WYRD

Воины быстро реагируют на команду вождя и ранением отделывается только Уён — стрела вонзается в предплечье, и альфа сдавленно шипит, вскидывая щит здоровой рукой. Под защитой воины успевают перегруппироваться и вот уже спустя минуту с корабля свистят ответные залпы стрел. «Обмен любезностями» происходит недолго, и вскоре на берегу исчезает любое шевеление. Сан выжидает полчаса, стыкуя корабли и подсчитывая потери — в итоге пострадал только Уён. Его осматривает Юнхо, но к всеобщему удивлению, едва стрелу извлекают — кровь перестает течь. Чон и остальные неверяще смотрят на руку альфы, где как по волшебству затягивается рана, практически не оставляя следа. Чхве выжидает еще какое-то время и пристаёт к берегу. Небольшой отряд из воинов отправляется осмотреть окрестности — но не находят ничего кроме собственных стрел. Раздасованные они возвращаются к вождю, и Сан выслушивая отчет хмурится быстрее. Ночевать решают на кораблях, о дальнейшем движении в глубь пока речи не идёт. Чона как раненого снимают с дозоров, хотя он хорохорится что всё в порядке. Чхве сам еще раз осматривает ранение и только больше мрачнеет, вспоминая предсказание Хонджуна. Сан в походе должен потерять дорогого ему человека, и он понимает на что идёт, скрывая всю правду от Чона. Положа руку на сердце, он уверен, если бы рассказал Уёну, попросил бы его остаться — альфа воспринял бы это как личное оскорбление. Сан искренне переживает за друга, однако что-то уже пошло не так, как предсказал ему омега. Хоть Чона и атаковали — раны нет. Это даёт надежду на то что всё будет в порядке, раз Хонджун не упоминал о таком развитии событий. Судьба Уёна уже поменялась — изменится ли следом всё остальное? Вопросов много, ответов мало. Сан переводит взгляд на Уёна и видит, как тот вновь разглядывает амулет, подаренный ему. И вздрагивает, когда слышит пронзительное карканье и крупный ворон вспархивает с ветки дерева. Ворон… С такой же птицей встретил их Сонхва, такую же фигурку отдал омега Чону… Вождь понимает, что упускает что-то важное, но он сейчас должен обдумать как сохранить своих людей, нежели разбираться в чужих отношениях. Да и отношениях ли. Уён проваливается в сон ближе к полуночи и вновь оказывается на склоне. На сердце тревожно — в этот раз альфа стоит один и Пака не видит. — Сонхва… — Чон выдыхает полюбившееся имя, ни на что особо не надеясь, и удивляется, когда за спиной раздаётся: — Я здесь. Воин разворачивается и его взгляд бегает по омеге, осматривая каждую черточку. Альфа решает, что раз всё это сон он может позволить себе немного наглости — подлетает к Сонхва стискивая того в объятиях, вжимаясь носом в открытую шею, задевает её губами, вызывая толпу мурашек у омеги и шепчет: — Я боялся, что сон закончился. Сонхва теряется от такого порыва и осторожно располагает свои руки на спине альфы, выбивая из того довольное урчание. Чон трется носом о Сонхва. — Как бы я хотел обнять тебя так наяву. Омега нервно хихикает. — Как ты? Уёна вопрос удивляет, он отстраняется и сморит в тёплые глаза напротив. — Всё в порядке. Мы в походе и меня подстрелили, но раны не осталось. Сонхва слушает внимательно, задумчиво покусывая свои губы и Чон не может оторвать от них взгляд. Тянется ближе, решая использовать сон на максимум, но Пак отворачивается. Чон не расстраивается — скользит губами по линии челюсти, слишком ярко ощущая сладкий аромат. — Слишком красочный сон. — Бормочет, прикасаясь губами к местечку где проходит пульс. Вздыхает и утыкается в чужую грудь, ощущая длинные пальцы в своих волосах. — Я так хочу тебя забрать. Ты бы остался со мной? Пак вздрагивает от признания, и раздумывает, прежде чем ответить. — На всё воля судьбы. Уён усмехается. — Ну конечно. Она привела тебя в поселение, и она тебя может увести. Я помню… Пак обхватывает ладонями лицо альфы и заставляет посмотреть себе в глаза. — Кто сказал, что ты не можешь стать моей судьбой? Но едва Чон хочет ответить, как его выдергивает из сна голос Сана: — Выдвигаемся. Для Сонхва же утро наступает с внимательного взгляда мрачного Хонджуна. Старший омега сидит на его кровати, поджав губы, но в глазах его отражается тревога. Пак приподнимается на постели, готовясь к сложному разговору. — Зачем ты это сделал? — Голос Кима звучит оглушающе в тишине дома. Омега оглядывается — остальные уже ушли, оставив только их. Но с ответом не торопится, и Хон продолжает. — Ты показал ему свою форму. Отдал свой амулет. Рассказал о нас. Привязал к себе, а теперь судьба определила тебе его в пару. Ты забираешь его раны и приходишь к нему во снах. Почему же ты не расскажешь ему всё, а принимаешь решения в одностороннем порядке? — Ты знаешь. — Тихо отвечает Сонхва и Ким поднимается с кровати принимаясь раздраженно расхаживать по дому. — Я не знаю! — Спустя минуту беготни Хон останавливается рядом. — Я не понимаю твоих мотивов. Если ты скроешь, что вы теперь связаны — тебя может не стать! Сонхва, ты живешь в поселении не первую весну, и ты знаешь, что бывает с теми, кто пытается изменить судьбу… — Я не пытался. — Ты именно это и сделал. — Ким психует. — Уён предназначался не тебе, и ты это прекрасно знаешь. Забери амулет и оборви вашу связь. — Нет. — Пак сжимает покрывало до побелевших костяшек пальцев. — Я не сделаю этого. Ким трёт переносицу. — Значит я сделаю. Пока не слишком поздно. — Не вмешивайся. — Сонхва впервые смотрит на Хонджуна с такой злостью. А в его голосе сквозит неприкрытая угроза. — Не смей этого делать! — Если ты вмешался в течение судьбы, то почему я не имею на это право? — Потому что судьба приняла мой выбор. И ты должен это сделать. Хонджун смотрит внимательно на омегу рядом и, видя решительность во взгляде, сдается. — Хорошо. Я не вмешаюсь. Обещай, что ты расскажешь ему, как только он вернётся. А до этого момента — не отходи от меня ни на шаг. Не известно, что может произойти с ним в походе. Пак кивает, и с хрипом хватается за собственную грудь, заваливаясь на кровать. Хонджун тут же подскакивает к омеге. — Ёсан!