Ничего святого (кроме твоего имени)

Залетаю в кабинет ОТК и облегченно вздыхаю, увидев там одного лишь Заморина. Друг вопросительно поднимает брови. Он расслабленно сидит в офисном кресле, положив ноги на стул. Капюшон черного худи скрывает не самые чистые волосы. — Кофе? — меланхолично интересуется он. — Ага. Я только приехал, — пытаюсь отдышаться. — А где весь отдел? — Задерживается в пробке. Больничный. Хер знает, но наверняка есть уважительная причина, — перечисляет Заморин, тыкая пальцем в рабочие места своих коллег. Отдел технического контроля единственный из всех напоминает нормальный офис. Четыре стола разделены серыми перегородками, вся мебель светлая, стеллажи заставлены готовыми наборами, каждый из которых один только Заморин проверяет раз по двадцать. Кто бы знал, что за каждой такой коробочкой, единственная цель которой — показывать детям, что химия не такая скучная, как в школе, стоит столько нервяков и труда. — Нифига они перед Новым годом расслабились, — поняв, что нам никто не помешает, я сажусь за дальний стол, который меньше всего видно от двери. На полке рядом несколько горшков с растениями. Здесь, в отличие от лабы, реально разрешено все, даже живые цветы. Вот уж вправду, ОТК — святое место, лучше всего подходящее, чтобы незаметно продолбаться. — Ты тоже вон опаздываешь. У всех есть недостатки. — И у тебя? — Не, я идеален, — хмыкает Заморин, пока возится с кофемашиной. Закончив, он прислоняется спиной к холодильнику, сложив руки на груди, и оценивающе меня осматривает. — Веселое утро? — Заметно? — Ага. У тебя кровь на подбородке размазалась. И рубашка видно, что не твоя. — Ч-черт, — зеркала под рукой у меня нет, так что стираю кровь, ориентируясь на отражение в мониторе. Моя нижняя губа распухла, ну что уж делать. Не запрещать же Святу оставлять на мне следы. Заворачиваю рукава, чтобы не было видно, что они слишком короткие. — И если что, я тут с восьми. — Понятное дело. Кстати, ты как раз мне нужен по работе. Последняя партия полиакрилата — говно полное. Я только что проверил — никакого там искусственного снега не получается, одна каша. — Этого только не хватало, — ругаюсь я. Рождественские наборы продавались всегда лучше других, поэтому мы доделываем дополнительный тираж. Ну без нормального сырья, конечно, не доделаем. — Сколько там пришло? — Двадцать. Посчитай потом, может, вам и без этого мешка хватит вещества? — Так, вся партия 12630 наборов. По две банки полиакрилата в набор… Итого двадцать пять… По семь грамм на банку, примерно сто семьдесят пять… то есть сто восемьдесят килограмм… Ну и восемь закрытых мешков у нас есть. Девятый уже наполовину рассыпали. Нет, нифига не хватит, — резюмирую я. — Пиши акт о браке и отдавай в закупки. Может, до январских еще успеют заказать. — Я с тебя поражаюсь, — фыркает Заморин и протягивает мне пластиковый стакан с кофе. Моей благодарности нет предела. Делаю два больших глотка и начинаю снова чувствовать себя человеком. — В плане? — Зачем ты это все запоминаешь? — Да я специально, что ли? — отмахиваюсь я. — Просто весь день эти цифры перед глазами мелькают. Как-то сами в голову лезут. — Может, ты и мой день рождения помнишь? — Пятое октября, — пожимаю плечами я. — А номер телефона? — Заморин, ты совсем? Зачем бы он мне сдался? — Для дней рождения тоже есть напоминалки. Про рабочие расчеты вообще молчу. Я от других бригадиров по полдня жду подобную инфу. — Ой, да брось ты, это все фигня, — на самом деле мне приятно. Особенно потому, что в последнее время на работе ко мне были одни предъявы. — Ты прав, до совершенства еще далеко. Вот выучишь номер — тогда приходи, — шутит Заморин и задумчиво молчит пару секунд. — Короче, зря Мартыненко говорит, что ты зазнался. — Чего? Он что, к тебе сплетничать приходит? Вот ведь… — никаких цензурных слов для описания поведения