная стихия? Или же... Канбрис, подобно сородичам, задрав морду воет куда-то вверх и уже намеревается раскрыть пасть, чтобы перегрызть тонкую человеческую глотку. ...шло б оно всё к черту! И эта стихия, и эта псина, и всё его будущее, предсказанное той до ужаса перепуганной девчонкой, что уже несколько дней боится притронуться к картам, считая себя никчёмной! Злость, обида и отчаяние спутываются в один клубок. Подохнуть во тьме, когда зашло солнце? Когда это время должно сделать его практически неуязвимым? Подохнуть от того, чем ему суждено управлять? Какой-то сюр. Что можно сделать? Раствориться в этой тьме? Ускользнуть, как делал это множество раз? Испариться, смешаться с природой, ставшей одной сплошной тенью? Он ведь часть этого, разве нет? Часть тьмы, часть самой кромешной ночной бездны. – Слушай сюда, шавка! – зубы канбриса клацают у кончика носа Скарамуччи точно в тот момент, когда он сжимает рукой его пасть и тянет вниз, чтобы заглянуть в пару крошечных красных глаза. – Херос два ты сегодня мной поужинаешь. Скарамучча сильнее стискивает пасть пса, оттягивая ещё ниже и уже почти соприкасаясь с ним лбами. – Тебя сотворило то, что подчиняется мне! И сейчас ты подожмёшь свою жирную теневую задницу и вернёшься туда, откуда вылез! Внутри что-то клокочет, что-то щёлкает и дёргается, словно по ниточкам содрогается каждая мышца. По телу медленно растекается тепло, и даже в полумраке ночи, освещённой лишь скудным полумесяцем, скромно выглянувшим из-за туч, Скарамучча замечает, как, подобно языкам пламени, тьма окутывает его руки и тело. Каждый всполох тени обволакивает его, проходит сквозь кожу, запутывается в венах, проникает в кости. И канбрис, чья пасть до сих пор намертво стиснута в руке парня, тихо скулит на манер самой обычной дворовой собаки. – Убирайся отсюда. И дружков своих прихвати. Почему-то теперь он уверен, нет, он точно знает, что канбрис не просто слышит, но понимает, что ему говорят. И начинает пятиться ещё до того, как Скар выпускает его из своей хватки. И вскоре вглубь леса отступают уже четыре псины. Скарамучча толком не осознаёт, что сейчас произошло, и хрипло выдыхает через рот. Схватившись за рёбра, он поднимается с земли и припадает к ближайшему дереву. Совсем рядом его друзей всё ещё кошмарят девастаты. Крики разносятся по округе, рёв девастатов, треск земли и деревьев. И мерзкое хлюпающее чавканье. На окраине леса можно различить очертания нескольких фигур. Тела мёртвых? Или просто раненых? Не всё ли равно? Они все рискуют собой, своими жизнями. Не только ради школы, но ради друзей, любимых и ради самих себя. Плевать, по какой причине, за чем или за кем эти мерзкие уроды выперлись из своего логова, это общая война, за общее право жизни. Превозмогая разрывающую боль в груди, Скарамучча плетётся к выходу из леса. Картина, раскинувшаяся перед глазами, не несёт в себе никаких красок, кроме отчаяния и скорби. И если отряд, в котором он сам бился с одной из особей, ещё держится, то вот другим не позавидуешь. Весь удар на себя принимают Яэ Мико и Сара в виде холодного меча в её руке. Мико выдохлась. Её движения довольно заторможены, и, возможно, единственное, что до сих пор позволяет ей оставаться невредимой – это её способность. На девастатов они почти не действуют, но даже они, наверняка, могут быть подвержены коротким галлюцинациям? А Синь Янь дезориентирует их звуком? Так они не продержатся долго. Даже Эола, способная становиться больше в размерах и сильнее, вряд ли сможет так долго петлять под "клешнями" девастата. У большого роста и размера