Ничего святого (кроме твоего имени)

Прокашливаюсь. Он вздрагивает и поворачивается. Неужели не слышал, как я хлопнул дверью? Без стеснения смотрю ему в глаза. Светлые, зрачок чуть расширен. В них непонимание кролика, забравшегося в лисью нору. Похоже, мне стоит начать говорить. — Поделишься сигаретой? — ничего лучше в мою голову не приходит. Вообще-то я не курю, но об этом ему знать не полагается. Стоим рядом. Я на полголовы выше него, что неудивительно. Сколько себя помню, всегда стоял первым на физре. И задевал головой потолок в маршрутке. — Без проблем, — он пожимает плечами и улыбается самым краешком рта. На этом месте у него небольшой шрам, по размеру и форме напоминающий жирную неровную точку. Он смещается немного вверх, вместе с уголком губ. Я беру сигарету в рот и загораживаю ладонью пламя зажигалки. После возвращаю ее владельцу и затягиваюсь. В смысле закашливаюсь. — Все в порядке? — Зашибись, — показываю ему большой палец, не переставая кашлять. Его улыбка становится шире, из-за чего видно небольшую щербинку между передних зубов. — Часто тут бываешь? — спрашивает он. Немного расслабился. Уже не так сильно сутулится. Черное строгое пальто придает ему сходство со школьным учителем. — Каждую неделю, — не вижу смысла отпираться. — И как успехи? Вместо ответа я подношу два сложенных пальца к своему виску и делаю вид, что стреляю. Сигарета продолжает тлеть и дымит, игнорирую ее. Он усмехается вслух. — А я вот не мог решиться зайти, — переминается с ноги на ногу. Мне нравится его искренняя неловкость. Он не пытается казаться круче. В отличие от меня. — А я не курю на самом деле, — признаюсь и тушу сигарету о перила крыльца. — Пойдем внутрь? — протягиваю ему ледяную ладонь. Он без раздумий берет меня за руку. Вместе мы спускаемся в клуб. Музыка и гул разговоров ударяют по ушам. Он осматривается с любопытством. На нас, конечно, пялятся в ответ. Это же гей-клуб. Но сцепленные пальцы дают понять, что мы пока заняты друг другом. — Будешь пить? — повышаю голос, чтобы перекричать шум. Он спохватывается, отпускает меня и кивает. — Я сам закажу, — говорит решительно. Пожимаю плечами и сажусь на свое место за стойкой. Он снимает пальто и устраивается рядом. На нем горчичный свитер с узором из ромбов, а под ним рубашка. Образ хорошего мальчика контрастирует с моей растянутой футболкой и проколотыми ушами. Качаю ногой в такт знакомой песне, пока бармен наполняет наши стаканы пивом. Мой новый знакомый выбрал тот же сорт, что и я до этого. — Как тебя зовут? — спрашиваю, подвинув к себе алкоголь. Лакированная поверхность барной стойки липкая и неприятная на ощупь. Делаю пару глотков. Широким движением стираю пенку с верхней губы. — Святослав. — Слава? — предполагаю очевидное сокращение. Он почему-то морщится. — Свят. А тебя? Называю свое имя и заключаю: — Тебе подходит. — Эй! — взвивается Свят. К сожалению, из-за освещения не понять, покраснел он или нет. — Я не такой уж правильный, как ты подумал! — Ладно, — я ухмыляюсь и продолжаю бухать. — И в чем же твоя неправильность? — Хм, — в его глазах вспыхивает хитренький огонек. — Могу я рассчитывать на ответную откровенность? — Пожалуй, да, — единственное, в чем я не готов признаться — проблемы с башкой. Но мое прошлое и без того пестрит интересными фактами. — Я сбежал со своей свадьбы, — признается Свят на выдохе и пьет. Сразу много. Нервничает. — И из родного поселка. Пытаюсь представить эту картину. Воображение рисует его в черном костюме с белой бутоньеркой на разбитой поселковой дороге. Он голосует и ежится от холода. Интересно, что подтолкнуло его согласиться на свадьбу и то, чтобы потом изменить решение? — Дерзко, — на это Свят шутливо толкает меня в плечо. Тактильный. И не трясется за личное пространство. Хорошо. — То есть ты недавно переехал