Катаракта

      Когда в жизни все идёт слишком ужасно, теряется надежда — яркая звезда, которая освещала дорогу с самого начала. Но у Шим Джеюна её никогда и не было. Возможно из-за того, что его бросили ещё в детстве, он привык к такой жизни? К жизни без света, без тепла, без чувств и сочувствия. Привык относиться ко всему безразлично и без какого-либо сострадания, чтобы не окунуться полностью с головой в период несчастья. Человек в праве сам выбрать свой путь жизни. Хочет страдать и быть жалкой? Получит. Хочет стать безэмоциональным и бесчувственным? Получит. Шим Джеюн всегда был таким — никогда не показывал свои настоящие чувства и переживания, никогда не плакал перед кем-либо и никогда не планировал стать слабым в чьих-то глазах. Но такая жизнь, оказывается, тоже имеет свой удар — сильный и обжигающий... Когда он начал дружить с Ли Хисыном в приюте, никогда не думал, что кто-то сможет стать для него самым близким человеком и примером для подражания. Старший был единственным, к кому он открылся и доверился. И это не было ошибкой, нет. Это даже большое достижение в жизни Джеюна — иметь кого-то, кто не будет разворачиваться спиной (на первый взгляд). Но всему есть конец. Хисына будто заменили после того, как тот ушёл из детдома — Шим до сих пор не знает причину его такого поведения, потому что у Ли нет такого старшего, которому он мог бы показать свою слабость, рассказав и поплакав. Даже находясь под дозой наркотика, не произносит ни одно слово о том, что произошло за год их разлучения.       Джеюн правда старался помочь своему другу, зарабатывая деньги, чтобы закрыть его долг, и запрещая ему покупать белый порошок, но на этой войне он был бессилен. Разве старший мог послушаться младшего? Ли всегда крал у Шима заработанные деньги, пока тот мирно спал после тяжёлого труда, и успевал купить свои чёртовы наркотики. Где бы он ни положил, куда бы он ни прятал, старший находил всегда, и из-за этого у них было много драк и ссор. А затем Джеюн смирился — это не его проблемы. Жизнь потрепала и научила отпустить человека, даже если он и был самой яркой звездой в его жизни, хоть и фальшивой. Друзья должны были разойтись по разным дорогам, но чисто случайно в ту ночь попались в кулак того самого человека, которому Хисын должен огромную сумму, и снова начали играть в крысиные бега, пытаясь убежать от них. А затем и вовсе встретили своего младшего из приюта. Такая случайность не случайна, на самом деле. После встречи с Ни-Ки чувство ненависти к своей жизни у обоих парней поднялось с невероятной скоростью, что желание что-либо делать бесследно исчезло. Младший разочаровался в них, увидел, насколько жалкой жизнью его старшие живут.       А это больно...       Тяга к алкоголю у Джеюна появилась после того, как однажды Хисын чуть ли не убил себя. Это уже другая история, но после этого случая, чтобы успокоить свою внутреннюю боль и переживания, Шим начал пристраиваться к напитку. Со временем это уже вошло в привычку, что теперь парень считает себя самым жалким пьяницей. Два сапога пара — наркоман и алкоголик! Звучит ужасно, но так и есть. Жизнь в социуме их хорошо изменила.

