К чему приводит спонтанность.

Солнечное декабрьское утро, хотя, будет честно — сказать, что время уже приближается к полудню. Москва уже давно проснулась, хоть присутствует ощущение, что она и не засыпала. За большим панорамным окном виднеется разнообразный пейзаж самого сердца столицы. Гудит оживленный проспект, спешные люди бодрым шагом идут вдоль домов, построенных в стиле «Сталинского ампира» и «Ар-деко». Москва такая разная, контрастная. Для людей, видящих эстетику везде, в этом городе гармонично все — от «панелек» до архитектурных произведений искусства, коих великое множество в центре. Свет уже давно заполнил всю комнату, но сейчас солнечные лучи падают под таким углом, что им не составляет труда пробраться к моему лицу и потревожить мой сон. Я недовольно зажмурилась и попыталась залезть с головой под одеяло, но что-то мне помешало. А точнее — кто-то. В моем сонном сознании медленно всплывают картинки прошедшей ночи, и мой точный мозговой механизм незамедлительно вернулся к активной деятельности. Очередной нескончаемый поток мыслей, который я с силой стараюсь развеять, обратив все же внимание на тот факт, что чье-то теплое тело прильнуло к мое спине, а чужая рука крепко обнимает меня. Мирное сопение над моим ухом все же успокоило меня, и я полностью вспомнила ночную прогулку с Мироном, и чем она закончилась. Да, я лежу в нежных объятиях брутального рэпера всея Руси, пока тот мило посапывает. И сколько бы назойливых мыслей не пытались потревожить мое душевное спокойствие на данный момент, я абсолютно не хочу, чтобы эта приятная нега заканчивалась. После ночного разговора на набережной мы еще долго гуляли по, на удивление, тихой Москве, словно этого самого откровенного разговора (и поцелуя, к слову) и не было. Мы смеялись, болтали обо всем на свете, а под утро пришли вместе в отель, который Мирон забронировал для себя, и усталые вместе легли спать, будто наших жизней до этого момента и не существовало. Но почему же у меня складывается ощущение, что Мирон просто убегает от своего привычного мирка, посредством времяпровождения со мной? Хотя, если быть до конца честной с самой собой, то я ведь занимаюсь тем же. И о каких чувствах может идти речь в таком случае? Нас тянет друг к другу сильнейшим невидимым магнитом из-за банального непринятия своего образа жизни. Мы служим друг другу тяжелыми наркотиками. Все до жути примитивно. Я сама не заметила, как снова погрузилась в тягостные раздумья, в очередной раз доказывая, что моя рефлексия — патология, но из них меня вытянул (спасибо ему за это) Мирон, который нежно поцеловал меня куда-то в шею, отчего мое тело моментально покрылось мурашками. Мы всю ночь проспали в объятиях друг друга, пока на нас практически не было одежды. И куда подевались рамки приличия? Я в одной лишь майке и нижнем белье, а Мирон с себя даже футболку ночью стянул, оставаясь только в брендовых боксерах. Я аккуратно повернулась лицом к лицу непривычно уютного и сонного рэпера и на долю секунды посмотрела в его голубые глаза (не перестану удивляться тому, какой диапазон оттенков имеют его глаза: в один момент они ярко-синие, в другой серо-голубые, а в иной раз — нежно-голубые, словно летнее безоблачное небо), после чего смущенно опустила взгляд вниз и уткнулась носом в его грудь. Сверху послышался смешок, а его рука только сильнее прижала меня к телу своего обладателя. От его кожи исходит такой приятный запах! Я никогда не знала, что аромат человека может быть настолько притягательным, все его тело словно состоит из феромонов. Афродизиак в чистом виде. -Доброе утро! — шепчет Мирон мне в макушку, — Выспалась? -М-м, доброе, — я наконец отстраняюсь от его тела и с интересом начинаю рассматривать его лицо, — Выспалась. А ты? Когда я следила за творчеством Мирона в детстве, находила его фотографии, смотрела видео, то не обращала внимания на его внешность и воспринимала просто как талантливого