Катаракта

      Болезнь... Если Чонвон плачет навзрыд, не в силах сдерживая обжигающие слёзы, то она настолько серьезная, что, возможно, для лечения нужна огромная сумма денег. Рики в этот момент видит перед глазами всё, что было за эти последние месяцы — тупые старшие, которые думают только о себе, чертовы работы, за которые подростки получают крошечные деньги, голодные дни, где парням приходится есть по половине рамёна, чтобы не тратить деньги! Слова, которые старший только что произнёс, будто эхом звучат в голове и прибивают там гвозди — кровь на жилах кипит, руки сжимаются в кулаки, и Нишимура готов разбросать эти чёртовы коробки во все стороны. Ярость начинает контролировать над телом, а сломленная душа изнутри плачет тихо.       — Я не прощу тебя, если с тобой что-то произойдёт, Рики, — хоть старший и заикается, но слишком правильно доносит свои слова, и потому только усугубляет злобное состояние младшего. — Подумай обо мне... как будет трудно, если ты будешь страдать из-за меня...       — Ты должен был об этом раньше думать... — и что дальше японец говорит из-за вызванной злости, сам не понимает, но, судя по выражению лица старшего, сказал только плохое. — Но если Хисын сам не придёт ко мне навстречу, я не смогу помочь ему, — слышит лишь свои последние слова.       — Рики, послушай... — Чонвон хотел добавить что-то, но младший просто быстро вытирает свои слезы и направляется прямиком в магазин. — Стой! Что ты задумал?!       Рики быстрым шагом приближается к начальнику Чонвона и вставляет свои напряжённые руки на его рабочий стол, готовясь вот-вот бросить в его отвратительное лицо оскорбительные слова, однако Ян сразу хватает его за локоть и притягивает к себе, заставляя того смотреть на себя. В глазах друга просьба о чём-то, что младший не может понять, но сжимает зубы до скрежета, чтобы не съязвить злому мужчине. Кажется, Чонвон сейчас не хочет, чтобы Рики с кем-то спорил, тем более со взрослым мужчиной.       — Ян Чонвон увольняется. Дайте ему деньги, заработанные за эту неделю, — в лицо начальника бросает грубо, прожигая своим острым взглядом. Где-то слышится отрицание хёна, но японец игнорирует, отталкивая его от себя — если болеет, не должен нагружать себя физической работой.       Перед тем, как отдать зарплату Чонвона в руки Нишимуры, мужчина говорит о том, каким неответственным был тот, не упускает моменты оскорбить и обзывать. В общем, Рики готов был наброситься на него, только вот дрожащие из-за рыдания руки Яна, которые находились в его левой руке, каждый раз останавливали его. Стискивая зубы от злости, продолжает смотреть в глаза этого ужасного, неблагодарного человека, и обещает себе, что однажды запугает его в тёмном переулке. Придёт время, когда этот подонок должен ответить за свой ужасный поступок. Ян Чонвон — его самый близкий и хороший друг не заслуживает такие слова, не заслуживает неуважения и унижения. Ради него Рики готов встать перед человечеством, готов подарить Чонвону весь мир, готов работать двадцать четыре на семь, забив на своё здоровье.       Только вот Нишимура не способен держать свою злость в себе.       Направляясь обратно в штаб, Рики ускоряет свои шаги, думая только о том, как бы снова не накричать на друга. Если сейчас он снова поднимет эту гребаную тему или увидит, как сложно приходится Чонвону самостоятельно идти по дороге, то разозлится. Сильно. Будет винить старшего, говоря о том, к чему привела эта его болезнь из-за того, что тот скрывал. Парень пытается не смотреть на друга, пытается игнорировать то, как тот каждый раз сильно и с громким звуком падает, желая идти одним темпом с младшим. И когда в очередной раз Чонвон падает, не увидев большой камень на дороге, Рики громко шипит и поворачивается к нему, сжав руки в кулак.       — Видишь, что произойдёт, если ты не будешь лечиться?! — нервно говорит, смотря на то, как Чонвон сдерживает себя, чтобы не заплакать.       — Ситуация Хисын-хёна ужаснее... — продолжая сидеть на земле, неуверенно шепчет.       — Думаешь, я всегда буду рядом с тобой, чтобы помочь тебе? — Ян не отвечает, не поднимает взгляд, потому что не хочет видеть младшего таким злым. — Каждый человек в этом мире должен надеяться только на себя! Если вдруг меня убьют где-нибудь, кто тебе поможет, хён?! Хисын-хён? Джеюн-хён? Ответь мне! Эти двое давно уже не думают разумно! — Рики взъерошивает свои волосы из-за злости и отворачивается. — Хотя бы сейчас, хён, будь эгоистом... и думай только о себе, — тихо добавляет, убавив ярость, и протягивает руку.       Так они доходят до штаба, больше не говоря ничего, потому что молчание — самый лучший способ примирения.       Когда Рики заходит внутрь темного помещения, сразу хочет заплакать. Старшие относятся к своим проблемам легкомысленно, игнорируя всю серьёзность. Они будто дети, которые отстали по разуму! Похожи на школьников, которые ищут приключения на свои пятые точки! Первый, как всегда, лежит на диване и поёт пьяным голосом какую-то поп песню, а другой лежит на грязном полу, смеясь как сумасшедший. Ком в горле становится огромным, но хотя бы в этот раз он не должен начинать драку. Хотя бы сейчас, чтобы Чонвон не страдал, обвиняя во всём себя, Ни-Ки не должен показать свою слабость.       — Садись за стол. Я включу чайник, — голос слишком тихий из-за мешающего кома, но пока Нишимура сдерживает свои эмоции.       Чонвон чувствует друга. Понимает, насколько ему стало трудно всего за час, и теперь жалеет о том, что не смог держать рот на замке. Если б не сказал про болезнь, Рики бы сейчас не задыхался от слёз, стоя спиной к Яну и заглушая свои всхлипы. Он бы не напрягал свою усталую голову, пытаясь придумать новый план для полного удобства Чонвона. Он бы сейчас не страдал...       Старший медленно подходит к столу и садится, пытаясь не смотреть на младшего, который быстро умывает заплаканное лицо холодной водой и вытаскивает из сумки две упаковки самого дешевого рамёна. Затем подходит к шкафу, продолжая скрывать свои опухшие и покрасневшие глаза от Яна, и быстро заполняет миску горячей водой.       — Быстро покушаем и уснём, — через силу улыбается и говорит, наконец, мгновенно повернувшись к Чонвону, который сидит тихо, слушая неразборчивые слова Хисына и громкую песенку Джеюна.

***

      В отличие от Рики, который уснул моментально, как только его голова коснулась твёрдой и неудобной подушки, Чонвону пришлось ещё долго слушать нервные крики самого старшего и громкий смех Джеюна, вызванного безумным состоянием Хисына. И из-за этого ему пришлось силой закрыть глаза и считать овечки, заглушая уши руками. Зато в результате всё-таки удаётся кое-как уснуть, только вот до этого момента Чонвон был точно уверен, что проснётся лишь утром — пока не почувствовал чьи-то холодные руки на своем горле и невозможность делать вдох. Легкие горят пламенем, горячо обжигая все внутренности, а лицо начинает краснеть из-за того, что кто-то его душил. В штабе стоит кромешная тьма, поэтому нет возможности видеть, кто стоит над ним, но руки на шее огромные и напряженные, а хриплый голос принадлежит Хисыну.       — Умри! Умри, чёртов Джей! — видит галлюцинации из-за того, что принял свой белый порошок. Находиться рядом с наркоманом до этого момента не было так страшно — он не останавливается, не отстраняется, не слушает безмолвную просьбу Чонвона прекратить это.       По причине того, что Нишимура работает на всю силу, чтобы заработать деньги, обычно он крепко спит и не слушает ничего во время сна. Однако сейчас надежда была только на него (начиная с сегодняшнего дня до неопределенного будущего единственным человеком, который будет помогать своим старшим, является только он). Чонвон не в силах оттолкнуть от себя Ли и не в силах кричать о помощи, поэтому рвано пытается трясти спящего Рики. Ударяет в спешке младшего и пинает Хисына в бок. Думает, что это конец, думает, что пришло время увидеть лицо Бога, поэтому закрывает глаза, чувствуя, как с каждой секундой тело начинает слабеть. Но в следующий миг происходит неожиданное — руки Хисына, которые находились в его горле, с болью отстраняются от него, и слышится громкий грохот где-то на полу. Ян начинает больно кашлять, вдыхая в легкие воздух, и только затем понимает, что произошло — Рики проснулся и оттолкнул Хисына от Чонвона, увидев, что тот творит. А теперь избивает его, находясь на полу и крича нервно.       — Блять, что ты делаешь, ублюдок?! — из-за его громкого крика просыпается уснувший на диване Джеюн, и также Чонвон приходит в себя, но вот разобрать что-то в мраке всё равно не получается (на это повлияла ещё и катаракта).       — Рики! Он не понимает реальность! — Ян быстро урегулирует дыхание и произносит, чтобы остановить разозленного друга. — Ни-Ки, перестань бить его! Остановись! — парня пугают глухие звуки ударов и пинков, громкие шумы падающих вещей и нервные крики дерущихся парней. Он был в полной неизвестности, что вообще происходит сейчас и кто кого бьёт, но, во благо, пришедший в себя Шим останавливает парней, пока сам Ян плачет громко. — Рики! Рики... Хисын-хён!       — Ни-Ки! Он под влиянием наркотиков! — по звукам кажется, что Джеюн таскает обезумевшего макнэ от Хисына.       — Я тебя убью! Убью!       — Перестань, блять! Он не понимает ничего!       — Он не хочет понимать ничего, поэтому не понимает! В любом случае он должен ответить за свой поступок!       Джеюн и Рики начинают ссориться, пока сам Хисын лежит на полу и смеётся из-за чего-то, а Ян Чонвон, быстро вытерев с лица слезы, опускает ноги на холодный бетонный пол и протягивает руку вперед, чтобы ориентироваться к темноте, и в ту же секунду кто-то грубо хватает его за руку и тянет за собой.       — Мы уходим отсюда! — произносит Нишимура злобно и садит друга на стул.       — Рики, сейчас ночь! — Шим встаёт перед Рики, когда тот хочет забрать свой рюкзак.       — Я не собираюсь оставить Чонвон-хёна с этим психом! И плевать, сделал он это под действием наркотиков или нет! — теперь Рики больше не в силах терпеть всех своих хёнов вместе. Лучше забрать одного и помочь только ему, чем гнаться за двумя зайцами одновременно.       — Ни-Ки, я в порядке, — Ян вытирает свои глаза насухо и пытается натянуть фальшивую улыбку, чтобы Рики поверил в его слова. — Я в полном порядке...       — Замолчи! Ты всегда так говоришь, хён!       Больше Чонвон не смог сказать что-либо, потому что лучше не злить Рики сейчас. Шим Джеюн тоже решил больше не противостоять, потому что макнэ выглядит раздражённым. Он правда стал грубее и наглее, чем был в приюте. Плюс ко всему этому, их ужасный образ жизни давит — об этом Джеюн пытался предупредить, когда говорил им вернуться обратно в детский дом. Никто не в силах помочь наркоману.       — Я ведь говорил, что у тебя не получится изменить что-либо. Хисын сам не хочет избавиться от наркотиков, — наблюдая над тем, как Рики заставляет тихо плачущего Чонвона надеть свои одежды, произносит. — Для этого нужен опытный специалист и врач.       — Если б мы втроём постарались добиться этого, у нас бы получилось, — даже не поворачиваясь к Шиму, отвечает младший. — Мне кажется, что этого хотел только я... Вы все опустили свои руки... — слышится всхлип, и макнэ больше ничего не говорит.       Чонвон встаёт со стула, когда его тащат за руку, и следует за Нишимурой. Как бы он ни хотел уйти отсюда, приходится не сопротивляться — Рики в пределе. Неизвестно, где парни будут ночевать, или найдут ли они вообще место для сна, но зато обезумевшего Хисына рядом с ними не будет. Это всё, что хотел Рики прямо сейчас.       — Ты в порядке? — спустя минут десять ходьбы, спрашивает Ян у друга, потому что с его стороны время от времени слышится тихий и глубокий вдох. Плачет...       — Нет, — грубо отвечает младший, но зато честно. — Не спрашивай ни о чём. Я не хочу... ничего говорить сейчас...       — С вами всё хорошо? — внезапно кто-то спрашивает своим «добрым и милым» голосом, из-за чего подростки резко останавливаются одновременно. Чонвон сильнее цепляется за руку друга, потому что в такую тёмную ночь он не видит, кто стоит перед ними.