К чему приводит спонтанность.

Pov Соня

Где-то под Санкт-Петербургом 15:30 Я резко дергаюсь и несколько секунд пытаюсь прийти в себя, сонным взглядом окидывая пространство вокруг. Слева от меня сидит Гриша и рисует стилусом какую-то абстракцию на планшете, а в креслах напротив сидят наши одногруппники и оживленно общаются. Я снова в сапсане, снова еду в известном направлении, но чувствую, будто все глубже погружаюсь в пугающую неизвестность. Мое сонное сознание потихоньку приходит в норму, и я вспоминаю, отчего я проснулась — истошный женский крик, принадлежавший мне самой. И я толком не могу осознать, было это наяву или во сне. А если во сне, то что там было? Не помню совершенно. Я отворачиваюсь к окну и погружаюсь в собственный ворох мыслей. Страшно. Безумно боюсь встретить Мирона, но не меньше боюсь его не встретить. А с другой стороны — я сильная девушка. Встречу и мимо пройду с высоко поднятой головой. Хотя, кого я обманываю?.. Я вздрагиваю от неожиданного прикосновения к моему плечу. -Выспалась? — Гриша взволнованно всматривается в мои глаза, — Ты проспала почти всю дорогу, нам осталось ехать пятнадцать минут. -Вполне, — отвечаю я, — Я ничего не говорила во сне? -Да нет, вроде. Думаю, я бы заметил, — Гриша продолжает высматривать каждую эмоцию на моем лице. Тяжело общаться с психологами. Снова отворачиваюсь к окну и вступаю в ожесточенный спор внутри своей черепной коробки, пытаясь убедить себя в том, что эта поездка — не такая плохая идея.

***

Санкт-Петербург Новогодняя ночь Громкая клубная музыка, яркие софиты, клуб кишит нарядными и нетрезвыми людьми. До нового года остается два часа, а праздника я не чувствую совсем. Я сижу в дальнем углу, пытаясь спрятаться от всех. Я напрасно думала, что мне помогут пьяные танцы в клубе, это далеко не моя атмосфера, не мой «вайб», выражаясь современным языком. Заливаю в себя очередной стакан дорогого алкоголя. Глупость. Мое сознание давно помутнело, но это лишь усугубило мое моральное состояние. Навязчивые мысли, но нет сил даже на рефлексию. Они лишь появляются, словно рекламные баннеры на каком-то сайте, и давят на меня со всех сторон. А музыка вокруг становится только громче, или мне так кажется? Напряжение во мне нарастает с каждой секундой. Я не успеваю опомниться, как моя физическая оболочка уже оказывается на морозе. Около входа в клуб все стоят компаниями, общаются, курят. Я смотрю по сторонам, но все кружится, и я вижу лишь смутные очертания людей, зданий, вывесок. Вдруг меня резко разворачивают. Мне требуется пара секунд, чтобы понять, кто передо мной стоит. Гриша… Я начинаю закипать, хоть сама толком не понимаю, из-за чего. -Куда ты?! Ты пьяная в стельку, — кричит взволнованно парень. Или не кричит, но после клуба мне все звуки вокруг кажутся резкими и громкими. Честно говоря, эта опека меня выводит. Она мне не нужна, не сейчас. Сейчас я абсолютно не в том состоянии, чтобы адекватно ее воспринимать. -Мне нужен воздух, Гриш, — слова кое-как вылетают из меня. Я пьяна, меня нехило шатает, но Гриша придерживает меня двумя руками. Надо сказать, я давно не напивалась до такого состояния. -Пойдем обратно, я закажу тебе воды. Хочешь, отведу тебя в туалет? Пойдем, — он начинает подталкивать меня к входу, но меня только сильнее выводит из себя. Я сбрасываю с себя его руки. -Мне не нужна твоя помощь, о девушке своей будешь так заботиться! — я говорю самое бредовое, что только могло прийти мне в голову, но я знала, что его это заденет. Напоследок я вижу в его глазах смесь из волнения, обиды, вины, злости и непонимания, но даже это меня не останавливает. Я разворачиваюсь и направляюсь вдаль по улице неровным шагом. Но чем дальше я отхожу от клуба, с каждым метром, меня все сильнее захлёстывает волна тревоги, злости и отчаяния. С каждой секундой я ощущаю все большую тяжесть на душе, которую не могу никак объяснить. Голова предательски кружится, ноги практически не слушают сигналы, идущие