человека, чьими текстами я вдохновляюсь. Но сейчас, лежа с ним в одной постели, я подолгу всматриваюсь в его острые черты лица, скользя взглядом по длинному носу с притягательной горбинкой, чуть пухлым губам, длинным светлым ресницам, и задерживаюсь на самом искреннем и невыносимо глубоком и чувственном — глазах. И несомненно я считаю его привлекательным. Его нельзя назвать красивым. Это не та красота, которую мы все привыкли видеть и ею восхищаться. Нет, это что-то совершенно иное. Несмотря на его рэперский, местами «гоповатый» внешний вид, в его внешности есть те самые аристократия и статность, которые в наше время стали абсолютной редкостью. Возможно, я пристрастна, потому сейчас в голове рассуждаю о его привлекательности, но я действительно не могу увидеть в других мужчинах то, что вижу в нем. -Знаешь, я впервые за очень долгое время так спокойно спал, — искренне отвечает Мирон после недолгой паузы. Я молчу и снова прижимаюсь к нему, но на этот раз нежно касаюсь своим лбом его лба и застываю в таком положении, ненароком повторяя его жест во время прогулки по Питеру. Мы оба закрываем глаза. -Ты надолго в Москву? — спрашиваю я, хоть мне очень страшно слышать ответ. Я не хочу, чтобы это заканчивалось. Словно это прекрасный сон, который вот-вот прервется. -Я пробуду с тобой столько, сколько мы сами сможем друг друга вытерпеть, — ответ честный, мне он даже нравится, но что-то в нем меня смущает. -Это все настолько нереально, что просто не может быть правдой, — на выдохе выпаливаю я и снова предаюсь болезненным воспоминаниям о своем прошлом. В голове один за одним всплывают «флешбэки»: жестокое предательство лучшей подруги, нелепые слухи, бывший, синяки, шрамы, и наконец то самое воспоминание, которое я хочу напрочь забыть. От последнего по моей щеке медленно поползла предательская слезинка, которую Мирон чуть было не заметил, но мой телефон разразился надоедливой мелодией, и я спешно отвернулась, попутно стирая слезу с лица. На дисплее высветилось: «Мама». Видимо, ее осенил факт существования старшей дочери. -Доброе утро, мамуль, — отвечаю я, садясь по-турецки на кровати. Мирон облокотился головой на согнутую руку и внимательно наблюдает за мной. -Доброе, дочь. Прости за нескромный вопрос, конечно, но ты, вообще, где? — я улыбаюсь наигранному недовольному тону мамы. Она явно в добром расположении духа. -Я тебя предупреждала, что пойду на прогулку с Мариной. Мы вчера долго по магазинам ходили, и я осталась у нее, — я бросила недовольный взгляд на Мирона, когда он тихо хихикнул на мое детское вранье. -А, ну передавай привет ей, — мамин тон стал отчего-то игривым, — Слушай, ты домой то сегодня приедешь? Если нет, то я попрошу Алексея покормить котов. Просто мы думаем взять бабушку и на пару дней в дом отдыха съездить. Помнишь, тот — под Калугой? -Ну, я планировала сегодня домой вернуться. Но если что-то изменится, то я тебе напишу, — я довольно улыбнулась своим мыслям, что дом теперь полностью в моем распоряжении, забыв на секунду про Мирона, — А чего вам дома не сидится то? Мы ж тоже за городом живем. -Ну Сонь, там лес, спа, бассейн. Нужно же иногда из дома выбираться, — отвечает мама. И я могу ее понять. Я ради смены обстановки способна в другой город рвануть одна. -Ладно, спишемся тогда, — говорю я, пытаясь закончить разговор. -Хорошо. Пока, дочь! Я кладу трубку и довольно смотрю на Мирона, лежащего в позе русалки. -И не стыдно тебе, дорогая, маме врать? — спрашивает игривый Федоров, пытаясь меня пристыдить, — Я так похож на твою подружку? — он театрально вскинул брови и похлопал длинными ресницами. Рисуется. Я искренне смеюсь. -А я по-твоему должна была ей рассказать историю, в которую до конца сама не верю? — уже чуть серьезнее спрашиваю я. Мирон молчит и переворачивается на спину, закидывая руки за голову. Надо сказать — волшебная картина. Его подтянутое тело, практически не прикрытое одеялом, возлежит