***

      После ухода разозленного Ни-Ки из штаба, Шим чувствует огромное опустошение внутри, будто у него забрали все самое драгоценное. Злость к Ли Хисыну, который и привёл его к такой жизни, растёт, не колеблясь. Джеюн хочет задушить старшего, чтобы он больше не дышал наркотиком, хочет сломать ему палец, чтобы он никогда больше не держал в своих руках пакетик с этой дрянью, но понимает, что проблему так не решить. Лучше избегать так же, как он делал в детстве до доверия к Ли. Быстро собирает все свои вещи под строгим взором старшего, и безразлично произносит:       — Надеюсь, наши пути больше не пересекутся, — Хисын лишь поднимает уголок губ вверх и опускает взор вниз.       — Боже... — его слабый смех пополняет серое помещение без окон. — Почему мы сейчас выглядим как пара, которая собирается расстаться? — затем Ли стирает своё лицо, будто этим движением можно отстраниться от убивающих чувств, и говорит, — это из-за Ни-Ки?       — Я ещё неделю назад тебе сказал, что больше не хочу так жить.       — Брось... — всё таким же спокойным голосом перебивает Шима. — У тебя на это никогда не хватило духа.       Джеюн молчит, потому что Хисын в какой-то мере прав. Сколько бы он ни старался, прекратить дружбу со старшим у него не очень хорошо получалось. Всё-таки он стал для него первым, кто понял его без лишних слов и поддержал морально. В приюте именно Ли помог своим младшим адаптироваться в клетке с хищниками. Такое забыть и отпустить не просто, даже если этот прекрасный человек в итоге стал самым жалким неудачником.       — Не завидую, если разочарование Ни-Ки в нас не помогло тебе оглянуться назад, — говорит Джеюн и садится на диван, наблюдая над тем, как Ли поджигает себе травку с никотином.       — Он стал грубее, — сделав глубокую затяжку и выпустив белый дым изо рта, говорит. — Точно сможет выжить в этой жестокой среде обитания... не пойдёт по нашим путям, — улыбается слабо, продолжая курить.       — Хоть кто-то из нас должен увидеть яркий свет в конце туннеля...       — Ты прав. Но я думал, что это будет Чонвон.       — Мы его ещё не видели, — Шим встаёт с места и подходит к холодильнику, чтобы забрать оттуда бутылку соджу. — Может, он тоже умеет стоять за себя?       — Я рад, если это так. «Младшие превзошли своих старших»... звучит отлично, не так ли?       Парни сидят напротив друг друга, обещая себе, что сейчас их пути точно расходятся, но выйти со своего «дома» у Шима не получается. «Может, если Хисын-хён останется здесь один, поймёт всё и перестанет принимать наркотики?» — думал он так, но всё-таки пугается за него. Неизвестно, что может произойти с ним за время одиночества. Либо жизнь, либо смерть...       Проходит несколько часов в такой медленной, ужасно болезненной атмосфере, и парни не успевают понять, как время уже близилось к четырём часам. Джеюн утром хотел уйти, но сейчас пьяный и обессиленный лежит на диване, смотря на одну точку. Из украденной колонки громкая музыка слышится с плейлиста Ли, а сам старший лежит на полу около своей кровати, нервно смеясь. Естественно принял наркотики, и сейчас находится в полном бреду, смотря перед собой различные яркие цвета. Он желает убежать от своих проблем как самый последний трус, оставив их в реальном мире, а сам переносится в другой транс. Даже если это вещество убивает, всё-таки помогает Хисыну хотя бы на время забыться и успокоиться. И это ему нравится.       — Соджу закончилось? — Джеюн спрашивает громко, пытаясь пересилить музыку, но разве наркоман сможет ответить на его вопрос? — Блять...       Тяжело вздыхая и пытаясь сконцентрировать свой мутный взгляд, смотрит на черную дорожную сумку, в которой собрал свои вещи, и просто цокает, раздражаясь тому, что даже уйти отсюда не может. Вроде его здесь не закололи, но ноги, кажется, знают дорогу только до алкомаркета. Вытащив из кармана свои последние купюры, покупает три бутылки соджу и решает обратно вернуться в штаб. Сегодня точно не получится уйти (как и всегда), поэтому лучше завтра утром встать в правильную дорогу. И когда пьяный парень возвращается домой, видит двоих парней, которые стучат по металлической двери, громко называя их имена.       