Катаракта

      Сколько дней прошло — Чонвон запутался. Мозг отказывается принимать реальность, что происходит вокруг, поэтому сложно думать о чём-то другом, кроме как о своей болезни. Вся жизнь стремительно катится вниз, а Ян становится только наблюдателем. Его мнение не имеет никакого смысла, его присутствие не имеет никакой цели — будто его страдальческая судьба уже была написана заранее свыше. В один миг вся проблема стала одной кучей, и теперь продолжает давить с разных сторон, стараясь сломать как можно быстрее. С того момента, как он нашёл работу в этом продуктовом магазине, его начальник продолжает выжимать из него всю силу и относится к нему как к бродячей собаке. До этого времени подросток не думал, что работа грузчика так выматывает, но теперь, проверив всё на своем опыте, берёт свои слова обратно.       Жалко…       Нервно кладет опустошенные коробки около старой деревянной скамейки и садится туда, чтобы отдохнуть хоть немножко. На улице темно, на часах почти полночь, и по этой причине люди особо не ходят по дороге. Чонвон еще немного сидит, пытается успокоиться, и только потом достает из кармана рабочей формы последнюю сигарету. Нервы на пределе, слезы наворачиваются на глазах, потому что ситуация начала принимать совсем другие обороты — перед глазами теперь появилось бельмо — мешает видеть и работать. Как бы грустно ни было, парень признается, что осталось совсем мало времени до полной утраты зрения, а он даже не собрал желаемую сумму. На это, конечно, есть несколько причин! Во-первых, каждый день нужно купить еду на четыре человека, но парням иногда приходится голодать (в особенности Чонвону и Рики). Во-вторых, на пачку сигареты тоже много денег тратится, что становится дополнением к проблемам всех парней. В-третьих, Хисын продолжает красть деньги, и теперь доверие двух младшеньких в их компании к самому старшему почти исчезло. Нужно также напомнить то, что произошло пару дней назад — с кошелька Ни-Ки была украдена почти большая половина от всей собранной им суммы. Тогда Нишимура не смог держать себя в руках, сразу начал драку, сильно разозлившись и разочаровавшись. Джеюну и Чонвону с трудом пришлось их разнять. После этого макнэ чуть ли не потерял желание помочь Хисыну — ушел из дома и заплакал очень сильно, когда Ян последовал за ним и держал его в своих объятиях. Слова японца до сих пор крутятся в голове — «Почему Хисын-хён не ценит наш труд? Почему он не хочет избавиться от наркотиков? Что мы еще должны сделать, чтобы он перестал считать их спасением?». Если честно, никто не знает. В-четвертых, Шим Джеюн — с его стороны кажется, что он не собирается помочь Хисыну. Этот старший тратит свои заработанные деньги на бутылку алкоголя. Каждый день пьет, каждый день отключается. Сначала младшие не понимали, ведь им всегда казалось, что пить алкоголь — нормально, наравне с курением, но потом они всё-таки поняли — это тоже мания... ужасная.       — Блять, подонок! — слышится со стороны, и Чонвон быстро встает с холодной скамейки и бросает недокуренный окурок в сторону, сразу же поклонившись вышедшему из магазина начальнику. — Сидишь тут и куришь! Я тебе плачу деньги за твою работу, чёрт возьми! — мужчина хочет взмахнуть руками, чтобы дать подзатыльник, но останавливается на полпути, сжав сильно кулаки. — Быстро за работу! Иначе мне придётся уволить тебя! — он что-то ещё говорит, нервно смотря на подростка, а затем пинает на дороге валяющиеся коробки. — Придурок!       — Простите, — ещё раз извиняется Ян и быстро стирает слезы с лица, когда старший обратно заходит в здание.       Шмыгая носом и сдерживая новую порцию горячих слез, начинает собирать коробки, чтобы выбросить в мусорный бак. На самом деле всё достало. Чонвон находится в шаге от проигрыша, и в такие моменты вспоминает своего младшего — если Ян потеряет зрение, вся ответственность перейдет на плечи Рики, тогда макнэ полностью сломается. Он не хочет допустить такого, но рано или поздно Нишимура узнает о болезни. Нужно придумать что-то, что могло бы остановить всё это страдание, но пока в голове не приходит ничего.       Когда Чонвон протягивает руку к последней коробке, перед ним кто-то садится и забирает вещь, ничего не говоря. Парню не хотелось посмотреть в глаза этого человека, потому что узнал его сразу — его единственный друг и опора в этом жестоком мире. Ни-Ки сам пришел к нему на работу, потому что уже поздно, и если он не шутит и не смешит его, тогда увидел инцидент с начальником.       — Надеюсь, это его последнее поручение? — спокойно спрашивает, чтобы избавиться от ужасно-накаленной атмосферы, но Чонвон сидит на месте, не поднимая голову. — Вернемся к хёнам, и все вместе покушаем рамён. Я уже купил их… целых четыре, — в его голосе замечается нотка злости и грусти одновременно, и Ян больше не сдерживает себя. Закрывает лицо руками и начинает громко рыдать, сев на холодный асфальт.       — Прости меня, Рики… прости! — сожалеет обо всём, что произошло за всё это время, о том, что скрывает свою болезнь, о том, что теперь младшему придётся одному пойти по извилистой дороге тяжести.       Ни-Ки ничего не говорит, потому что не знает, за что Чонвон извиняется, но сразу же заключает его в свои нежные объятия, сдерживая собственные слезы. Он никогда раньше не видел старшего таким сломленным и разбитым, в его глазах Ян всегда показывался с сильной и независимой стороны, и потому сам себя автоматически заверяет в том, что этот порыв эмоций старшего произошло только из-за работы и ужасного начальника. Затем всё, опять же, встанет на свои места, и Чонвон больше не будет плакать.       Он хочет верить в это...       — Всё в порядке, хён, — через силу улыбается, сглатывая ком в горле, но следующие слова Яна приводят его в некую озадаченность.       — Прости. Я скрывал это… я скрывал всё это от тебя… Прошу, прости меня, Ни-Ки, — Чонвон сам не свой, он будто опустил свои руки, сдался как последний слабак.       — О чём ты говоришь? — спокойно спрашивает младший и пытается отстраниться от старшего, чтобы увидеть в его глаза, но тот сильнее обнимает его, притягивая к себе. — Что произошло, хён?       — Я… я… не хочу, чтобы ты разочаровался во мне, Рики! Думал, что так будет правильно! Думал, что должен был скрывать это от всех! Прости…       — Хён… — из-за этих слов Ни-Ки кажется, что произошло что-то серьезное. Поведение Чонвона само даёт такое заключение, но что это могло быть? — Хён?       — Я болею… — младший сидит молча несколько секунд, пытаясь понять, это серьезная болезнь или нет, но интуиция указывает на первую, потому что если б было иначе, Ян не страдал бы так сильно. — Я болею и скоро потеряю зрение... Прости меня, Ни-Ки-я...       — Что?! — всё, что смог выдавить из себя Рики, потому что воспринимать такую информацию так резко было слишком сложно.       — Извини, что заставил тебя пройти по такому пути. Извини, что оставляю тебя одного. Извини, что сказал это только сейчас, — макнэ хочет посмотреть в глаза Яна, но тот всё никак не может отпустить его, потому что ему казалось, что если Рики сейчас отстранится от него, уйдет навсегда, разочаровавшись. Это был единственный страх, отчего Чонвон боялся до дрожи. — Пожалуйста, не разочаровывайся во мне, Рики-я...       — Я не совсем понимаю, о чём ты говоришь, хён, — Нишимура тихо всхлипывает, потому что сердце колотится сильно-сильно, а дыхание сбивается с ритма. Его телом начинает управлять страх и боязнь потери своего единственного близкого человека, и это не очень хорошо. — Что значит болеешь? Что значит потеряешь зрение?! Это из-за того, что тот гребаный придурок толкнул тебя в раковину? Это из-за него, да? — Рики сжимает руки в кулак, а затем пытается встать на ноги, отстраняя от себя плачущего парня. — Хён! Объясни! Если это так, я его убью! — смотря на плачущего на дороге парня, сжимает губы, чтобы не зарыдать. — Чонвон-хён... — понимает, что немножко перегнул палку, поэтому старается спокойно говорить, — скажи, что она лечится.       Чонвон не говорит ничего, сидит и плачет, словно потерянный в ужасном мире котёнок, и сейчас его хочется только обнять и успокоить, а не злиться и осудить за то, что скрывал свою болезнь ото всех.       — Вставай с холодного асфальта, хён, — отвернувшись спиной от жалко плачущего старшего, произносит Нишимура и начинает сам тихо плакать, не смея держать данные эмоции в себе.       — Даже если она лечится... мы не сможем что-либо сделать... — наконец, убавив плач, произносит Ян, — потому что нам и так не хватает денег... Нужно помочь Хисын-хёну, пока не стало поздно.       — Я смогу, — тихо произносит Рики, сам даже не веря в это. — Я смогу сделать это... Даже если придется, продам свои органы...       — Не говори такое, Рики!       — Хватит, хён! — нервно повернувшись к Яну, кричит. — Ты не в том положении, чтобы командовать мной! Если придется, убью кого угодно, чтобы заработать деньги, ограблю банк, чтобы ты продолжал смотреть на мир, хён, — пытается остановить свои слезы, но это получается с трудом.       — Я не прощу себя, если... с тобой что-то случится, Рики, — Чонвон медленно встаёт с дороги, смахивая с лица слёзы. — Подумай обо мне... как будет трудно, если ты будешь страдать из-за меня...       — Ты должен был об этом раньше думать, когда решил скрывать это... теперь у нас... ни у кого из нас нет другого выбора! Если придётся, не буду помогать Хисын-хёну... — макнэ забирает пустые коробки и направляется к мусорному баку, избегая зрительного контакта со старшим. — Посчитай меня эгоистом, ужасным младшим! Но если Хисын сам не придёт навстречу, я не смогу помочь ему.