на белоснежных простынях посреди роскошно обставленного номера отеля. Грудь медленно вздымается, а задумчивый взгляд устремлен в потолок. Гордость Репина! Но я решаю прервать резко наступившую тишину: -Я первая в душ! — игриво вскрикиваю я, попутно вскакивая с кровати и направляясь в ванную комнату, нарочно виляя бедрами. Детское поведение. -С тобой можно? — слышу вслед такой же игривый тон. -Мечтай! — говорю я, закрывая за собой дверь ванной. Зайдя в просторную комнату с мраморной отделкой, напоминающей мне мой любимый питерский отель, я встала перед зеркалом. Снова любуюсь. Я давно не видела себя настолько радостной. Как не взгляну на свое отражение или фотографию, вижу лишь взгляд, полный боли, вне зависимости от того, какое выражение лица у меня в этот момент. «Радость и грусть — знаменит арсенал иллюзий» — я и правда давно перестала замечать радость или грусть в своем отражении. Лишь тень себя самой с каменным выражением лица и пустыми глазами. Но сейчас мое лицо живое как никогда, и глаза мои блестят. Я живая . Я провела в ванной комнате добрые полчаса, приводя себя в порядок и полностью отдаваясь приятной эйфории. Я забыла про все тягостные мысли, просто решила жить этим моментом, хоть в голове мертвым грузом лежала фраза: «это рано или поздно закончится». Выхожу из ванной в махровом халате и вижу Мирона, который все еще лежит на кровати, с интересом уставившись в телефон. Я почувствовала странное ощущение, будто облегчение, словно я думала, что когда снова войду в комнату, Мирона уже не будет, и все это окажется злой шуткой моей больной психики. Радостно запрыгиваю на кровать, отчего мужчина забавно пугается, как малый ребенок. Во время нашего общения я пытаюсь анализировать свое поведение, а точнее — я пытаюсь понять, почему с ним мне так легко? Ведь будь на его месте любой другой человек, я бы не стала радостно прыгать на кровать, бегать по номеру отеля и так далее. Я давно перестала себя так открыто вести с людьми, пытаясь крепко держать маску серьезной девушки. Но с ним я будто тысячу лет знакома. Странно, да? -Ты чего скачешь? — смеясь спрашивает Мирон и резко хватает меня в охапку, заваливая к себе в объятия. Со стороны посмотришь, так мы вылитая пара в долгих здоровых отношениях. Бред. -Настроение хорошее, — отвечаю я и тоже заливаюсь смехом, когда он начинает меня щекотать. Дети (хоть одному из нас уже тридцать шесть годиков). -Ты знаешь, что впервые так искренне при мне смеешься? — он снова уставился мне прямо в глаза. В этот раз я не должна проиграть, потому глаза не отвожу. -А ты знаешь, что это моя прерогатива — анализировать поведение? Я здесь психолог, вообще-то! — перевожу все в шутку, но пытаюсь говорить строго. Мы снова лежим в обнимку. Странно это все, но как же не хочется, чтобы это заканчивалось. -Какие у нас планы? — спрашивает Мирон, слегка толкая меня. «У нас»… Я смотрю, романтическое кино продолжается. Главное, чтобы оно в психологический триллер не вылилось. -Не люблю строить планы. Если нет плана, то нету и шанса, что что-то пойдет не так, — отвечаю я. Это мое кредо, и с ним мне немного проще живется. -Золотые слова, — шепчет он мне на ухо. Соблазнитель чертов. -Вообще, мне нужно покормить котов, так как родители уедут на несколько дней. Если хочешь, то можешь со мной поехать, — как бы невзначай говорю я. -М-м, уже к себе приглашаешь? — мурлычет мне на ухо, а я закрываю глаза. -Исключительно ради того, чтобы показать тебе комнату, увешанную твоими фотографиями. Я ведь чокнутая фанатка, забыл? — иронизирую в ответ. Мирон удивленно уставился на меня. Поверил что ли? Продолжаю игру. -Да-да, там еще и гипсовый бюст твой стоит, — смеюсь, — А в шкафах лежат скелеты твоих фанаток. -«Аншлаг» по тебе плачет, — говорит он, закатывая глаза, но улыбается. -Я слишком молода для него, а тебе по возрасту самое то, — задорно говорю я и прячусь с головой под одеяло, дабы избежать мести.