сюда? — Вообще-то я жил здесь раньше. Учился. После защиты диплома вернулся в поселок, потому что мать заболела и надо было помочь с мелкими. Меня хватило на год, и вот я снова тут, — он хмурится. Видимо, ситуация сильно его задевает. Музыка сменяется на медляк. Наши голоса теперь слышны более отчетливо. — Твоя очередь. Я не хочу пугать его. Но лучше все равно затронуть тему личной жизни. И того, почему мне не грозит побег со свадьбы. — Хммм… У меня никогда ничего не было с девушками, — я с интересом слежу за его реакцией. Достаточно ли это откровенно? — В смысле даже поцелуя? — удивляется Свят. — То есть… было только с парнями? Легко киваю на оба вопроса. — Получается, давно знаешь, что ты гей? — последнее слово он произносит неуверенно, как что-то запрещенное, хотя, учитывая то, где мы находимся, секретность не имеет смысла. — Лет с двенадцати, — прикидываю я. — У меня просто мама, как сказать… продвинутая в этом вопросе. Помогла мне разобраться в себе, объяснила, что это нормально, — к сожалению, остальное общество не было с ней согласно. И не согласно до сих пор. — Мне о таком только мечтать, — с грустью отвечает Свят. — У меня наоборот — совсем нет опыта с парнями. Слушай, — решительно поворачивается ко мне всем телом, упершись коленями в мое бедро, — я хочу попробовать. — Попробовать что? — осторожно уточняю я. — Мы можем переспать? — он едва сдерживает волнение в голосе. Чувствую, как ускоряется мой пульс. — Мм… — подобрать слова удается с трудом. — Я правильно понял, что ты хочешь с моей помощью убедиться в своей ориентации? — Что-то вроде того, — кивает Свят с облегченным вздохом. — Не думал же ты, что я так сразу в тебя влюблюсь? Он вновь широко улыбается, а за ним бармен наливает в бокал кровь. Смотрю, как она переливается через край. Навязчивое «кап-кап» занимает мой слух полностью. Остальные звуки словно проходят сквозь вату. Бармен поворачивает ко мне голову. Неестественно, с хрустом шейных позвонков и на все сто восемьдесят градусов. Его лицо темное, на нем виден лишь рот с оскаленными треугольными зубами. С них тоже сочится кровь. Она везде. Я тону и задыхаюсь в багровом месиве. Внутри меня будто бы бьется пойманная птица, болезненно стучится о ребра. С усилием перевожу взгляд на Свята. Тот еще не успел ничего заметить. Вдыхаю. Выдыхаю. Спасительный кислород довольно быстро приводит меня в чувство. Потираю грудь. Впервые думаю о том, что моя история может бесславно закончиться инфарктом в двадцать шесть. А ведь мой собеседник всего лишь случайно попал в слабое место. Я влюблялся всего дважды в жизни и зарекся в третий раз наступать на те же грабли. Первый был «как в фильме». Ужасное клише, но наиболее подходящее в данном случае. И я, и он работали вожатыми в летнем лагере. Почти сразу после нашего знакомства я понял, что мне конец. А безумное чувство, взорвавшее мою голову, оказалось взаимным. И понеслось. Лето, море, быстрые поцелуи с утра, до подъема, и секс на траве под закатным солнцем. Помню, как мы уходили далеко от лагеря по заброшенной дороге, идущей вдоль линии электропередач. С одной стороны сосновый лес, с другой бескрайнее поле. И ни души вокруг. Только мы вдвоем — я со взъерошенными, мокрыми после купания волосами, он в порванном шлепанце, который чвякает при каждом шаге. Идем и ржем над какими-то местными приколами, ни одного из которых я уже не вспомню. Этот момент идеален и, наверное, зациклен в той параллельной вселенной, где я безмятежно счастлив. Конечно, в начале лета мы обговорили, что расстанемся после финальной смены. Мы из разных городов, нет смысла все усложнять. Никаких обязательств, все предупреждены о последствиях. Разумеется, то, что я знал, чем все закончится, не спасло от боли. Мое восемнадцатилетнее сердце было расколочено вдребезги, пусть я и