из мозга. Наверное, я сейчас очень жалко выгляжу со стороны. Пьяная одинокая девушка — мечта маньяка. Если подумать, то идти так одной в новогоднюю ночь по Петербургу безумно опасно, но будто меня сейчас хоть что-то остановит. Я думала, что на воздухе мне станет хоть чуточку лучше, хотя бы физически, но мне только хуже и хуже. Я постепенно теряю связь с мозгом и даже не знаю, куда и зачем я иду. Надо бы вернуться в отель. Я пытаюсь нащупать в кармане пальто свой телефон, но понимаю, что оставила его в сумке, которую, естественно, забыла в клубе. Но я и не думаю вернуться обратно, лишь продолжаю идти вперед. Голова кружится все сильнее, и вдруг мое сознание на секунду отрезвляет какое-то необъяснимое предчувствие. Я поднимаю голову вперед и смутно вижу фигуру, которая в этот момент также как и я замерла. Что-то сильно кольнуло в районе груди, а дыхание остановилось. Я не успеваю до конца ничего осознать, как вокруг все темнеет, я чувствую, как боком ударяюсь о стену дома слева. Все кружится, я постепенно перестаю чувствовать свое тело. Знакомое ощущение. Я не раз падала в обморок. Чувство, будто падаешь в кроличью нору как героиня моей любимой сказки. Свободное падение — непередаваемое чувство. Последнее, что я вижу — это испуганное и до боли знакомое лицо надо мной.

***

Где-то в Санкт-Петербурге ??:?? Я просыпаюсь в темной прохладной комнате в серых оттенках от кошмарной головной боли и сильного обезвоживания, снедающего мой организм. Голову одновременно сдавливает и кружит, а весь выпитый вчера алкоголь просится немедленно покинуть мое тело. Желудочный сок уже обжигает стенки моего горла, и я банально не успеваю осознать, куда бежать и где искать туалет, так что уже через пару секунд всё содержимое моего желудка с последовавшим громким всплеском оказывается на полу. Сие нелицеприятное действо продолжается еще пару минут, после чего я с ужасным чувством опустошения (в прямом и переносном смысле) сваливаюсь обратно на кровать. Прошла тошнота, но лучше мне не стало. Хочется есть. Я отрывками вспоминаю вчерашний вечер — клуб, Гриша, улица… Ещё и лицо Мирона, словно во сне. Всё в тумане. Хотя, лицо Окси преследовало меня во снах весь этот месяц, потому хоть этот вопрос отпадает. - Где я, вообще? — произношу я полушепотом куда-то в пустоту. Я пересиливаю себя и встаю с кровати. Первая попытка не увенчалась успехом, и я падаю обратно на кровать. Но со второго раза дело идет лучше, и я, держась за стенку, продвигаюсь к окну, свет из которого перекрыт темными портьерами. Отодвигаю край плотной ткани и вижу перед собой мрачный зимний Петербург. Незнакомая мне улица, и время суток никак не могу разгадать. Казалось бы, пора уже начать волноваться, находясь не весть где, в чужом городе, так еще и без единого средства связи. Но я не чувствую ни капли тревоги или волнения. И только сейчас я осознаю, что одета я лишь в безразмерную черную футболку, и свои же чулки, а мое нарядное новогоднее платье мирно висит на ручке двери (его я заметила, когда меня тошнило). Если меня похитил какой-то маньяк, то я надеюсь, что он из тех, которые похищают своих муз, а по итогу фотографируют или пишут их портреты, а не расчленяют. «Оптимистичное предположение, — проносится в моей голове». Меня пробирает смех. Забавно. Только я могу так встретить новый год. Как встретишь, так и проведешь, да?.. Мне самой непонятно моё поразительное для данной ситуации спокойствие, ведь со мной сейчас может произойти все, что угодно. Но меня еще не убили, а это уже радует. Проходя мимо кровати, в нос сразу врезается едкий запах желчи, алкоголя и прочего. Невольно морщусь. - Это срочно нужно убрать, — говорю я сама себе, — Хотя, как-то слишком я волнуюсь за чистоту в помещении, в котором меня, возможно, убьют. Я с осторожностью приоткрываю дверь, чтобы образовалась маленькая щель, через которую я смогу разведать обстановку. Достаточно просторный, но пустой коридор. Светлые