тоже есть свои минусы – её легче задеть. Но пока ей удалось разве что полоснуть существо в колено и потерять свой двуручный меч. Где остальные? Где Ху Тао? Вернулась в школу? Как сильно ранена она? И где, чёрт возьми, все те учителя, что оставались с учениками? Максимально уёбищное положение! А что до его товарищей? Тарталья и Кэйя предпринимают очередную попытку заморозить девастата. Работает так же недолго, но хотя бы осколки льда никого не затрагивают. Только, если продолжат так и дальше, быстро сдуются... Норт вернулся, но Венти теперь сидит в отдалении, вынимая из крыла мелкие ветки. Возможно, крыло повреждено? Крови не видно, разве что на лице. Перелом? В любом случае, без крыльев он не будет так успешен в бою. Мелкий заноза Сора тоже ещё держится, но его заметно шатает, а цвет лица такой, что, был бы на улице снег, давно слился с ним. И только пятна крови на одежде, под носом и на подбородке могли выдать в сугробе человека. Вероятно, он всё ещё на ногах лишь потому, что его поддерживает Тома. Аж тошно. Эти двое так сблизились, что от одной только мысли тянет блевать. И только сейчас Скарамучча благодарен Томе за то, что он рядом, хотя вряд ли будет горевать, если с ним что-то случится. Директора и учителей практически не видно, только пламя от пожара разрастается где-то вдали. Должно быть, это Дилюк. И, раз так, их битва тоже ещё продолжается. Охваченный яростью, Скарамучча с силой сжимает кулаки. Им всем нужна помощь. Сколько погибло, сколько ранено? А сколько ещё человек трусливо попрятались в школе? Выводит из себя и собственная беспомощность. От острой боли в груди и шага не ступить, не говоря уже о битве... Но внутри вновь что-то щёлкает, а по телу тянется тепло. Кончики пальцев покалывает, нос щиплет, как при желании чихнуть. Но это чувство другое. Оно новое, но при этом уже знакомое. Всё погружено по мрак. Всё поглощено его стихией. И разум, и тело связано с этой тьмой. – Вернись, – сквозь зубы шепчет Скарамучча, медленно продвигаясь вперёд. – Чайльд! – кричит Венти, и Скарамучча переводит взгляд, выискивая друга глазами. Венти пытался предупредить, но всё же рыжий не успел увернуться. Его отбросило на несколько метров. Затаив дыхание, Мучча пригляделся, – Тарталья жив, шевелится, но знатно приложился головой. Даже с одной конечностью их девастат не уступает по силе и ловкости. И Сяо, то и дело петляя туда-сюда в своих тёмно-зелёных искрах, едва успевает уворачиваться от клыков и когтей. Девчачий вскрик заставляет отвлечься. Ноги Синь Янь подкашиваются, и она падает на колени, держась за плечо. Из-под пальцев обильно сочится кровь. Её задело когтями. И только молнии Сары, ведомой Мико, отвлекают девастата на себя. – Вернись, тварь, – уже рычит Скарамучча, и сжимает кулаки с такой силой, что пальцы хрустят. За считанные секунды из леса вырываются два теневых пса. Они несутся мимо Скарамуччи, и он машет в сторону. Псы подчиняются, бросаясь в сторону девушек. Из леса выскакивает ещё один пёс и намертво впивается в ногу девастата, тогда как двое других вгрызаются в его руку и шею. Четвёртая псина появляется несколькими секундами позднее, помогая собратьям разрывать девастата на части. Поражённая Мико не сразу берёт в себя в руки, но вскоре подхватывает Синь Янь под здоровую руку и оттаскивает подальше. Канбрисы по кускам разрывают девастата, прокусывают кости. Отлетают в стороны, но вновь кидаются на свою жертву. Кости хрустят под их зубами, а рёв девастата подобно рычанию нескольких десятков диких животных бьёт по ушам. Во время битвы Сяо удалось