***

Прошла целая неделя с момента приезда Мирона в Москву. Волшебная неделя. По началу мы жили у меня, периодически Мирон оставался в отеле, дабы у каждого из нас было личное пространство (благо, мы оба адекватные в этом вопросе), когда мои родители вернулись из дома отдыха, мы иногда оставались вместе в отеле. Я не стала знакомить его с родителями, об этом даже речь не заходила. Потому что, как мне его им представить? Парень? Друг? За все это время мы не поднимали тему наших взаимоотношений, мы жили одним днём и нам было хорошо. Ну, мне уж точно. Мы и не пытались строить эти отношения, все шло само собой. У нас не было секса, хоть, надо признать, меня тянуло к нему с космической силой не только в моральном и духовном плане. Было лишь единение тел, которое проявлялось в долгих объятиях, таких, при которых мы оба тонули друг в друге, чувственных поцелуях, случайных (или нет) касаниях. Возможно, мы просто боялись все испортить одним неверным шагом. Наш побег от реальности превратился в настоящую зависимость, природу которой выяснить просто невозможно. Но это была не пагубная зависимость, а прекрасная и светлая. Мы оба вдохновлялись временем, проведенным вместе, тянули друг друга вверх. Мы много времени проводили вместе, бродя по разным улочкам Москвы, ходя на необычные выставки, на которые я порой силой тащила Мирона, хоть после них он оставался довольным. Таскались по барахолкам, крутым барам, а иногда сидели дома или в номере, смотря артхаусные фильмы или обмениваясь отрывками своего творчества. Да, у нас были споры, хотя, по правде говоря, это были скорее долгие полемики, в которые мы частенько вступали, рассуждая обо всем подряд — начиная с философии и заканчивая рэпом. Но даже эти «споры» были неотъемлемой частью нашего общения. Это было волшебным периодом, который не должен закончиться. Это походило на идеальные отношения (в любом понимании этого слова) двух людей. Сейчас я лежу в теплой постели все в том же номере отеля, что и неделю назад. Я проснулась давно, но так не хочется открывать глаза. В комнате темно, это я могу понять даже с закрытыми глазами. Я долгое время погружена в приятные воспоминания. Я перебираю в голове каждый момент, проведенный с Мироном, отчего мне хорошо на душе. Но даже спустя неделю я до конца не верю в происходящее. А кто поверит? Я переворачиваюсь на другой бок, но не чувствую привычного тепла рядом с собой. Ко мне медленно пришло осознание, что и мирного сопения я тоже не слышу с самого момента пробуждения. Я разлепляю веки, но перед моим взором ничего. Никого, если быть точной. За окном виднеются нависшие над городом тучи, оттого в комнате все еще темно. Внутри меня просыпается неумолимая тревога. Я спешно провожу рукой по простыням. Холодные. Меня окутывает паника. В номере гробовая тишина. Я вскакиваю с кровати и спешно направляюсь в ванную комнату. Никого. Мысли снова спутались в один огромный клубок. Полнейший сумбур. Выйдя из ванной, включаю свет и бегу к тумбочкам в надежде увидеть записку. Ничего. Осматриваю все возможные поверхности — ничего. Понимаю, что живем мы в двадцать первом веке, бегу к телефону. Ни смс, ни пропущенного звонка. Судорожно набираю номер Мирона, но по ту сторону звонка, вместо привычного задорного голоса, я слышу роботизированный женский, который сообщает: «Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети». Еще звонок — ничего. Еще и еще, пока руки не разжимаются от бессилия. Телефон с грохотом падает на пол. Первая мысль, появившаяся в моем сознании, словно надоедливый рекламный баннер: «Все закончилось, толком не начавшись». Мои глаза снова опустели, а на лице застыла глупая улыбка. Внутренний голос скандировал жуткую во всех пониманиях фразу: «А я говорила», сводя меня с ума окончательно. Зачем? Почему? В голову вернулась нелепая мысль, мол все это было простым бредом сумасшедшего. А если это правда?..