пытался это игнорировать. А спустя пять лет, уже во время моей работы на заводе, случился Кир… Если вкратце, то в течение трех лет мы с ним трахались при каждом удобном случае. А он продолжал быть натуралом. И мы тоже договорились. В этот раз о том, что мы просто друзья с привилегиями. Недоотношения с Киром окончательно закопали мое ментальное здоровье, вбили в крышку гроба финальный гвоздь. Поэтому нет. Никаких полумер. Либо встречаемся нормально, либо лучше и не начинать. Я должен хоть раз позаботиться о себе. Свят уже нравится мне сильнее, чем большинство парней из клуба, так что лучше обозначить границы «на берегу». — Извини, тебе лучше поискать кого-то еще, — твердо говорю я, слегка ухмыльнувшись, чтобы смягчить отказ. — Мне нужны отношения, а не просто секс. Даже дышать становится легче. Запутавшись в паутине лжи, из которой состоит моя жизнь, я совсем забыл, как приятно быть искренним. В первую очередь с самим собой. Свят закусывает губу и опускает глаза. Мне жаль, что я пошатнул его уверенность в себе, но по-другому не могу. Пытаясь избавить его от неловкости, встаю, чтобы уйти. Совершенно неожиданно он цепляется за мою руку. — Постой… — он обращается скорее к своим коленям, чем ко мне, не поднимает головы. — Я дурак. — Да не стоит… — Если ты сейчас не заткнешься, то я никогда не смогу это сказать! — резко выпаливает он. Его пальцы цепко впиваются в мое запястье. Я уже и не надеюсь получить конечность назад. Удивляюсь его горячности. — На самом деле мы ведь можем попробовать. Ну, встречаться. Давай сходим на второе свидание, а потом посмотрим? — По-моему, первое еще не закончилось, — тяну его на танцпол. Голова становится легкой. Я жутко доволен тем, что наше общение не началось с недомолвок. Если, конечно, не брать в расчет то, что утопающий в крови бар остался только в моем воображении.

***

— Это мало похоже на секретное место. Что я, этот канал не видел? — скептически замечает Свят, но послушно идет за мной. Спускаюсь по гранитным ступеням к замерзшей воде. — Видел, но не ходил по нему, — бросаю в ответ. Вожу по поверхности подошвой, разгоняя тонкий слой снега. Лед темный, дна не видно. — Это увлекательно. — А мы точно не провалимся? — спрашивает Свят и все же делает пару неуверенных шагов. Лед не трещит и стоически выдерживает наш вес. Над нами бархатное темное небо. Набережная хорошо освещена и практически пуста. Сочетание этих двух вещей — мое любимое. — Вряд ли, — хмыкаю я и ловлю снежинки ладонями без перчаток. Мы бредем вдоль канала до следующего подъема на набережную. Это не так-то просто, особенно в ботинках Свята. Он то и дело хватается за меня. Ему скользко и немного весело, судя по улыбке и блестящим глазам. — Я не просто так боюсь. В детстве чуть в озере не утонул. Одна нога полностью под лед провалилась, — решает поделиться Свят. Слова вырываются из его рта вместе с облачками пара. Он в перчатках, шарфе и пальто, закутался по самые покрасневшие уши. Я в одной расстегнутой куртке. — Тебе не холодно, эй? — Терпимо, — отзываюсь я. — Так что там с озером? Ты сам вылез? — Куда там. Мелкие — брат с сестрой — меня вдвоем вытаскивали, — смеется Свят. — Хотя это я должен был за ними следить. Ну, зато есть, что вспомнить. — Скучаешь по ним? — в его тоне прозвучала какая-то грусть, так что решаю уточнить. Диалог между нами течет сам собой, словно мы давно знакомы. — Конечно, — вздыхает он. — Я ради них и возвращался в поселок. Не хотел, чтобы мелкие оставались с больной матерью и отчимом. Там… в общем, не очень обстановка. — Пусть сюда переезжают, — предлагаю я. — Ты такой простой… Сестра собирается поступать только будущей осенью, — хмыкает он и пихает меня локтем. Предательский лед в сговоре с ботинками не дает мне шанса устоять. Поскальзываюсь. Свят, спохватившись, вцепляется