К чему приводит спонтанность.

Прошла невыносимая неделя, на протяжении которой я утопала в том пиздеце, что происходит в моей голове. Поначалу я, поглощенная страхом того, что с Мироном могло что-то случиться, ежедневно штудировала новостные паблики, в которых не появлялось ни единого упоминания о нем. Потом я в ужасе стала припоминать все свои слова и действия, наивно полагая, что он ушел по моей вине. Глупо. Но после ко мне медленно стало приходить осознание простого факта: ему надоело. Я знала и понимала, что это не может длиться вечно. Слишком это было хорошо. Забавный опыт в спонтанном эмоциональном порыве для него, а для меня — очередные, разбитые на мелкие кусочки, надежды. Я ведь обещала себе — никогда и никому больше не доверять, не строить надежд, не полагаться. Дура. А он ведь мог хоть слово мне сказать, написать, ну не пропадать же так. Хотя, куда его Величеству еще разъясняться? Он остался при своем имидже, молодец. Который день я практически не встаю с кровати, лишь изредка могу выйти на балкон, чтобы покурить, чем жутко раздражаю маму. Я не слушаю музыку, не пишу и не читаю. Это состояние напомнило мне одну из моих бесчисленных депрессивных фаз. Только не снова. Вечная тягучая паника и всепоглощающее отчаяние. Я не хочу снова жить с этим, мне нужно выбраться как можно скорее, иначе я сведу себя с ума. В некогда уютной комнате царит жуткий хаос. Вещи разбросаны, в углу лежат осколки любимой кружки, толстовка Мирона валяется на полу и мозолит мне глаза. Но я не могу заставить себя ее убрать. Не могу заставить себя что-либо делать. Проблема в том, что весь этот хаос не в комнате, а во мне самой. Я сама довела все до такого состояния. Это полностью моя вина. Я чувствую лишь свою никчемность и бессилие. И с чего Мирону было оставаться со мной? Я в испуге дергаюсь от резкого звонка, доносящегося из другого угла комнаты. От чего-то я думала, что поставила телефон на авиарежим, но, судя по всему, нет. И как он там оказался? Пропускаю звонок, но уже через секунду телефон разразился все той же мелодией. В голову закралось навязчивое подозрение. А вдруг…? Я заставила себя встать. Пробравшись через весь хлам, лежащий на полу, к дальнему углу спальни, я нашла свой телефон, но, очередная мимолетная надежда вновь рухнула, когда на дисплее я увидела имя своего однокурсника. Блять. -Да, Гриш? — я все же взяла трубку, поборов желание бросить телефон в стену. -Ты жива там? В сеть не заходишь, на сообщения не отвечаешь, на звонки тоже. Все в порядке? — взволнованно спрашивает однокурсник. Гриша милый парень, но не в моем вкусе. Во время очередной моей маниакальной стадии в сентябре он мне даже «понравился», но если быть честной, то просто появилась маниакальная идея — влюбить в себя занятого парня. Да, вот такая я мразь. И мы почти вступили в отношения, но все прервалось вместе с этой самой маниакальной стадией, резко сменившейся абсолютной апатией и безразличием ко всему. После той ситуации мы продолжили общаться, а он все еще встречается со своей девушкой, и все у них хорошо. А мы просто остались хорошими знакомыми. У нас много общих тем, да и в целом много общего, потому и общаемся в стенах института, а иногда и за их пределами. -Все в порядке, Гриш, — говорю я откашлявшись, — У тебя срочное что-то? -Да уж, тон у тебя не шибко убедительный, — он достаточно неплохо меня знает, потому распознать ложь с моей стороны в состоянии, — Ну, как знаешь. Вообще, вопрос важный и срочный. Какие планы на Новый Год? -Гриш, — я иронично смеюсь, — ты забыл, с кем разговариваешь? -Ах да, Госпожа «Я не строю планы», прошу прощения, — иронизирует в ответ, — В общем, план-капкан намечается. Мы с ребятами из группы берем билеты в Питер на 31 число. Ты с нами? Я ж знаю, как ты любишь этот город. «Любила — проносится у меня в голове». Я мнусь, не знаю, что ответить. Идея бредовая со всех сторон, как не взгляни, но я же хотела себя вытащить из этого дерьма. А времяпровождение с наименее раздражающими меня людьми должно помочь. Большинство из нашей студенческой компашки — действительно приятные ребята, с которыми у нас хорошие взаимоотношения. Тогда, почему бы не поехать?.. Но это Питер — каждая улочка, каждое кафе мне поспешит напомнить о нем . А я, вроде, мазохизмом не