подобрать один из выпавших ранее мечей, но не свой. Он мог сражаться любым оружием, но его меч против девастата мог бы быть эффективнее. Только бы подобраться ближе к нужной точке. Их осталось слишком мало. Кэйя со сломанной рукой и Чайльд после удара головы выбыли. И у него самого осталось слишком мало сил. Ещё никогда в жизни он не перемещался так много и часто, и это сильно сказалось на точности. Все тело ныло, словно его в буквальном смысле выворачивало наизнанку. А из успеха – лишь отрубленная рука девастата. Но даже так, эта мразь оставалась слишком быстрой и сильной. Их единственной опорой были Норт и Чайльд с Кэйей. Все вместе они могли достаточно замедлить девастата, но, когда до этого дошло, было уже поздно. У Норта почти не осталось сил. А механическая рука уже безвольно болталась вдоль тела. А Скарамучча... Только что он выполз из леса и натравил канбрисов на одного из девастатов? Времени размышлять о том, как такое возможно, нет, но, если это сработает, если всё получится... Тогда им нужно лишь ещё немного потянуть время. Всего лишь немного подождать, когда канбрисы закончат с тем и перейдут к этому... В ушах звенит, и на мгновение Сяо кажется, что он слышит голос Чжун Ли. А ещё Дилюка и Фарузан. Или они не просто слышатся? – Сяо! Вверх! Поняв, что отвлёкся, выискивая в темноте фигуры учителей, Сяо вздрагивает и оборачивается. Сора кивает куда-то на землю, где тускло поблёскивает лезвие его меча. Хватает доли секунды, чтобы осознать – он предлагает повторить тот манёвр. Чтобы сосредоточиться, приходится сделать глубокий вдох. Медлить больше нельзя, Тома не сможет долго отвлекать на себя девастата. Сяо коротко кивает. – Норт, давай! – кричит Сора и бежит вперёд, почти под самые лапы девастата, чтобы схватить нефритовый меч. Сяо стремительно растворяется в воздухе. Как и в прошлый раз, он телепортируется над головой девастата и, поймав на лету брошенный меч, летит вниз. Девастат замахивается и опускает руку, практически сам подставляя шею под оба лезвия. Ещё миг, и его голова с омерзительным хрустом шейных позвонков едва не отделяется от тела. Обломок нефритового меча застревает в шее девастата, расплёвывающего по округе чёрную жижу. Падение Сяо смягчает спина монстра, и он валится на землю, измазываясь в грязи точно в тот момент, когда повалившееся барахтающееся, но ещё живое костлявое тело подхватывают теневые псы. Трепля девастата во все стороны как куклу, отрывая по куску от изуродованных конечностей, канбрисы рычат, скулят, но продолжают своё дело. За чёрными всполохами тьмы с трудом можно что-либо разглядеть, но ещё несколько минут, и канбрисы заканчивают свою охоту. Один за другим, псы, понурив головы, отступают и, поглощённые чернотой леса, исчезают где-то за деревьями. В окрестностях школы на несколько минут воцаряется гробовая тишина, нарушаемая лишь тихим писком в ушах и отголосками стали, взрывов стихий и криков. Даже там, где шёл бой учителей с древней особью, больше не слышно ни звука. Они справились? Или им тоже помогли эти псы? Как бы там ни было, похоже, всё позади? И никто ещё в полной мере этого не осознаёт. Они справились. Справились… Но в следующий миг момент мимолётного покоя разрушает истошный яростный крик Скарамуччи, безвольным мешком рухнувшим на колени всего в паре метров от них. Остекленевший взгляд направлен в одну точку, а цвет лица приобретает пепельно-бледный оттенок. В паре шагов от обезглавленного девастата, ярким белым пятном среди слякоти, грязи и чернушной крови, лежит тело Соры с располосанным когтями горлом.