в мою куртку. Несколько секунд таращимся друг на друга. — Спасибо, что поймал, — я из озорства заправляю ему за ухо прядь волос. От этого касания, как и от всех предыдущих, искры сыплются снопом, как от ярко горящего костра. Химии между нами предостаточно. Обожаю это ощущение. И совсем немного ненавижу. — У тебя пальцы ледяные. «Терпимо» ему! — упрекает он. — Я, кстати, тут живу недалеко. Можем зайти попить чаю. — В центре? — поднимаю брови я. — Богатый, что ли? — Комнату снимаю в коммуналке, — закатывает глаза Свят. — Так что? — Ну пойдем, — я первым поднимаюсь по ступенькам наверх и дальше мы продолжаем путь по набережной. Для девственника Свят действует слишком уверенно, хотя, может, он все еще пьян. Из моего организма алкоголь уже выветрился. Свят тянет меня в ближайший двор-колодец. И вправду недалеко. Мы заходим в подъезд. Внутри темная лестница с вычурными перилами. Видно, что потолки ого-го какие высокие. Под ногами хрустит кое-где отошедшая плитка. — Черт, опять темнотища, — шипит Свят. Включаю фонарик на телефоне, чтобы никто из нас не расквасил нос. — Какой этаж? — спрашиваю тихо. В темном подъезде гораздо теплее, как-то интимнее. Звуки с улицы приглушены. Где-то капает вода и атмосферно скрипит старая рама. Всегда думал, что в разрухе есть своя эстетика. — Пятый, — отвечает Свят, и мы поднимаемся под свет моего фонарика. — Слушай, мне любопытно… — он мнется. — Спрашивай, — подбадриваю я. — Когда ты раньше с кем-то знакомился в этом клубе… достаточно прилично, целоваться с ними в первый же вечер? Сдерживаюсь от смешка только потому, что это может быть неправильно понято. Как и многие страдающие от разбитого сердца люди, я забивал свои пятничные вечера выпивкой и, если повезет, ничего не значащим сексом на одну ночь. Какие уж тут поцелуи. — Это верх приличия, — все же в моем тоне пробивается веселье. Неожиданно Свят прижимает меня к подоконнику. Упираюсь затылком в холодное стекло. Приятно. Как и предвкушение того, что за этим последует. — Для тебя все это шутки? — серьезный взгляд серых глаз скользит по моему лицу, останавливается на губах, потом спускается к шее. Представляю, как он проводит весь этот путь поцелуями, и меня пробирает дрожь. — Я же уже обозначил свои самые серьезные намерения, — продолжаю провоцировать. Даю ему шанс качнуться вперед и захватить мои губы своими. Естественно, прикосновение несмелое, осторожное. Ну а в следующую секунду меня срывает. Разворачиваю нас, едва не прикладывая его об батарею, и целую, целую, целую. Пока не кончится воздух. Он, разумеется, отвечает. Притягивает меня к себе за полы расстегнутой куртки. Кладу руки ему на бедра. Ощущаю налипшие на ткань его пальто снежинки, ставшие капельками. Свят позволяет засунуть язык себе в рот. И встает на цыпочки, вытягивает шею. Черт, ему неудобно. Без церемоний поднимаю его буквально на мгновение и усаживаю на подоконник, вызывая возмущенный звук. Но поцелуя он не разрывает. Развожу его ноги и встаю между ними. Сквозь слои одежды не так просто понять, что он возбужден, но теперь я убеждаюсь в этом. Жар пробегает по позвоночнику. От вкусного дурманящего наслаждения трудно дышать. Отрываюсь от его губ. Горячо дышу ему в шею. — Было достаточно прилично? Твоя честь не задета? — Пошел ты, — фыркает он. Его зрачки расползлись, закрывая радужку. Разлизывает зацелованные губы. Зараза. Еще раз прижимаюсь к нему всем телом, давлю на его стояк своим бедром. Он шумно втягивает воздух сквозь зубы, едва ли не стонет. Ох, блять. Да ты находка, Свят. — Ты издеваешься? — выдыхает он мне в губы. — Немного. Думаю, будет лучше, если мы поднимемся к тебе. Здесь холодно, — объясняю я. Для его первого раза место явно неподходящее. Он кивает и соскакивает с подоконника. Снова хватает мою ладонь. И ведет меня наверх.