Ничего святого (кроме твоего имени)

Трубы дымят в серое декабрьское небо. Ветер гоняет сигаретную обертку по разбитой мостовой. Снега совсем нет, голые деревья впиваются корнями в стылую землю. Я стою у двери в промышленный корпус и стараюсь не дрожать от холода. На мне только легкая рубашка, джинсы и рабочий темно-синий халат. Я дышу, жадно заглатывая холодный воздух. Разум немного прочищается, приступ тревоги отступает. Считаю до пяти. Еще раз вздыхаю и возвращаюсь в здание. Пока меня не хватились. Поношенные кеды шлепают по ступеням. Телефон в кармане халата бьет меня по бедру. Я поднимаюсь на второй этаж и открываю дверь магнитным ключом. Во время рабочего дня в главном зале шумно: работает упаковочная линия, шуршат коробки, переговариваются люди. Я захожу в помещение, где работает моя бригада. Тут куда тише, только слышно, как раствор после фильтрации льется в канистру. Сажусь за свой стол. Мне нестерпимо все надоело. Кажется, еще час, и я сорвусь — широким движением сгребу ноутбук, бумажки и канцелярию со стола и переверну его. Разобью окно. Буду крушить все, что попадется под руку. Вдох. Выдох. Я заставляю себя вернуться к работе. Отвечаю на сообщения в чате, сохраняя вежливый тон, дописываю отчет, открываю файл с планом на следующий месяц. Ко мне подходят несколько человек из бригады с вопросами. Отвечаю. Терпеливо. — Ты меня слушаешь? — поднимаю глаза. На меня смотрит Ксюша, моя заместительница. У нее приятный голос и располагающая улыбка. Под моим взглядом она перебрасывает хвост пшеничных волос за спину. — Конечно. Мартыненко просил зайти, — послушно повторяю я ее последние слова. Вызов начальства — совсем некстати. Именно из-за Мартыненко у меня появилось такое отвращение к работе. Пять лет до этого я был относительно доволен. — И хлорид кальция заканчивается, закажи со склада, — напоминает Ксюша. — Все в порядке? Ты в последнее время сам не свой, — в ее тоне участливость, но меня не обманешь. Сплетен захотелось, ну-ну. Я знаю, кому не стоит доверять. — Не высыпаюсь, — стандартная отмазка. Мы работаем с восьми, никто не высыпается. Она недовольно поджимает губы и уходит на свое место в лаборатории. Я забиваю заказ на хлорид кальция в программу и, не откладывая, иду к Мартыненко. Перед смертью не надышишься. Дверь в кабинет начальника производства распахнута. Он сидит за своим столом и пялится в ноутбук. Позади него пробковая доска с планом на следующий месяц. Моя бригада с ним справится. Опыт позволяет быть в этом уверенным. Захожу без стука. Прокашливаюсь. Он поднимает глаза. За стеклами очков они кажутся маленькими и злыми. — А, это ты. Закрой дверь, — плохой знак. Подчиняюсь. — О чем ты хотел поговорить? — «выканье» у нас не в почете. Я всех называю на «ты», даже директора. Мартыненко встает во весь свой немалый рост и начинает расхаживать по кабинету, сложив руки за спиной. Я стою смирно. Он заводит длинную тираду о том, какие у химиков из моей бригады премии. Я и без него знаю, что максимальные. — И что ты на это скажешь? — смотрит пристально. Недовольно. Будто я — проблема. — Они просто хорошо работают. Начальник продолжает мурыжить меня, говорит, что максимум должен быть недостижим, уже прозрачно намекает, что я мухлюю с процентами выработки. Если бы он мог это доказать, то не распинался бы передо мной. Отбиваю его аргументы словно теннисные мячики. Он изматывает меня, ожидая смирения и согласия. Но нет — я знаю, что зарплата у работяг и так мизерная. А мои все работают хорошо. Они действительно заслуживают максималку. Голос Мартыненко сливается в непрерывный рокот. Нервная дрожь вступает в руку. Смотрю на нее и вижу кусок кожи, снятый с запястья. Он болтается на моей руке, обнажая багрово-красное мясо. Кровь хлещет из раны, капает на линолеум. Берусь за кожу и с диким мазохистским удовольствием тяну ее, отрывая. Снова смотрю на начальника. Потом на руку. Она чистая, даже без шрамов. Перевожу дыхание. Сердце, как молот, стучит в груди. Внутри все сдавливает, саднит, будто кто-то копается у меня под ребрами, бередит несуществующие раны. Достаю из кармана успокоительные. Они слабо помогают, так что это скорее ритуал, чем выход из положения. «Я все еще контролирую происходящее». Со щелчком таблетка покидает ячейку, и я раскусываю лекарство. Челюсти моментально сводит от горечи. Но так быстрее всосется в кровь. — Что это у тебя? — Мартыненко, кажется, не заметил моего приступа. Хорошо. — От головы. Мы закончили? Мартыненко досадливо кивает, так ничего от меня и не добившись. Выхожу, улыбаясь краем рта. Выкуси, сука!