стены, темный паркет, а на одной из стен висит холст, исписанный черно-белым рисунком в стиле граффити. Гробовая тишина, и ни намека на живых обитателей. Этот звуковой вакуум вокруг начинает меня пугать. Здесь пусто и прохладно. Воистину логово маньяка. Меня успокаивает лишь легкий аромат ладана и мирры, доносящиеся из коридора (в комнате, в которой я очнулась, теперь, по моей же вине, пахнет гораздо хуже). Почему ладан? Может, я уже мертва, и сейчас меня отпевают? Нервно, но улыбаюсь своим же фантазиям. Собравшись с мыслями и повторно оценив ситуацию, я прихожу к выводу, что мне все же придется выйти из этой комнаты — Бродский не оценил бы. Легонько подталкиваю дверь кончиками пальцев. Скрипит. Я щурюсь, в памяти всплывают картинки из хорроров, как нельзя схожие с моей ситуацией. Снова наступает гробовая тишина, и я на цыпочках выбираюсь в промозглую темноту. Тихой поступью я крадусь по лабиринту коридора, паркет скрипит. Раньше я романтизировала Питерские коммуналки огромных площадей и с высокими потолками… Больше не буду. Заворачиваю в коридор поменьше, по полу которого ползет дорожка света с улицы. В этой гробовой тишине, кажется, даже слышен учащенный стук моего сердца. Взгляду открывается кухня с большим окном и широким черным подоконником, на котором расстелен темно-серый шерстяной плед и раскиданы разноцветные подушки в каком-то марокканском стиле. Мне даже нравится, у этого маньяка есть вкус, и умирать уже не так обидно. По правде говоря, отбросив все мои защитные реакции, трансформирующиеся в юмористический диалог с собой, мне страшно. Безумно страшно. Сейчас вся моя жажда приключений, свободы, вся моя спонтанность и взбалмошность улетучились, они остались где-то у того ночного клуба. Сейчас я все бы отдала, чтобы оказаться дома с семьей и кружкой горячего молока с корицей и медом, слушать джаз и болтовню младшей сестры. Эта тишина меня с ума сводит! Со мной сегодня может случиться все, что угодно, но моя интуиция, на удивление, молчит, как и все в этой квартире. Мои размышления прерывает резкое, громкое урчание моего желудка, а я вздрагиваю с непривычки от звука, на секунду заполнившего этот вакуум. Хочется есть. Благо, прямо по курсу у меня холодильник. Надеюсь, там не расчлененка. - Насколько опасно есть здесь? — шепчу я сама себе. Почему шепотом? Сама не знаю. Я ведь даже не знаю, одна ли я в квартире, или, может, в одной из комнат сидит маньяк, затаившись, словно охотник, ждет, пока его добыча подойдет ближе. А, может, вся квартира утыкана камерами и «жучками», и он наблюдает за мной дистанционно. Меня пробирает дрожь, не то от холода, не то от испуга, или может от небольшой доли любопытства и азарта, которые всплывают где-то на задворках моего сознания. Сама того не заметив в потоке размышлений, я уже стою у темно-серого современного холодильника, а моя рука тянется к ручке двери. Машинально жмурюсь, и резко дергаю дверь на себя. Приоткрываю один глаз и, слава Богу, не вижу ничего криминального. В дверце холодильника стоит бутылка портвейна, покрывшаяся легкой испариной от перемены температур (увидев ее, я почувствовала легкое подташнивание — больше никакого алкоголя) и молоко в стеклянной банке, как во времена СССР. Стильненько. На полках было практически пусто, лишь сверток чего-то в пергаменте, светлый виноград, кусочек пармезана и какая-то коробочка из кондитерской. Я тянусь за яркой синей коробкой с голубым шелковым бантиком, как вдруг из глубины коридора доносится металлический скрежет ключа в замочной скважине. Я резко захлопываю холодильник и в панике осматриваю кухню на предмет оружия, либо хотя бы какого-то его жалкого подобия. Ножей не вижу. Странно, кухня же. Зато на плите покоится чугунная сковородка — подойдет, хватаю ее. -Ух ты ж блять, — шиплю я, когда тяжеленная сковородка, дернув мою руку к полу, чуть не вывела мое и без того ослабленное тело из равновесия. Беру ее теперь двумя руками и прижимаюсь