Катаракта

      — Старших, — и на ушах слышится режущий звон. Дышать стало почему-то так трудно, и теперь Ян делает тяжелый вдох, устремив взгляд вверх. — Мы верили, что внешний мир прекрасен, что здесь люди живут счастливо, радуются каждому дню... — тихо продолжает говорить Рики, всхлипывая. — Но это не так, хён... Это вовсе не так! Наши глаза были завязаны чёрной лентой. Мы, как наивные, верили чужим словам... Этот мир ещё тяжелее... ещё жестче и страшнее.       — Что с ними случилось? — поняв, что со старшими что-то плохое произошло, сглатывает Ян и спрашивает, пытаясь скрыть от Рики свои слёзы, чтобы перед ним выглядеть сильным.       — Преступный мир... — и Чонвон нервно цокает, уже разозлившись на Хисына и Джеюна. — Знаешь же тех парней, которые ходят с цепью, битой, пистолетом... в чёрной дорогой машине... они ищут их.       Блять!       Зачем всё поворачивается так?! Он думал, что судьба на этот раз не будет издеваться над ними. Наказал катарактой, так теперь ещё и преступный мир, боже. Да и как Ли Хисын допустил таково, что он теперь убегает от этих бешеных псов как испуганный олень? Все они надеялись на него. Все они верили ему. А теперь тот, кто оказался в охотничьей сети — именно он.       Рики в очередной раз всхлипывает и встаёт со скамейки, скрывая заплаканные и опухшие глаза от Яна, а затем неуверенно шагает по аллее туда и обратно, пытаясь успокоиться. Достает сигарету, делает глубокие затяжки, останавливается на одном месте и поднимает взгляд вверх. Хочет что-то сказать, но почему-то не произносит эти слова, вытягивая кота за хвост.       — Хисын-хён стал наркоманом, хён, — обреченно вдохнув, наконец-то говорит Рики своим заплаканным голосом. — Он не такой как раньше... Нервный, злой, раздражённый... — Чонвон закрывает глаз, сжимая губы. Только что услышанное ещё страшнее, чем преступный мир. Никто не ожидал такого поворота. — Я даже не знаю, как Джеюн-хён терпит его...       — Блять! — продолжая сидеть на месте, тихо произносит. — Как такое случилось? — в ответ младший молчит, нервно стуча ногой. — Не могу поверить!       — Давай покончить со всем этим, хён... Я устал верить в пустую надежду, — произносит младший и вновь делает затяжку, не смотря на Чонвона. — Если даже Хисын-хён... — глотает последующие слова. — Если даже он не смог справиться с этим, как мы всё изменим? Бесталанные, одинокие, глупые... — шумно сглатывает, всхлипывая. — Куда бы ни шёл, везде ад... пепельный, чёрный, мрачный...       — И как ты собираешься это делать?       — Спрыгнув с крыши...       — Не неси бред, Рики! — нервно провозгласит Ян и сильно сжимает зубы, желая ударить младшего в затылок. Это не он должен о таком думать, а Чонвон! Тот, кто теряет зрение, тот, кто становится инвалидом и недееспособным! — Отведи меня к хёнам, — громче выдавливает, пытаясь сдержать слезы. — Рики, ты меня слышишь? — а младший зарывается руками в волосы, выбросив окурок на землю, и садится на корточках. Плачет тихо, нервно, сломленно.       Чонвон ещё минуту сидит на месте, обдумывая всё. В глубине души он понимает, что Нишимура говорит чистую правду, но не хочет так просто сдаться. Нужно как-нибудь помочь старшим. Каким образом — пока непонятно. Парень подходит к плачущему младшему и, положив руку на его спину, медленно поглаживает, пытаясь успокоить. Чёртов блядский мир, который любит разрушать человеческие жизни! Разве дети сами виноваты в том, что родители от них отказались? Хотя бы в этот раз судьба могла бы не отвернуться спиной...       — Думаю, воспитатели ищут нас, — тихо начинает, продолжая слабо постукивать по спине Рики. — Мы либо сейчас вернёмся в приют, либо останемся здесь, чтобы помочь им...       — Но если мы туда вернёмся, больше не сможем выйти, — японец быстро стирает с лица слёзы и поднимает опухшие глаза к Чонвону. — Сбежим? — старший обдумывает, как поступить, но спустя несколько секунд кивает головой, обнимая Рики.