страдаю. Хотя, если глянуть на мои руки… Иронизирую в голове, значит, все не так уж плохо. -Гриш, ну сейчас же цены будут поднебесные, Новый Год же, — я делаю паузу после своей реплики, больше похожую на отговорку перед самой собой. -Студенческая скидка, спешу напомнить! — радостно декламирует он, — Соглашайся, чего тебе стоит? «Ой, как много, чего стоит, Гриша, — думаю я про себя, но вслух не произношу». -Черт, ладно. Берите на меня билет, деньги скину, — сдаюсь я, но резко прихожу в себя, — Стой, так тридцать первое завтра уже! -Да-да, поезд в 12:00, не опаздывай! — довольно произносит Гриша и завершает звонок. -Да ты охренел, — произношу я уже в пустоту. Надо признать, этот разговор смог даже на время вытянуть меня из этого парада отрицательных эмоций. Почему-то в этот момент я снова почувствовала в себе силы и желание жить дальше, граничащее с маниакальной идеей. Словом, ощущение, будто я должна самой себе что-то доказать. Оставшуюся часть дня я привожу свою комнату, а потом и себя в идеальный порядок. Собирая вещи, я нахожу в своем гардеробе красное атласное платье, которое купила неделю назад с Мариной, и решаю, что это идеальный наряд для празднования Нового Года. Аккуратно складываю его к остальным вещам, которые я уже собрала в поездку и уставшая, сама того не заметив, засыпаю во время того как на минутку прилегла. Завтра будет долгий день.

Pov Мирон

31 декабря Очередная попойка в компании ребят из Roho. Ваня на протяжении недели силой тащит меня на подобные мероприятия, пока я упорно пытаюсь вернуться к привычному саморазрушению. -Окс, ты заебал сидеть тут в потемках, как депрессивная девочка-подросток, — говорит мне Евстигнеев, в очередной раз заявившись в мою личную обитель хаоса без предупреждения, — Че в твоей голове опять творится? — он не церемонится, и его голос срывается на крик. Будь на месте Вани другой человек, то я бы давно послал его куда подальше. Но нет, не его. Абсолютно в каждый тяжелый период моей жизни, начиная с нашего с ним знакомства, он всегда был рядом, старался вытянуть меня всеми силами, за что я ему благодарен. То же произошло и сегодня. Они с Порчи чуть ли не силком притащили меня в бар, где нас уже заждалась наша прибуханная компашка. Сидя на диване и опустошая очередной стакан с крепким алкоголем, я осматриваю вип-зал, в котором нет никого, кроме наших. Все увешано мигающими гирляндами и прочей новогодней атрибутикой, что свидетельствует о приближающемся празднике Нового Года. Из дверного проема резко выскакивают Ваня и Рома Локимин в новогодних колпаках с бубенчиками, и шаткой поступью, обнимая друг друга за плечи, направляются в центр зала, где дуэтом начинают петь порядком надоевшую песню ABBA — «Happy new year». Все заливаются смехом, Женя снимает сей процесс на телефон, а я продолжаю нещадно заливать в свой организм дорогой виски. И в этом весь я. Казалось бы, что мешает мне кайфовать со всеми? Здесь собрались близкие мне люди, вокруг витает атмосфера праздника, а я лишь продолжаю топить себя в бесконечном самобичевании. Я не замечаю, как ко мне подходит Женя с расспросами. -Мир, все в порядке? — я лишь отмахиваюсь ей в ответ, — Слушай, ты уехал на неделю, никого не предупредив, а вернулся таким…как раньше. Я тебя не узнаю с самого твоего приезда. Что произошло, Мирон? — она не успокаивается, а я попросту не могу выдавить из себя ни слова. Я даже самым близким людям не могу сказать, что со мной происходит. Да я и сам не до конца понимаю. Я провел в Москве целую неделю. Незабываемую, прекрасную неделю, которых за всю мою жизнь было настолько ничтожно мало, что можно посчитать на пальцах одной руки. Я наконец испытал то, чего не мог испытать уже очень давно. Я почувствовал себя живым, нужным. Это не любовь, наверное, нет. Я слишком стар и испорчен для такого светлого чувства. Это скорее безумная тяга к человеку. И я впервые почувствовал кого-то частью себя самого. Но я малодушен, и в один момент появилась тревога, которая только нарастала и пожирала меня с каждым днём, а в месте с ней в голове зарождалась вереница из вопросов, начинающихся с: «Что, если…?». И одна ситуация послужила контрольной точкой, которая вынудила меня принять жестокое решение, которое, скорее всего, останется рубцом на сердце не одного, а двух