***

В момент, когда сжался барьер, и девастаты бросились на незащищённых людей, время, казалось, замедлило свой ход или вовсе остановилось. Наблюдать за тем, что происходит там внизу, во дворе школы, оказалось невыносимо страшно и больно. Эта острая боль раздирала грудную клетку, вытеснив даже реальную ноющую в ноге. Закрыв лицо руками Итэр и сам не понимал – старается он спрятаться и не видеть происходящего или же внимательно наблюдать. В какой-то момент он с такой силой сжал клок волос у виска, что даже Мона побоялась, как бы он не выдрал себе кусок кожи с головы. Сколько прошло времени? Слишком много или слишком мало? Но жертвы не заставили себя ждать. Первой в лазарет принесли какую-то девушку. Имени её Итэр не знал, однако один взгляд на неё заставил его сжаться от фантомной боли. Её нога чуть ниже колена была изодрана до мяса. На какой-то момент даже показалось, что девушка вовсе не дышит, но заметив, что грудь слабо вздымается, Итэр и сам понял, что затаил дыхание на неопределённое время. Сердце кольнуло от резкого вдоха. Несмотря на окровавленные лоскуты мяса, болтающегося на девчачьей ноге, кровь не хлестала во все стороны. Только неизвестно – это заслуга Бай Чжу или помогла чья-нибудь способность? От такого вида Моне стало дурно. Позеленев от накатившей тошноты, она мгновенно отвернулась, закрыв голову руками. Вторым, занявшим соседнюю койку, стал высокий худощавый парень. Его имени Итэр тоже знал, но сразу отметил, что юноше повезло больше – его принесли с множественными переломами и только немного пробитой головой. Третью же пострадавшую Итэр узнал. Это была Розария. Он также видел, что произошло с ней во время битвы. Она старалась опутать девастата шипастой лозой, да только тому её способность оказалась на зубок, и лозы полетели в саму Розарию, придавив и сцарапав кожу. Ещё двоих раненных в лазарет почему-то не унесли, оставив у ступеней школы. Либо их повреждения были не столь сильны, либо… Нет, думать об этом не хотелось… Бай Чжу не поднимался, всех пострадавших приносили в основном ученики, не участвующие в бойне. Несколько из них оставались здесь, обрабатывали и перевязывали раны. И, когда Мона сумела-таки немного совладать с эмоциями, присоединилась к помощи. Итэр едва не грыз локти, но не мог проявить той же прыти, – больная нога не давала даже пошевелиться спокойно. Ощущение собственной беспомощности сводило с ума. Мало того, что он не мог ни участвовать этом обречённом на поражение сражении, так ещё и ничем не мог помочь раненным. А их становилось больше. Итэр совсем потерял счёт времени. Слабые стоны и горькие слёзы заполнили весь медпункт. Мест не хватало, новых ребят и уже нескольких преподавателей размещали на полу. Единственное, чем сумел помочь Итэр – отдать свою на данный момент не занятую койку девушке с вывихнутым плечом, сломанной ногой и едва вправленной вывернутой стопой. Но также помог перевязать руку профессору Альбедо и подать ему воды прежде, чем тот отключился. Мона носилась между остальных на пределе своих возможностей. Те, кто был не так сильно ранен, вскоре стали присоединяться, что позволило другим помощникам немного передохнуть. Обессиленно плюхнувшись рядом с Итэром, Мона поджала ноги, и парень тут же прижал её к себе. Мона не плакала, не было сил, но плечи жутко дрожали, и у неё даже не получилось нормально удержать в руках стакан с водой. Итэру пришлось напоить её. – Я не… Это… Это всё какой-то страшный сон, – тихо шептала Мона, уткнувшись носом в плечо Итэра. – Какой-то кошмар, который никак не хочет кончаться. Я не могу. Не могу на это смотреть. А что если кто-то из них? Поглаживая девушку по голове, Итэр поджал губы. Когда в медпункт внесли Ху Тао без сознания, его сердце готово было разорваться. К огромному счастью, у неё, судя по всему, оказалось лишь небольшое сотрясение и несколько крупных ссадин. Но мысль о том, что могло произойти что-то более серьёзное, не давало покоя. Он прекрасно понимал опасения Моны и всё это время наблюдал за исходом боя. В моменты, когда перед глазами начинало плыть, ему даже казалось, что вновь начался дождь, и это