***

      — Я точно помню, что шёл по этой дороге, — нахмурив брови, пытается вспомнить Нишимура, а Чонвон обречённо вдыхает.       — Мы минут двадцать уже ходим по этой дороге.       Чувствуя голод, усталость, подростки всё-таки останавливаются на месте и решают красть деньги у прохожих. Других выходов нет, ведь если бы попытались заработать честным путём, не смогли бы закончить дело до конца.       Широкая, шумная улица Сеула в этот солнечный, немножко прохладный день полностью перебита людьми, что пройти мимо них почти невозможно. Хоть в глубине души и был страх от того, что жители могут узнать их в лицо — сбежавших парней из приюта, Рики и Чонвон пытаются не подавать виду. Они, как и все остальные прохожие, ускоряют свои шаги и делают вид, что куда-то спешат.       — Прошу прощения, — столкнувшись с одним мужчиной, Ян поклоняется в знак извинений, а тот, бросив на него свой недовольный взгляд, продолжает свой путь.       Парни направляются своей дорогой, чтобы не прикрепить к себе лишнее внимание, но у них на лицах нескрываемая ухмылка от того, что их план сработал. Рики поднимает правую руку ладонью вверх, а Чонвон даёт пять, продолжая идти.       — Раз... два... три...       — Бинго! — заканчивает предложение старшего Нишимура, и сзади слышится недовольный возглас мужчины.       — Мой кошелёк!       — Что будем кушать? — улыбнувшись, Чонвон спрашивает, заходя в ближайшую закусочную.       — Рамён, чтобы быстро закончить и снова пойти на поиски.       Так и парни быстро обедают, хотя можно назвать это поздним завтраком. Чонвон продолжает задумчиво смотреть на улицу, пытаясь узнать, как можно найти старших и где. И в этот момент слышится голос из телевизора, который был повешен на стене.       — Так как я не помню, какой дорогой дошел до места встречи, давай спросим у прохожих, где находится ближайший туннель. Так мы быстрее... — когда Рики начинает, Ян быстро затыкает ему рот и, схватив за руку, выводит прочь из помещения.       Младший ничего не спрашивает, а просто продолжает молча последовать за старшим. И через некоторое время Чонвон ему объясняет, что воспитатели уже начали искать их. В новостях были их лица, и какой-нибудь кореец точно узнает их. Если не сейчас, то вечером... завтра... после завтра.       Дело набирает обороты.       Может парни так устали, что раздражаются от каждого шороха? Может они так сильно хотят спать, что начинают видеть во всём плохое и раздражающее? Рики продолжает идти, нервно топая ногами, сжимая и разжимая руки, чтобы успокоить себя и время от времени цокает. И всё-таки в конце начинает раздражаться громче.       — Я ненавижу его, — сквозь зубы цедит он и сжимает руки в кулак.       — Все совершают ошибки, — Ян тяжело вздыхает и продолжает идти вперёд, поправляя повязку. Уже нужно было сменить бинт, а то, наверное, даже погряз.       — То есть, ты считаешь это нормальным? — злобно прошипев, спрашивает Рики, начиная вцепиться в каждое слово ногтями. — Мне сейчас хочется вернуться обратно в приют! Чёрт, зачем я вообще решился им помочь?!       Чонвон останавливается и поворачивается к младшему, нервно смотря в его глаза. Что-что, но от него эти слова он никак не ожидал. Ясное дело, что Нишимура не терпеливый, имеет слегка вспыльчивый характер, но такое отношение к тем старшим, которые когда-то ему тоже помогали, уже считается эгоизмом. И сейчас, смотря на него, Ян борется с желанием подраться с ним.       — Иди, — успокоив свой гнев, спокойно проговаривает. — Вернись обратно. Забудь тогда и про меня! — Ни-Ки хмурится, сжимает губы и поворачивает голову в бок. — Я не ожидал такого от тебя...       — Не ожидал? — грустно ухмыляется, опустив голову. — Теперь-то знаешь, что я тоже на это способен. Не только вы.       — А я то в чём виноват, Рики? Думаешь, это я Хисын-хёна сделал таким?! — с такими темпами Чонвон точно сойдёт сума. — Блять, здраво мысли! — старший вновь тяжело вздыхает, пытаясь остыть, но заметив в глазах японца блеск, подходит ближе и, схватив за затылок, прислоняется к его лбу своим. — В этом мире, где кроме нас никого больше нет, нам остаётся только довериться друг другу, понимаешь? — уже тихо проговаривает, полностью успокоив свой гнев. — Ни воспитатели, ни полицейские... никто не поможет нам, если мы окажемся в беде.       — Прости, хён, я... — тихо извиняется младший. — Я не хотел задеть твои чувства. Я просто устал и... весь на нервах хожу...       Чонвон слабо кивает головой и треплет Рики по мягким, пушистым волосам. Тот незаметно стирает скатившиеся по щеке слёзы, и парни продолжают свой путь уже молча, каждый размышляя о своём. Ян думает над тем, чем можно заняться, чтобы заработать деньги, и в то же время так, чтобы люди не узнали их. Наверное, воспитатели сходят сума, пытаясь найти подростков, ведь раньше никто из детдома не сбегал. И так целый день парни бы шли по улицам Сеула, если б не Ни-Ки, который спотыкается об лежащий на дороге камень.       — Блять! — нервно произносит, быстро встав с пыльного асфальта и схватившись за место ушиба. Но то, что он видит, приводит его в большой шок. — Хён? — посмотрев на старшего, указывает пальцем за его спиной. — Это туннель.       И парни быстро подходят к тому месту, рассматривая длинное тёмное помещение. Рики не помнит, как именно старшие по этому зданию поворачивались, но спустя несколько минут они всё-таки доходят до той самой железной двери. По ту сторону бетона слышится негромкая музыка, а значит, старшие на месте. Долго не думая, Чонвон начинает стучать по двери, надеясь на то, что их услышат.       — Хисын-хён! Джеюн-хён! Это мы, — и какого же удивление подростков, когда за спиной слышится до боли знакомый голос, который немножко дрожит то ли от шока, то ли от взволнованности.       — Чонвон? — подростки мгновенно поворачиваются и встречаются с Шим Джеюном, который держит на руках черный пакет, которого пытается скрыть за спиной.