к стене около дверного проема так, чтобы из коридора меня не было видно. Тем временем оттуда отчетливо доносятся звуки падающей на пол обуви, шуршание пакетов и последующие приближающиеся к кухне шаги. Напряжение нарастает, каждая мышца в моем теле напряжена до предела. Я сжимаю и разжимаю пальцы на ручке сковородки. «Раз, два, три… — считаю про себя». Шаги приближаются, я размахиваюсь и… - Ай, бляяять, — меня отрезвляет этот протяжный крик. Знакомый голос… И аромат. Сковородка падает из моих рук на пол к пакетам, из которых выкатились какие-то фрукты. Я в шоке, глаза бегают по чуть склоненному силуэту, облаченному в темно-серый (подстать всему интерьеру квартиры) спортивный костюм и сжимающему сильной ладонью ушибленное чугунной посудиной место. Я виновато тянусь к силуэту, но, опомнившись, резко отстраняюсь. На меня поднимаются глубокие голубые, а в этот момент полные злости, отчаяния и вины, даже синие глаза. - Ты ненормальная? — Мирон, все еще слегка склоненный и потирающий свою руку, уставился на меня. Его голос прошел по всему моему телу, словно разряд электрошока, — Ты ненормальная, — на выдохе уже в утверждение ответил он сам себе и закачал головой. Я с непониманием, пребывая все еще в шоковом состоянии, заметила на его лице появляющуюся ухмылку. - Какого?.. — прохрипела я. Говорить сложно, слишком уж долго я находилась в этой тишине, — Что ТЫ здесь делаешь? — я действительно пребываю в абсолютном шоке и непонимании, а говоря простым языком — в ахуе. Что происходит здесь? Это сон? Может, я умерла? Я бегаю недоверчивым взглядом по выпрямляющейся фигуре Мирона. - Дорогая, я здесь живу. В смысле «что ты здесь делаешь»? — Пытается улыбаться. Голос Мирона явно звучит увереннее моего, но в глазах его читается полная неуверенность вкупе с чувством вины, волнением и какой-то пытливой нежностью. Его жалостный взгляд абсолютно не вяжется с его внешним видом и поступками, и надо сказать, это выводит меня из себя. С одной стороны мне безумно хочется просто взять и устало свалиться в его объятия, почувствовать наконец тепло его тела, его защиту, а с другой — я борюсь с побуждением поднять чугунную сковородку с пола и двинуть ему ею уже по челюсти, ведь защитить меня нужно от него же самого. Да что же за сумбур преследует меня всю жизнь? Как же хочется высказать ему все, что о нем думаю, но так же хочется просто гордо уйти, а в тот же момент мне хочется забыть все и просто остаться с ним навсегда. Может, была какая-то причина его ухода? Бред. Все те же грабли. Можно вечно оправдывать человека, но его суть и его поступки от того не поменяются. Обычная созависимость. - Я купил тебе поесть. Ты голодная, наверное, — Мирон потянулся к пакетам, лежащим на полу, — Я купил эклеры. Фисташковые — ты их любишь, вроде. Еще что-то готовое прихватил. Там разное, выберешь. Если ничего из этого не захочешь, можем сходить поесть том-ям. В твоем состоянии суп — лучшее лекарство Он называет продукты и сразу с интересом поднимает глаза на меня — ждет реакции. А я просто все с теми же недоверием и непониманием пялюсь на него. - Я разберу пакеты, а ты пока иди в душ — это поможет. Там под раковиной в ящике есть запасная зубная щетка, а на стиральной машине чистое полотенце. Он говорит это все с такой искренней заботой, и я уже готова сдаться, но какие-то остатки моей гордости вкупе с остатками алкоголя в моей крови не позволили мне это сделать, и весь ворох мыслей в моей голове в момент вырывается наружу. - То есть ты считаешь, что я действительно сейчас должна растаять от всей этой наигранной заботы? Какого черта я вообще делаю у тебя в квартире? И ты реально считаешь, что можешь появляться в моей жизни, когда тебе это заблагорассудится, а потом пропадать? Если так, то блять поздравляю тебя, ты полный идиот, Мирон! — постепенно мой голос срывается на крик и я уже не могу себя сдерживать. Мирон молча смотрит на меня, не показывая ни единой эмоции, но глаза