***

«Купи мандаринов, пожалуйста» Улыбаюсь, глядя на сообщение. Он будто точно знает, в какое время я окажусь у магазина. Тру замерзшие руки и сворачиваю к супермаркету. Раздвижные двери гостеприимно открываются. Одна из них разбита, стекло идет трещинами. Я захожу внутрь и, взяв корзину, иду между рядов с продуктами. Воняет луком, что здорово отбивает аппетит. Я морщусь, пока рассматриваю мандарины. Все же Новый год скоро. Под действием успокоительных ощущение, будто кто-то вбил кол мне в грудь, притупляется. Я еще не достиг дна отчаяния. Пальцы цеплялись за края вымышленной пропасти, куда грозило рухнуть мое сознание. Пробовать. Расшибаться о стену. Снова пытаться. И снова. Как же я устал. Стою в очереди. Музыка в наушниках заменяет раздражающий шум окружающего мира. Барабаню пальцами по движущейся ленте, по которой рывками продвигаются вперед мои мандарины: агрессивный куплет, проигрыш, и-и-и… Дроп. Обожаю эту песню. — Пакет? — спрашивает у меня замученная кассирша. Я скорее угадываю ее слова, чем слышу, и резко прихожу в себя. Сзади толпится приличная очередь. Все так же пахнет луком. — Нет, — отвечаю я и складываю покупки в свой рюкзак. Стараюсь не вглядываться в лица стоящих вокруг людей. Общество подобно зубастому чудовищу, готовому наброситься и сожрать. Быстро оплачиваю продукты и выхожу. Свежий воздух кусает меня за щеки. Зимой рано темнеет, так что небо уже окрасилось темно-синим. В городе не видно звезд, но плевать. Я приехал сюда за цивилизацией. Природы и в моей родной глубинке достаточно. На улице мои руки быстро стынут от холода, как и губы. Выдыхаю облачка пара. В наушниках временно затишье, пока один трек сменяет другой. Беззвучно проговариваю знакомые слова и таким образом незаметно добираюсь до дома. Тринадцатиэтажная панельная громадина встречает меня писком домофона, консьержкой и поездкой на дряхлом лифте. Там то и дело гаснет свет, но меня это не беспокоит. Со скрежетом двери распахиваются на девятом. Иду до конца коридора и открываю квартиру. Внутри разительно теплее, чем в стылом подъезде. В прихожей включен свет, как и в кухне. Уютную атмосферу дополняет шкворчание мяса на сковородке. На звук хлопнувшей двери выглядывает Кир в фартуке. Он смахивает испарину со лба, но несколько прядей светло-русых волос все равно прилипают к нему. — Привет, — улыбается друг. — Привет, — сердце пропускает один удар, хотя пора бы привыкнуть. Я на автомате снимаю куртку и тяжелые высокие ботинки. Смотрю на него, чувствуя, как мой рассудок сжирают мои же чувства. Им тесно в груди, и они смертоносными змеями стягивают внутренности. — Держи, — протягиваю ему пакет. — Спасибо. Будешь ужинать с нами? — мгновение, когда можно было представить, что мы лишь вдвоем, заканчивается раньше, чем хотелось бы. Захожу в кухню и киваю девушке Кира, Веронике. Она машет в ответ и радуется мандаринам. Почему-то я всегда ей нравился. Что, конечно, не взаимно. — Я не голоден, — сейчас столовые приборы вызывают у меня желание вскрыть ими вены, а не использовать по назначению. Кир пожимает плечами и накладывает на тарелку Вероники отбивную и пюре. Захожу в ванную и долго мою руки. Мыло пенится в моих ладонях, пока я смотрю на замученного человека в зеркале. Почти три года. Три года, мать твою! За это время я прошел все стадии отчаяния. Пятьсот раз простил Кира за то, что он попросту не хочет от меня ничего кроме секса. Временами боль утихала, но всегда возвращалась снова. Я встречал ее как старую знакомую, не находя в себе сил закончить все это. Уйти. Прекратить участвовать в этом безумии и обманывать Веронику. Решение до одури простое, но… Мы с Киром дружим. Очень близко. Так, что мне тяжело даже представить жизнь без него. И моя влюбленность только мешает. Я самонадеянно полагал, что способен справиться. Вытравить из себя неуместные чувства, как мы вытравили тараканов с кухни. Но, как и тараканы, они никогда не уходят насовсем. Можно было бы хотя бы не жить вместе, но тут вмешивается финансовый фактор. Снимать квартиру в одиночку мне было бы накладно. Да, я офигенно придумываю себе оправдания. Тугая петля беспросветной депрессии от всех этих обстоятельств постепенно стягивается на моем горле. Надежда не дает мне задохнуться. Где-то полгода назад моя близкая подруга предположила, что если с должным упорством проверять свою удачу, она рано или поздно мне улыбнется. Вряд ли тот, кого я ищу, возникнет передо мной из воздуха. Надо искать, знакомиться. Я знаю — одна удачная встреча может меня спасти. Мне нужен лишь шанс. О большем не прошу.