начальника у меня не находится. — Он к нашему отделу лучше относится, хз почему. К счастью, я не успеваю высказать все, что об этом думаю, потому что в кабинет заходит фигурант нашего разговора. Он не сразу замечает меня из-за цветка, удачно расположенного так, чтобы закрывать мою голову. И это позволяет мне пронаблюдать правдивость слов Заморина. — Доброе утро, — дружелюбно говорит Мартыненко. Сама вежливость, ну вы посмотрите! — Что там с полиакрилатом, Никита? — Доброе, — кивает Заморин. — Ну по расчетам не хватает. Нужен еще мешок. — Накладно. Но хотя бы посчитали быстро. Закупки должны успеть… Тут Мартыненко замечает меня и осекается. Киваю ему и показываю рандомную тетрадь, будто я там что-то считал. — Почему не на рабочем месте и без халата? — Мартыненко сразу же меняет тон и будто сканирует меня взглядом, от чего пробирает колючими неприятными мурашками. — Никита же сказал — надо было с полиакрилатом разобраться, — отвечаю я, едва сдерживаясь от того, чтобы вспылить. — В лабе был уже? — в той же безжалостной манере продолжает Мартыненко. Долбанная викторина. И тут врать я не решаюсь, потому что раскусить будет слишком легко. Ксюша, в отличие от Заморина, сдаст меня только так. — Нет еще. — То есть ты тут сидишь уже полчаса? — Ну да, надо же было уточнить, сколько у нас есть сырья, — не моргнув глазом, лгу я. Полчаса назад я еще ехал сюда на такси, но это начальнику знать не полагается. — Допустим. Но сейчас-то вы закончили? Марш в лабораторию, там Ксения, наверное, зашивается. И на утреннее собрание не опаздывай, — командует Мартыненко. Уже у самой двери поворачиваюсь и выразительно смотрю на Заморина. Тот дергает уголком губ, что можно расценить, как сочувствующую улыбку. Прохожу через столовую и выхожу в главный зал, где стоит привычный гул от работающих машин. На меня странно посматривают. Все-таки распухшая губа заметна? Хм, ладно, хрен с ними. Однако у моего рабочего стола ждет вся бригада. С постными лицами. — Привет? — перевожу взгляд с одного на другого. У двери в лабораторию стоит Ксюша и барабанит ногтями по косяку. Выглядит угрожающе. — Что за собрание? — Мы решили обсудить, что с тобой происходит, — поясняет Ксюша. Скорее всего, решила она, но дела это не меняет. Остро скучаю по временам, когда на любом собрании бригады я видел Кира, Лафер и Заморина. Тогда я знал, что они в любом случае на моей стороне, и даже дышалось как-то легче. — А что со мной происходит? Я был в ОТК, — развожу руками. — Да не то. Тут слух прошел… — намекающе бросает Ксюша. Все остальные так же молчат, но смотрят на меня с любопытством. Будто я знаю, о чем речь. — Ну и? — не дождавшись продолжения, нетерпеливо спрашиваю я. — В общем, говорят, что ты наркоман. — Что за бред? — моя реакция абсолютно искренняя. Наркоманов-то видели вообще? Нет, ну я, конечно, курил иногда, но называть это зависимостью было бы слишком громко. Да и откуда бы они… — Кто это придумал вообще? — Ну… Калинаев тут заходил и упомянул, что… — Ах, Калинаев! — да, вчера он предполагал, что я принял что-то. Ой, дурак. Значит, хоть бы что наговорить, лишь бы мне жизнь подпортить. — Вы больше верьте ему. — И про то, что ты из «этих», тоже неправда? — спрашивает та самая Ксюшина подружка со вчера, неприязненно сморщив нос. Видимо, у нее особо сильная форма гомофобии стандартной, унаследованной от любящих родителей. Или, может, еще откуда… Я же не она, не хочу судить, не зная. — Из кого? — спрашиваю негромко и опасно. Теперь на нее смотрят с затаенным страхом типа «зря она это сказала». И поделом. — Эээ… ну… ты гей? — спрашивает она. Понятное дело, что изначально вопрос звучал куда более оскорбительно, только вот смелости не хватило его задать. — Так, — оглядываю всех. На паре физиономий написано живое любопытство, но это ничем мне не поможет. У Лафер тоже есть несколько