людей. Я погрузился в тяжелые воспоминания. Третий день пребывания в Москве Соня в душе, а я по-хозяйски развалился на ее кровати. Надо сказать, я никогда не был в столь уютной, но вместе с тем практичной комнате. В этой комнате даже я с удовольствием бы жил. В ней нет каких-то излишек, но просто огромное количество различных деталей, которых со временем замечаешь все больше. Так можно описать и ее хозяйку, забавно. Комната небольшая, но с высокими потолками и двумя окнами в пол, одно из которых служит выходом на балкон. Светлые нежные стены, деревянный паркет, большая мягкая кровать, которая так и манит к себе, контрастный ковер на полу, и несколько репродукций известных картин на стенах, и всюду витает ее запах. Ближе к балкону с потолка свисает подвесное кресло, в котором Соня очень любит сидеть, укрывшись пледом. Люблю наблюдать ее такую домашнюю, но безумно боюсь привыкнуть. У окна стоит рабочий стол, на котором царит полнейший хаос из различных исписанных и скомканных бумажек, книг и учебников, что никак не вяжется с общей картиной комнаты. Творческий человек, что поделаешь. Но больше всего в этой комнате мое внимание притягивает огромный шкаф с книгами, и рядом стоящий низкий стеллаж с виниловым проигрывателем и парой полок снизу. Решив воспользоваться моментом отсутствия хозяйки, я встаю с теплой кровати и направляюсь к книжным полкам. Внимательно осматриваю и улыбаюсь тому, что на них собраны все мои самые любимые произведения мировой литературы. Соня как-то упоминала, что мечтает о собственной огромной библиотеке, а пока что собрала в одном месте лишь свои любимые книги. Я пробегаюсь глазами до самого низа, а следом перебираюсь к стеллажу с проигрывателем, на одной из полок которого стоит небольшая коллекция винила. От классической музыки до рока и хип-хопа — разностороння девочка. Отчего-то захотелось, чтобы в этой коллекции стояла пластинка с моим именем, хоть я их и не выпускаю. Все это действо, во время которого я пытаюсь узнать что-то новое о Соне, вызывает у меня колоссальное удовольствие. Я изучаю все вокруг, пытаясь запомнить любую деталь. Смешон. Мой взгляд падает на невзрачную коробку, покоящуюся на самой нижней полке стеллажа. Не люблю интригу. В голову не приходит ничего лучше, чем достать эту коробку. Я тихонько прислушиваюсь к звукам, доносящимся из коридора, прокачиваю навык stealth’а. Веду себя как ребенок, но услышав приглушённый шум воды, я успокоился и вернулся к заветной коробке. Открываю, и моему взору предстает целая кипа бумаг, фотографий, тетрадей и каких-то мелочей, а-ля старых билетов, порванных браслетов из резинок и непонятных камушков. Странно, но как-то притягательно мило. На фотографиях я узнаю маленькую Соню, улыбаюсь. Такой светлый ребенок с рыжеватыми волнистыми волосами, но взгляд осознаннее, чем у многих взрослых. На одной из фотографий я, кажется, даже увидел в ее глазах ту боль, что вижу порой сам в них вживую. Откладываю фотографии и начинаю перебирать бумажки. Какие-то ранние стихи, проза, и даже я не могу отрицать тот факт, что они неплохие. Детские, но мудрые, что ли. Улыбаюсь рассказу про моряка и его корабль, представляя как маленький ребенок старательно выводит на бумажке каждую букву. Решаю, что времени не так много, а осмотреть эту коробку целиком мне хочется (будь проклято мое любопытство!), откладываю бумажки и перелистываю тетради с различными рисунками. Много красивой природы. Горы, поля, холмы, море. Появилось желание попасть вместе с ней в эти волшебные места. И когда я стал таким романтиком? Добравшись до дна коробки, я нащупал последнюю тетрадь, но, достав ее, я замер. Если же от другого содержимого этой коробки исходит тепло, то от этой тетради веет холодом. Мои мысли спутались, я было решил вернуть все на место, но что-то мне не позволило, и руки сами по себе открыли злосчастную тетрадь. Мои глаза округлились, а в сердце все сжалось, когда я увидел рваный кривой почерк (совсем не тот, которым она пишет обычно), заполнявший белые страницы. По содержанию я понимаю, что это ее дневник. Все начинается с обычных рассуждений, размышлений, но чем дальше я читаю, тем больше это напоминает отчаянный крик о помощи. На некоторых страницах видны чернильные разводы, будто кто-то капнул водой на них. И