его полыхают. За пару секунд моего монолога в его синих глазах промелькнул караван эмоций. Сожаление с виной сменилось злостью (неясно кому адресованной), но следом его глаза стали иссиня-черными, а зрачки его расширились. Я вижу, как участилось его дыхание, пока глаза его без доли стыда бегают по моему телу. Я осознаю, что все еще стаю перед ним в одних лишь капроновых чулках и какой-то футболке, которая еле прикрывает мои бедра. На мое же удивление я смущаюсь, мое дыхание учащается в такт его дыханию, и меня резко бросает в жар. Градусы в комнате явно повышаются. Да какого черта? Он слушает меня вообще? - Что ты на меня так смотришь?! Ты ничего сказать не хочешь?! — мой голос уже не такой уверенный, как был до этого, но я просто не могу оставить это так. В мое сознание одно за одним врываются воспоминания о его уходе и о пережитых мною в тот период эмоций, и я снова закипаю, — Да пошел ты! Я ни секунды больше не пробуду в этой квартире. Я не хочу тебя видеть! Я гордо разворачиваюсь, театрально перебросив свои кудрявые локоны назад, но не успев сделать шаг, я чувствую, как сильная горячая (особенно в сравнении с моей ледяной) рука хватает меня за предплечье и резко, аж до головокружения и небольшого приступа тошноты, ведь меня все еще мучает похмелье, разворачивает меня к себе. - Пусти меня немедленно! — кричу я, толкая его в твердое плечо (которое, к слову, даже не шелохнулось от моего удара), хоть какая-то часть меня безумно хочет отдаться ему без остатка и не думать ни о чем. Но здравый смысл пока побеждает. Я пытаюсь вырваться из его цепкой хватки, но не выходит — после вчерашнего я абсолютно без сил. В моменте я понимаю, что эмоции берут надо мной верх, в голове уже ни единой мысли, лишь злость. Я ненавижу находиться в безвыходном положении — и в переносном смысле и буквально. И я терпеть не могу, когда меня обездвиживают, не терплю быть в чьей-то власти, быть побежденной. В этот момент я перестаю себя контролировать, потому, сама того не осознавая, замахиваюсь на Мирона свободной рукой, и буквально в миллиметре от своего лица он успевает перехватить мою кисть. Я прихожу в себя и осознаю, что чуть не ударила его. И несмотря на то, что в кино такие сцены можно увидеть довольно часто, да и в данной ситуации пощечина была бы вполне заслуженной, для меня же всегда это казалось театральщиной и чем-то неправильным. Секунду мы стоим молча не шевелясь и оба тяжело дышим. - Ты… Хотела меня ударить? — спокойным, но холодным как сталь голосом произносит Мирон, параллельно сжимая мою кисть сильнее. Я невольно морщусь от боли и смотрю на него испуганными глазами. Осознание всей ситуации медленно приходит ко мне. Я впервые вижу Мирона таким. Его взгляд, который я так любила анализировать, теперь сложно описать одним словом. По моему телу проходит волна жара, сменяющаяся леденящими мурашками. Он сжимает мою кисть с еще большей силой, отчего сосуды в моих пальцах начинают пульсировать, а я на автомате приближаюсь к Мирону вслед за своей рукой, надеясь облегчить боль. Я не успеваю опомниться, как наши лица оказываются на неприлично коротком расстоянии друг от друга, и я начинаю ощущать на себе тепло его дыхания, а в нос ударяет запах парфюма, табака и алкоголя. Не знаю, сколько уже длится эта пауза, но я уже практически не чувствую своей руки, а наши глаза так и продолжают бегать по лицам друг друга. Опять немое кино, которое в ту же секунду прерывает короткий гортанный рык, после которого Мирон молниеносно впивается в мои губы. Хватка на моей кисти ослабляется, теперь его руки быстро опускаются вниз и подхватывают меня за бедра, поднимая вверх по стенке, а я невольно размякаю, оказавшись прижатая к стене его разгоряченным телом. Жар его тела, словно какая-то незримая аура окутывает мое замерзшее полураздетое тело, отчего все мои мысли и эмоции почему-то улетучиваются, и нас двоих с головами уносит в этот омут животной страсти. Погружение…