Катаракта

      Чонвон не знает, как он оказался на этом месте, но он даже не был против. По велению сердца согласился пойти с этим незнакомцем в его дом, и парни уже целовались как настоящая пара, хотя, если сложить все минуты, знакомы они точно не больше часа. Пак Чонсон был невероятным, словно главный герой из его сказочных снов, что младший влюбился в него с самого первого взгляда. И он был очень рад, что всё сложилось именно так.       — Что на этот раз у меня украдёшь? — отстранившись от пухлых губ Чонвона, спрашивает Пак с ухмылкой, находу снимая кожаную куртку Яна.       — Может, твоё сердце? — ответив, младший вновь поддаётся вперёд, сливаясь в очередной поцелуй. Его руки блуждают по накаченному телу старшего, даря нежные прикосновения.       — Нет уж. В этот раз я украду у тебя, — своим низким голосом промолвив, Пак легонько толкает Яна в мягкую кровать и устраивается сверху, уже переходя немножко грубыми, требовательными поцелуями в шею.

***

      Тем временем Нишимура Рики блуждает по парку, громко выкрикивая имя старшего, чтобы найти его. Никак не понимает, куда он мог уйти вместо того, чтобы догнать его. Это какая-то злая шутка? Время на часах уже позднее, и в скором времени они должны вернуться обратно в приют. И, после нескольких минут неудачного обыска, парень просто останавливается, обречённо смотря на незнакомых прохожих.       — Чёрт, хён! — нервно ругается, сжимая зубы до скрежета и решается один вернуться, полностью разозлившись на старшего. — Вечно от тебя одни проблемы! — и, получается, он разворачивается в обратную сторону, чтобы хотя бы дожидаться Чонвона в том самом берегу реки, на их месте встречи, но его ноги подкашиваются, когда он видит перед собой до боли знакомые лица.       Ли Хисын и Шим Джеюн, разговаривающие о чём-то, предстают перед ним. И Рики несколько раз моргает, чтобы быть уверенным в том, по-настоящему он видит их или это часть его глупого воображения. А это реальность. Стоит на месте как вкопанный, не желая приблизиться к ним. Вместо этого делает шаг назад, но из-за вызванных чувств падает на холодный асфальт, не удержавшись на ватных ногах. Глаза слезятся, губы вздрагивают, и парень до боли кусает нижнюю губу, чтобы успокоить себя. И было бы прекрасно, если бы Джеюн не заметил его.       — Ни-Ки? — широко распахнутые глаза старших с удивлением, с ноткой шока смотрят на него, и Рики быстро встаёт, сразу же смахивая слёзы в стороны, а затем убегает, даже не пытаясь понять, что это не тот путь к месту встречи. — Ни-Ки, стой!       Слышит за собой крики старших, но не решается остановиться. Вместо этого ускоряется и уже плачет, словно младенец. Чертовы слёзы мешают сконцентрироваться на дорогу, продолжая маячить перед глазами словно бельмо, а мозг не соображает, куда идёт. Все темные переулки становятся большой жижей, поглощают потерянного парня в свою тьму и призывают к себе, обещая спрятать так, чтобы никто его не нашёл. Но Нишимура до сих пор слышит быстрые топоты за собой, словно за ним гонятся несколько десятков полицейских.       — Рики, постой! — а это уже голос Хисына.       Отвернулись от него, когда вышли на свободу, а теперь зачем-то пытаются остановить и поговорить. Они его предали, и потому не должны больше подойти. Они его оставили в прошлом, так не должны вспоминать.       — Да постой же ты! — нервно кричит Шим и хватает младшего за одежду, сильно притягивая к себе, отчего тот останавливается не по своей воле, а затем его прижимают к стене, злым выражением лица смотря осуждающе. Это действие почему-то кажется для японца глупым и грубым, что он пытается отцепить от себя чужие руки.       — Отпусти, сволочь! — вырывается раздраженный крик. — Блять! — когда Хисын подходит и тоже хватает его руки, тяжело дыша, Рики уже не может держать свои эмоции в себе. Медленно опускается на землю, закрыв лицо руками и громко рыдает, смирившись с этой чертовой ситуацией.       Старшие переглядываются, удивляясь такого состояния младшего, а затем, оглянувшись вокруг, чтобы не встретить недоброжелательных лиц, тоже садятся на корточки перед Рики. Хисын опускает свою руку на плечо парня и легонько похлопывает, пытаясь успокоить, а Джеюн взъерошивает мягкие волосы, которые из-за бега торчат в разные стороны.       — Не плачь, — тихо произносит Ли и хочет приобнять друга, как тот отталкивает его от себя, словно взбесившийся кот.       — Блять! Исчезни из моей жизни! — хоть это и было грубо, но Рики не собирается сейчас быть милым.       — Да как ты разговариваешь со старшими?! — в ответ огрызается Хисын, желая ударить Ни-Ки в лицо, но Джеюн сразу же останавливает его, встав перед ним.       — Хён, черт возьми, держи свой гнев в себе хотя бы сейчас! — произносит Шим, но Ли не слушает его, а смотрит на Рики своими злыми глазами.       — А как, по-твоему, я должен разговаривать с вами? — кричит Нишимура в ответ, встав с земли. — После двух лет разлуки появляетесь из ниоткуда, а я должен радостно воскликнуть как маленькая девочка, дожидавшаяся положительного ответа от своего предмета воздыхания? — конечно это было самое глупое сравнение, но сейчас парням было не до смеха. — Чертовы предатели!       — Не смей разговаривать со мной так, — сквозь зубы процедит Ли, сжимает руки в кулак, пытаясь успокоить себя, и смотрит на младшего своим пронзительным взглядом, желая сжечь до пепла.       — Хисын, блять, успокойся! — в этот раз уже Джеюн раздражается, схватив старшего за плечи и вставая перед ним.       Что-то у Хисына изменилось. Он не такой как раньше. Стал более злым и нервным, что это бросается в глаза сразу же. Рики поворачивает голову в бок и кусает щеку изнутри, не зная, что делать. Но одно он знает точно — не желает стоять здесь больше, поэтому направляется в сторону магазинного бутика, от которого исходит ярко зелёный цвет. Но внезапно чувствует, как его хватают за руку и разворачивают к себе, сразу же крепко обнимая за талию. И это было самым неожиданным моментом, что японец встаёт в ступор, не понимая, что внутри происходит. Вроде он ненавидит уже старших, которые оставили его одного, но вроде бы сильно скучает, что не хочется сейчас расстаться с ними.       Что происходит, чёрт возьми?       — Я скучал.