подружек-слэшерок, которым вообще все равно что и как, лишь бы увидеть целующихся мальчиков. Черт, даже зацепиться не за кого. Эффект давления толпой в действии. Ладно хоть ногами не запинывают. — Моя личная жизнь не имеет никакого отношения к работе. Я же к вам с такими вопросами не лезу. — Потому что тебе вообще плевать на бригаду, — ядовито замечает Ксюша. На ее лице буря едва сдерживаемых эмоций. Ничего себе ее проняло. Тем хуже для нее. — В самом деле? — мой голос обманчиво спокоен. — Аргументы будут? — Ты с нами не сидишь за обедом. Вечно отстраненный. Премий тоже не допросишься. То болеешь, то опаздываешь. Вокруг тебя постоянно какие-то сплетни. Чего стоит тот случай с Алексеевым… — Да отвяжитесь от него! — вспыхиваю я. — Кир никому из вас ничего плохого не сделал, но вы его травили всей гребаной бригадой! Как сейчас пытаетесь травить меня. Ну окей, пусть будет так, — насмешливо смотрю на Ксюшу. — Уверена, что лучше справишься на моем месте? — Между прочим, пока ты был на больничном… — Неделю. Одну. За пять лет. Имей совесть, мать твою, — бросаю я. Уже в открытую отвечаю агрессией на агрессию. А нечего было упоминать Кира. — Короче, я вижу, что ты пытаешься сделать, Ксюш. Такие собрания на пустом месте не возникают. Должен быть подстрекатель. Но только цель у тебя что-то мелковата. Ради десятки к зарплате и ежедневного траханья мозгов от Мартыненко так стараться… Мда… Делаю многозначительную паузу. Кое-кто выглядит виноватым, но уже поздно. Пошли они все. Ксюше, видимо, сказать нечего, и она активно разглядывает свой маникюр. — Идите работайте, — холодно распоряжаюсь я. — Мне пора на другое собрание, а полиакрилат сам себя по банкам не рассыпет.

***

Я выжат, как лимон. Мартыненко явно решил отыграться за то, что видел меня утром в ОТК. Он докапывался до каждой позиции в инвентаризационном листе, которая хоть чуть-чуть не сходилась. Хорошо, что мне удалось скрыть пропажу той несчастной банки, иначе он бы, наверное, сразу меня в щелочи и растворил. Прижимаюсь затылком к стене, прикрываю глаза и выдыхаю. В голове сам собой возникает образ Свята. Почему-то мне дико обидно за него. Он так заботится обо мне, а что толку? Даже половина смены не прошла, а я уже весь на нервах. Прекрасное утро и все приятные воспоминания о сексе остались где-то далеко. Я просто так больше не могу. Самое противное, что все они хотят моего увольнения. Ксюша — чтобы занять мое место, Мартыненко — чтобы убрать слишком своевольного сотрудника и без проблем рулить кем посговорчивее, Калинаев — чтобы забыть меня и найти себе новую жертву. И меньше всего мне хочется доставлять этим упырям удовольствие. Глупо, да. Будто я просто не хочу проигрывать. Но закреплять причинно-следственную связь «ведешь себя как мразь — получаешь то, что хочешь» — такое себе. После меня могут быть другие, не надо продолжать этот цикл. Да и уходить в никуда — вредить самому себе. Я должен найти другую работу. Желательно более высокооплачиваемую, чтобы переход был выгодным во всех смыслах. Взять бы откуда-нибудь дополнительные часы в сутках. Раньше все успевалось куда легче, но теперь, когда мне хочется проводить каждую свободную минуту со Святом — больше нет. Я и так сто лет не был у Заморина, не ходил в спортзал, даже с Киром меньше общался, а ведь мы живем в одной квартире. Решено — нахер эту работу. Официально нахер. Буду делать только самое необходимое, а в остальное время рыться в вакансиях. — Ты в порядке? — моей руки касаются теплые пальцы. Лафер. На ее лице написано сочувствие. — Выглядишь не очень. — Не в порядке, — честно говорю я. — У тебя перерыв? — Типа того. На пять минут. Там как всегда не могут разобраться, почему не хватает компонентов. В двух словах рассказываю, что произошло. — А я-то думаю, почему меня спрашивают, на чем ты сидишь. Калинаев, мать