блять, сколько же в них нестерпимой боли. Я спешно пробегаюсь глазами по каждой строчке, вычленяя лишь отдельные фразы. Дурак, зачем полез сюда? Это как минимум некрасиво. Но, дойдя до последней страницы, я чуть было не выронил тетрадь на пол. Меня окутал жуткий страх, будто все это произошло со мной. Почерк, который и без того был рваным, стал похожим на почерк безумца. Половина страницы перечеркнуто черными чернилами, а в самом конце осталась лишь одна фраза: «Сегодня я умерла. Прежней меня больше нет и никогда не будет». Словно на автомате, я спешно сложил все обратно в коробку и вернул на место. Мое сердце буквально разрывается, и я без сил падаю обратно на кровать. Шестой день пребывания в Москве Мы сидим в номере отеля, пьем Сонин любимый Baileys и весело разговариваем. По крайней мере я пытаюсь казаться радостным и стараюсь отбросить все свои мысли, потопить необъятную тревогу. -Ты серьезно не смотрела Гарри Поттера? — удивленно спрашиваю я, — Ты с какой планеты, дорогая? — люблю ее так называть, хоть это обращение давно опошлили в кинематографе. -Серьезно не смотрела, — радостно произносит она, а глаза ее блестят, — Я больше по Толкиену. А Гарри Поттер мне не зашел. -Я тоже больше по Толкиену, но это не помешало мне посмотреть все части Гарри Поттера. Как это мимо тебя прошло, вообще? Все же смотрели, — неумолимо твержу я. -Ну так я говорю тебе, я попыталась посмотреть, как раз таки потому, что все вокруг смотрят, но мне не понравилось, — она обвивает своими тонкими пальцами бокал со сливочным напитком и делает маленький глоток, заговорщически мне улыбаясь. Не могу перестать смотреть на нее, анализировать каждый жест и взгляд. В такие моменты я даже забываю о том, что прочитал, наслаждаясь ее расслабленным домашним видом: ее локоны собраны в высокий хвостик, а сама она сидит на полу в моей безразмерное толстовке, которая ей безумно к лицу. -Чуднáя ты, — резюмирую я, тоже делая глоток из своего бокала. -Кто бы говорил! — с наигранным возмущением отвечает она. Сегодня мы легли спать гораздо раньше обычного. Соня устала после насыщенного дня, и сейчас я уже полчаса слышу ее мирное сопение рядом с собой, но сам уснуть не могу. Я укрываю ее и прижимаю к себе, будто пытаюсь соединить нас в одно целое. До чего же все непонятно! Бред. Мысли в моей голове превратились в маленьких чертиков, которые водят хоровод, вокруг оставшегося островка здравого смысла. Все прошедшие дни после моего вторжения в ту часть биографии Сони, которую она умело от меня скрывала, я пытался понять, что и почему я ощущаю. И только сейчас понял, что вся эта необъяснимая тревога связана с моим животным страхом. Я до одури боюсь испортить все одним неверным шагом, словом, действием. Ни для кого не секрет, что я непостоянный, взбалмошный и местами резкий. Я попросту не хочу причинить ей боль сверху той, что выпала на ее долю. Во мне смешались страх и ненависть к себе и ко всем предшествующим обстоятельствам. В голове сами собой всплывают строки из ее дневника: «Я никогда впредь не смогу довериться кому-то; Я не хочу жить, но на единственный верный шаг у меня банально не хватит духу; Я хочу скальпелем снять с себя всю свою оболочку; Ненавижу… (перечеркнуто), ненавижу, ненавижу, ненавижу». Нужно выпить, я не могу так больше. Я тихонько выбираюсь из кровати, натягиваю на себя одежду и бесшумно покидаю номер. Пройдя несколько метров, я останавливаюсь у лифта. Внутри все закипает, голову затуманивает, и я не соображаю абсолютно ничего. -Идиот! — рычу я, пока мой кулак с бешеной силой врезается в каменную стену. На ковролин падает несколько капель алой крови. В тот вечер я принял поистине идиотское решение, из-за которого я грызу себя изо дня в день. Напившись, я вернулся в номер, собрал вещи и сбежал, напоследок бросив взгляд на спящую Соню. Ни записки, ни смс. Я решил исчезнуть из ее жизни до того момента, как она успеет сильнее привязаться ко мне. До того момента, как причиню ей боль. Я не знаю, могу ли я что-то чувствовать после такого. Я слабак, и снова скован цепью из самонавязанных запретов. -Миро-он? — Женя слегка потрясла меня за плечо, вытягивая из пучины воспоминаний. -Оставь, Жень, я не могу, — лишь несвязно отвечаю я. По привычке хватаю бутылку со стола и спешно покидаю помещение.