***

Я не пропускаю ни одной пятничной вечеринки в гей-баре. Эта не станет исключением. Захожу в полуподвальное помещение и привычно занимаю место у стойки. Поначалу я чувствовал себя неуверенно, но сейчас на моем лице даже появляется слабая улыбка. Зашибись, когда можно не прятаться. Заказываю пиво и осматриваюсь. Мы встречаемся взглядами с несколькими парнями, но они не вызывают у меня интереса. Искра не проскакивает. Один из них все же подходит, садится рядом и заказывает виски-колу. — Коктейли тут слишком разбавленные. Не советую, — говорю я. Завязывается разговор. Узнаю, где работает парень и еще кучу малозначительных вещей. Я был прав — без искры не то. Но я пью, а до этого закинулся еще веселым, так что рад даже этому. Невзначай трогаю свои губы. Желание потрахаться с кем-нибудь не заставляет долго ждать. Секс, в отличие от любви, чаще приятный, чем болезненный. К тому же, если бы я не сбрасывал напряжение им и тренировками в зале, то давно бы сорвался. Да, стабильные отношения куда лучше секса на одну ночь. Но найти их очень сложно, так что довольствуюсь малым. Качаю ногой в такт музыке, улыбаюсь своему собеседнику. Не понимает. Двумя большими глотками приканчиваю свои пол-литра светлого и иду в центр зала. Не умею танцевать, но когда это меня останавливало? Наслаждаюсь тем, что можно просто смотреть на парней. Быть собой. Глоток свободы опьяняет сильнее пива. Спустя несколько треков я выскакиваю на улицу освежиться. Мне невыносимо жарко. Белая футболка неприятно липнет к спине. Забываю, что на улице начало декабря, так что контраст между духотой клуба и безжалостным холодом улицы бьет под дых. Замираю. Падает первый в этом году снег. Фонари заливают желтым светом улицу. В просвете между домами виден кусок моей любимой набережной. Тихо. Машин почти нет. Зато есть одинокая фигура, окутанная сигаретным дымом. Я вижу только его спину, на нем длинное пальто, волосы по-дурацки прилизаны. Меня словно что-то толкает в спину. Иду к нему.