Младшие...       — Хисын-хён! Джеюн-хён! Это мы.       Не хочется, чтобы в тебе разочаровались близкие друзья. Это, как минимум, съедает изнутри, заставляя истощаться. Появится чувство одиночества, ненужности, беспомощности, вины. Шим громко сглатывает и делает неуверенный шаг вперёд, полностью отрезвев от этой встречи, и своим дрожащим от волнения голосом произносит:       — Чонвон? — неужели Рики вернулся с Яном? Значит ли это, что они убежали из «ада», чтобы помочь Хисыну?       Подростки поворачиваются к знакомому голосу и встречаются с удивленным взглядом Шима. Старший стоит недалеко от них и старательно пытается скрыть черный пакет с алкоголем за спиной, но младшие замечают это, хотя делают вид, что ничего странного в Джеюне нет. Возможно они думают, что алкоголь не серьёзная проблема, и что проблема только в наркотиках, однако если б узнали, без сомнений показали бы своё отвращение. Чонвон лишь улыбается своей самой милой, тёплой улыбкой и подходит ближе, чтобы обнять старшего, но сразу останавливается, уловив запах сильного алкоголя. А Ни-Ки стоит на месте с грустным взглядом и не смотрит на Шима. У него, кажется, весь взгляд на прекрасный мир за дворами приюта рассыпался на маленькие осколки.       — Привет, хён, — сказав это, Ян сжимает губы и бросает короткий взгляд к черному пакету с соджу.       — Что у тебя с глазами? — красный правый и левый перевязанный глаза младшего не могут не обратить к себе внимание, и Джеюн серьёзно спрашивает, хотя внутри был огромный страх от того, что из-за них могут и младшие пострадать.       — Ударился, — смотря прямо в глаза, отвечает Чонвон, и старший кивает.       — Может, уже пропустишь нас вовнутрь? — грубо спрашивает Рики, заставляя своих старших посмотреть на него.       Парни втроём заходят в помещение, освещённое тусклой лампой и наполненное громкой музыкой, но Шим вовсе не желал пропустить их сюда, пока Хисын находится под действием наркотиков, ибо они будут до жути напуганы, если увидят, как Ли приходит в себя после того, как доза перестанет отдавать свои результаты. И, естественно, взгляды младших сразу же бросаются к старшему, который лежит на полу и смеётся как самый настоящий сумасшедший, и их лица моментально становятся бледными. Такую жуткую картину с наркоманами они впервые видят, поэтому скрыть страх и ужас они не могут. Остаются на месте как вкопанные и глотают шумно, не зная, что делать и как помочь, но Джеюн останавливает музыку и убирает напитки в холодильник.       — Вернитесь в приют. Здесь не безопасно, если вы пришли сюда, чтобы помочь ему, — как старший пытается говорить он, но подростки пока не понимают серьёзность проблем.       — Мы поможем, хён, — слабо улыбнувшись, желая показать свою твёрдую уверенность, промолвит Ян. — Если мы объединимся, разве не сможем достичь своих целей?       — Полиция уже ищет нас, — добавляется Нишимура и садится на диван, попутно доставая сигарету из кармана. — Нам некуда идти.       — В приют... до совершеннолетия побудьте там, — старший плохого не посоветует. Да и сам он не хочет, чтобы в это преступное дело втянулись эти двое. — Потому что там безопасно.       — Мы не боимся преград, — вслед за Рики садившись, продолжает настаивать на своём Чонвон и бросает очередной взгляд к Хисыну. — Я не вижу разницы. И в приюте, и здесь — абсолютно все одинаково. Только здесь есть вы...       — Чонвона... — начинает Джеюн. — Я в начале тоже так считал, когда пришёл к Хисын-хёну. И теперь ты видишь? Я не справился... мы не справились... никто из нас, — усевшись на стул, зарывается руками в свои волосы и нервно втягивает их. — Наши желания вытащить хёна из этого болота никак не играют роли, потому что с этим должен справиться он сам. Это у него должно быть желание отказаться от наркотиков, а не у нас.       Джеюн ниже опускает голову. Они все ещё дети и пока не понимают самую жестокую жизнь, поэтому так говорят. Но если побудут здесь хотя бы один день, наверное, поймут, о чём пытается сказать Шим — внешний мир намного жёстче, опаснее, пугающее, чем детский дом, которого они всегда называли «ад». Однако Хисын был прав, предположив, что у Чонвона есть потенциал стремиться к лучшему.