твой разбитый силуэт

я превращаюсь в воздух. я превращаюсь. пули целуют фаланги. тень мотоцикла. я превращаюсь в воздух. я превращаюсь. люблю тебя.

Спина, плечи и шея после долгих часов работы практически в одном положении стандартно болят так, что разогнуться и не заскулить сквозь зубы очень тяжело. Сейчас бы массаж сильными, но нежными руками. — Свет, ты иди, тут только зашить осталось, — Лена заботливо вглядывается в чужие усталые и покрасневшие глаза — работа работой, а друг другом. — Да и смена закончилась часов пять назад. Давай-давай, беги уже. Отоспаться надо, ты и так ее спасла и вообще была не обязана принимать участие. — Спасибо, Лен. Спасибо всем, все молодцы, — Света слабо улыбается и заканчивает. Медсестра помогает раздеться, и Сурганова ей тоже тепло улыбается глазами и благодарит быстрым кивком. Руки и  лицо промывает особо тщательно под теплой водой и выдыхает, очищает лёгкие, вглядывается в собственное лицо в отражении зеркала. Усталая, с синяками под глазами, с побитым взглядом женщина, у которой только и есть, что любимая работа, которая и занимает все ее время. За смену две тяжёлых  и долгих операции — несчастный случай на стройке с пробитым лёгким, плечом и печенью — вообще непонятно, как его сумели довезти, и чудо, что его удалось спасти, хотя руки были буквально по локоть в крови. Большое количество времени ушло на то, чтобы извлечь металлические обломки из тела. Бедный парень — явно не из России, прибыл на заработки скорее всего. Дай бог, что не уедет обратно инвалидом — последствия могут быть самыми неприятными. На второй операции удаляли разрыв большой кисты на яичнике, и девушке повезло, что ее репродуктивной системе на данный момент ничего не угрожает. Но это она будет говорить девчонке позже, а пока надо доехать до дома и попросту выспаться. Кажется, что заснёт буквально сразу, как голова коснется подушки. Но пока об этом можно только мечтать. В ординаторской переодевается быстро, скидывает форму, недолго разглядывает свое тело в зеркале в шкафчике, проводит пальцами по шрамам и негромко хмыкает. Изувеченный хирург — ирония. Большей иронией бы было, если бы училась на онколога. Выходит, расписывается в журнале, прощается с медсестрой Лоркой на посту и выходит наружу, быстро вдыхая прохладный воздух. Совсем ночь. Света вглядывается в небо, щурит взгляд. Из-за фонарей звезды видно плохо, но Большую Медведицу она все же находит и улыбается ей, чувствуя, как отпускает внутреннее напряжение после работы. Сейчас можно отпустить факт, что  она является хирургом скорой помощи склифа, и вспомнить, что она просто Света — вдохновленный своей деятельностью человек со взъерошенным ёжиком волос и тонкой улыбкой. Вот только угнетает, что кроме этой деятельности нет совершенно ничего. Она бы там и ночевала на койке, уткнувшись носом себе в колени в позе эмбриона, потому что ей некуда идти. И не к кому. Всё и всех в своей жизни наотвергала, просто потому что самой не получается смириться и принять то, что для большинства ты являешься уродством и исключением из правил, которые не следует нарушать. Она всегда ощущает эту  пощечину от организма — понимание, что она не будет как все. Никогда. Куда там любовь, даже симпатия — излишняя роскошь. И после всей этой боли Сурганова закрылась для мира сама, закрыла границы  крошечного мирка своих чувств. И никого больше не подпустила. Не смогла. Ну а вот теперь есть только кот Миша. Зато преданный и верный. Ехать достаточно далеко, нужно выехать за город, проехать по шоссе и свернуть в область — там небольшой участочек и дом — так обзываемое наследство, хотя мама очень даже здравствует. Света думает над тем, чтобы включить радио, но пальцы замирают над кнопкой, и она внутренне отмахивается — тишина намного лучше ощущается и мягким покрывалом обволакивает тяжёлую голову. Машин на дороге не так много, основной поток уже мирно разъехался по спальным районам-ульям, пережидая ночь, чтобы вновь с утра наводнить город суетой и постоянным тихим жужжанием собственных голосов и вибраций телефонов. Света неоднократно говорила друзьям, что она в машине буквально гость, поэтому вождение для нее связано с напряжением, несмотря даже на приличный стаж. Но сегодня это так не работает, усталость душит подушкой, пытаясь погрузить в последний сон, и Света на выезде из города неоднократно встряхивается, понимая, что если не сосредоточится, то попросту сознание ее отключит. Надо ехать быстрее, пока она себя ещё контролирует. Трасса пустая, и это только на руку Свете, она прибавляет скорость, сменив передачу. Фонари над дорогой перемигиваются, будто задумали какую-то шалость детскую.  Света не замечает, как постепенно погружается в задумчивую дрёму, продолжая внутреннюю рефлексию. Нога вжимает газ в пол, постепенно прибавляя скорость, голова медленно склоняется к груди, сон обволакивает нежнее любых рук. Мозг активизируется в ту секунду, когда столкновения уже не избежать, и на повороте Света, не справившись с управлением на большой скорости и не успев затормозить, влетает в мотоцикл, ехавший по встречной полосе.  Он, смятый, отлетает, как игрушка, а водитель транспортного средства смертников вылетает прямо на лобовое с тяжёлым глухим ударом и проезжает на нем ещё несколько метров, пока Сурганова зажимает тормоз.  Подушка безопасности спасла Свету, она лишь получила несколько синяков, а вот человек в кожаной куртке медленно сползает вниз по капоту, оставляя за собой кровавый след. Лобовое стекло все в крупных трещинах, но сейчас это не самое главное.  Сурганова выбегает из машины и направляется к телу, падает на колени. Человек на вид не подает никаких признаков жизни, а светлые волосы прилипли к затылку — Света осторожно касается — кровь. Темная, горячая. Пульс ищет судорожно, цепляется ледяными пальцами за запястье. Но его нет. Неужели?.. Не может быть. Не сейчас. Не так. Бред, сон. Свету бьёт озноб и на лбу выступает ледяной пот. Она осторожно переворачивает девушку — совершенно тонкую и явно хрупкую, вряд ли больше пятидесяти килограммов. Спокойное лицо, и лишь брови нахмурены, а на лбу пролегла морщина. Становится ещё страшнее, когда Сурганова понимает, что она знает эту девушку. Очень хорошо знает. Только давно не видела, но сейчас ей кажется, что расстались буквально вчера. — Динечка… Как ты попала сюда?..  Не может быть. Нет, это не можешь быть ты. Просто не можешь. Сурганова оседает на асфальт и ощущает, как нарастает сумасшедшая боль в сердце. Будто обухом по голове, сейчас она оглушена и растеряна. Руки в крови, и сейчас это не благо. Сначала спасла, а теперь убила. Какая чудовищная ирония.