его. А потом еще женщин совершенно незаслуженно обвиняют в любви к сплетням! — воинственно восклицает Лафер. — Совсем они тебя достали, да? — Не то слово, — слабо улыбаюсь я. Лафер крепко обнимает меня, пытаясь поддержать. За ее спиной я вижу свою бригаду. Они далековато, сидят в столовой и не смотрят на нас. Но утренние воспоминания слишком свежи. Нельзя просто игнорировать, когда против тебя буквально все. Тошнота снова подкатывает к горлу, в груди колет словно тысяча иголок. Чувствую приступ, который вот-вот накроет меня с головой. Лафер, кажется, чувствует, как деревенеет мое тело. Поднимает голову. Встречаемся взглядами. И прежде, чем я успеваю сообразить, что делаю, закрываю глаза и отчаянно целую ее. Пытаюсь почувствовать тепло вместо всепоглощающего нервного напряжения. Она упирается ладонями в мою грудь, но мгновение спустя притягивает меня к себе за воротник рубашки. Сейчас я открою глаза и увижу, что все залито кровью. Иначе и быть не может. Разрываю поцелуй. Осторожно приоткрываю один глаз, а потом более смело моргаю. Ничего. В смысле ничего необычного. Коридор с белыми стенами, линолеум на полу. И вопросительно смотрящая на меня Лафер. — Что вы тут устроили? — дрожащий от гнева голос Мартыненко прерывает момент. Он идет к нам, и я резко понимаю, насколько близко нахожусь от его кабинета. Из огня да в полымя, только так. — Лиза, быстро на сборку! Тебя только ждут. — Я, вообще-то, Кристина, — без толики страха в голосе поправляет его Лафер. — Все равно иди, — Мартыненко отсылает ее небрежным взмахом руки. — А ты — ко мне в кабинет, — безапелляционно велит он, глядя на меня с мрачным торжеством. Делать нечего, и я повинуюсь. Мартыненко запускает меня в кабинет и закрывает дверь. Такое впечатление, что меня сейчас начнут избивать и насиловать, не меньше. — Садись, — говорит он. — Что? — удивленно переспрашиваю я. Мартыненко известен своей любовью к изматывающим многочасовым беседам с провинившимися, во время которых полагается все время стоять, пока он сидит. Мне уже несколько раз приходилось испытывать это, и обычно я просто отключаюсь где-то на середине нотаций, когда они начинают идти по кругу, и отвечаю по инерции. Начальник производства смотрит на меня как на идиота. Пожав плечами, я притаскиваю тяжелый стул от стены и приставляю к его столу, за которым уже сидит Мартыненко. Он снимает очки и протирает глаза. — Ну и чего ты добиваешься? — спрашивает устало. — Хочешь, чтобы я тебя уволил за нарушение рабочего распорядка? — Там не прописано, что нельзя, — замечаю я, хоть и знаю, что уже на грани. — Я тебе пропишу, не переживай, — опасно обещает Мартыненко и надевает очки обратно. — Значит, считаешь себя самым умным? Нонконформизм и все такое? — Ничего подобного… — Да хватит! — он ударяет ладонью по столу, потеряв терпение. — Будто я таким не был поначалу. — Правда? — я в таком шоке от неожиданных откровений, что могу выдать только это. — Правда, — вздыхает Мартыненко. — И вот мой совет — если хочешь подняться, то ты должен прекратить эту бесполезную борьбу. Всегда будут те, кому ты должен подчиняться. И то, как ты это делаешь сейчас, никуда не годится. Время для таких мыслей совсем неподходящее, но, черт возьми, теперь мне хочется спросить у Свята, настолько ли я плох в подчинении. — Но если я не согласен, разве я не могу возразить? — Можешь. В идеальном мире. Но ты не в нем. В реальности куда чаще нужно соблюдать субординацию и помалкивать. И заботиться только о себе. Твоя бригада тебя заездит, если ты будешь и дальше им потакать. — Я ничего такого не делаю, — до последнего отпираюсь я. — Допустим, я не знаю, в чем конкретно, но ощущаю, что ты их покрываешь. Не стоит. Я и сам уже сегодня осознал, что он прав, поэтому киваю. И меня куда больше интересует другое. — А почему нельзя было раньше… ну, по-человечески