заливает окна, но вскоре осознавал – это слёзы застилали глаза. Он то и дело выискивал глазами друзей. Цеплялся взглядом за Сяо. И каждый раз паниковал, если упускал кого-то из вида. Как это произошло, когда в очередной раз он не смог выцепить из всех быстро сменяющих положение точек Казуху. Позже нашёл – Казуха был в порядке, просто теперь помогал Бай Чжу и другим. Сердце окончательно сжалось до состояния изюма, когда в ярости один из девастатов замахал своими ручищами-ветками и раскидал в разные стороны Скарамуччу и Сяо. Дыхание перехватило настолько, что Итэр вспомнил о необходимости дышать только после напоминания Моны, вовремя заметившей его перегруз эмоций. Она и сама уже не могла сдержать слёз, не в силах разглядеть Скарамуччу в лесной темноте, но кусала губы в попытке продержаться ещё немного и не накрутить себя раньше времени. – Эй, – вдруг шепнул Итэр, приникнув ближе к стеклу. – Эй, я вижу его. Чт… Что это? Растерев рукавами слёзы по щекам, Мона прищурилась. Ей потребовалось ещё какое-то время, чтобы убрать всю влагу с глаз, мешающих сконцентрироваться, и, когда это, наконец, получилось, она зажала изрядно искусанные губы руками. – Нет… Не может… – Мона? Эй, ты чего? – Смотри! В сопровождении её слов из леса потянулись тени. Их было сложно разглядеть, но когда их стало больше, взгляд цеплялся только за них. – Что это такое? – Канбрисы, – дрожащими губами пролепетала Мона. – Что? Нет, это же не… Я не понимаю. – Это он, Итэр! Он призвал их! Не понимая, что происходит, Итэр только и мог, что хлопать глазами и переводить взгляд с кучи тёмных всполохов теней на Мону и обратно. – Его сила… Он её высвободил, Итэр. Он смог подчинить тени! Итэр не нашёлся, что ответить. Да и не успел… Спустя ещё пару секунд Мона, взвизгнув, припечаталась носом к стеклу. – Эй, что? Что случилось? Как бы ни старался разглядеть то, что увидела подруга, Итэр не мог. Всё, что он видел, это точно такую же кучу теней, перетёкших на второго девастата. Пока псы разрывали добычу, Итэр выискивал знакомые фигуры. Одно лишь осознание того, что Сяо жив, обжигало сердце. Скарамучча и Тарталья тоже ещё держались на ногах. Казуха уже спешил к ним всем, где-то за углом школы показались Чжун Ли и несколько ещё стоявших на ногах преподавателей. Каждый из них был жив, пусть и залит кровью, возможно, у кого-то были сломаны кости. Но они были живы. Они все… – Он же не… Итэр, он… Итэр, пожалуйста, скажи, что это не так. Не понимая, о ком говорит Мона, Итэр ещё раз пробежался взглядом по всем, кого успел заметить. Пока крик, далёкий и приглушённый, не достиг его ушей. Это кричал Скарамучча, пока Тома, Казуха и ещё пара человек окружали фигуру, выделяющуюся на чёрной земле блёклыми белыми пятнами. Фигуру, стремительно заливающуюся кровью. – Н-нет, нет! Я видела… Я же видела! Я видела его будущее. У него было будущее! – отвернувшись и сползя по стеклу, Мона сжала голову между коленей. Её трясло. Она продолжала бормотать что-то ещё между всхлипами и тихими проклятиями. – Я ни на что не гожусь. Я ничего не могу. Почему? Почему? Это бесполезно. Моя сила бесполезна! – Мона, не говори так, – сглатывая гигантские комки в горле, Итэр собирался коснуться её руки, но Мона тут же отпрянула. – Нет! Всё бестолку! Ничего не работает! – Мона… – не зная, какие лучше подобрать слова, Итэр поджал губы. Он должен был найти слова, найти что-то, что поможет их подобрать. Взгляд сам опустился вниз, на недавнее поле боя, где сейчас Скарамучча оплакивал тело Соры, а остальные… – Эм… Мона? Над бледным телом, залитым кровью, сгибается Норт. Механическая рука парня без движения свисает по швам, пока другой он из последних сил тянется к располосанной и залитой кровью шее Соры. – Какого чёрта ты творишь? На подкашивающихся ногах Скарамучча приближается к Норту и уже протягивает руку, чтобы оттолкнуть, но Тома рывком оттягивает его за ворот. – Эй, послушай же! Рядом в чёрно-зелёных всполохах появляются двое. Сяо, тяжело дыша, падает на колени, в то время как Бай Чжу склоняется над телом. – Он жив, – Норт бросает умоляющий взгляд на врача. – Он ещё жив. Я чувствую.