поговорить? — На производстве почти две сотни человек. С каждым не наговоришься. К тому же большинство понимают только язык силы. Но ты, судя по всему, не из них. От тебя будет куда больше толку, если перестанешь тратить столько сил на пререкания со мной. — Больше толку? — наверное, я звучу глупо, переспрашивая все подряд, но я просто не могу поверить, что этот разговор вообще реален. Мой злобный начальник — тоже человек? Да быть такого не может. — Почему сборочный план второй бригады провалится в этом месяце? — неожиданно интересуется Мартыненко. Вторая — это та, где работает Лафер. И у них на редкость бестолковый бригадир. Оглядываюсь на пробковую доску, висящую слева от меня. Вторая, вторая… Сборка коробок для наборов, проверка светодиодов, складывание инструкций… Двенадцати тысяч инструкций… За два дня. Ну точно, разве что в светлых мечтах! Явно была допущена ошибка в вычислениях, бывает, но здравый смысл ведь тоже надо включать. Видно же, что цифры неадекватные. — Количество инструкций на неправильный коэффициент умножено, — говорю я. Мартыненко одобрительно хмыкает и кивает. — Я бы на твоем месте поблагодарил Заморина. Потому что иначе не определишь, что тебе голова нужна не только для того, чтобы охмурять моих сотрудников. — Никого я не охмуряю! — возражаю я, краснея. Блин, Заморин… Никак не ожидал, что он вступится за меня, да еще и так удачно. Они с Лафер, видимо, решили окончательно завоевать мое сердечко, как лучшие друзья года. — Конечно уж. Алексеев уже плохо закончил, хочешь того же для Лафер? — Не хочу. Я вообще-то это все не специально, — звучит как оправдание, что категорически мне не нравится, поэтому, пользуясь случаем, задаю вопрос, который мне долго не дает покоя. — Кстати, насчет Алексеева… Что ты ему сказал до того, как он уволился? — Ничего хорошего, — Мартыненко задумчиво щелкает шариковой ручкой, словно вспоминает о чем-то. — А он очень активно уверял меня, что он — единственный инициатор, а ты, мол, вообще ни при чем. Если на собрании с бригадой я думал, почему меня все так ненавидят, то теперь недоумеваю, почему меня все так любят. И как всегда, любое внимание от Кира воспринимается мной во сто крат ценнее. — Так, — продолжает Мартыненко, быстро соскакивая с темы. Видимо, он чего-то совсем мерзкого Киру наговорил перед увольнением. — Помни — я тебе обо всем рассказываю с одной целью — чтобы ты контролировал этих баранов и облегчил мне работу. И если ты не справишься, то получишь точно так же, как и все остальные. Не думай, что я буду с тобой церемониться. — Даже не надеялся. Новогодних премий не будет? — Наскребем что-то, — говорит Мартыненко, почесывая подбородок. — Или корпоратив устроим, я пока не решил. — Да, и насчет обеденных перерывов… в чем смысл их все время сдвигать? — Понятия не имею, о чем ты говоришь, — отмахивается Мартыненко. — Главное, чтобы все собирали в сроки. Если тебе нужно, то организуй, чтобы работало по-другому. Лишь бы работало. Еще вопросы? — Ээ, пока нет. Я пойду? — Иди. И разберись со второй бригадой, раз уж понимаешь, почему они не уложатся в сроки. Выхожу из кабинета и неверяще качаю головой. Сил у меня стало еще меньше, но хотя бы появилась надежда, что я все-таки переживу эту смену. Сейчас время обеда, и мое место за столом пустует. Непорядок. — О, Великий и Ужасный тебя пощадил, — комментирует Лафер, заметив мое приближение. — Как прошло? — совершенно незаинтересованным тоном спрашивает Заморин. — Да все нормально. Спасибо, чувак, — искренне говорю я. — Ты знаешь, за что. Заморин улыбается. Прямо ртом. Удивительное и редкое зрелище, особенно на людях. — Я рад, что все получилось. — Да, он вел себя прямо как нормальный человек. Так круто! Ты молодец. — Все, заткнись, не упоминай об этом больше никогда, — смущенно бормочет Заморин. Больше одного проявления чувств за раз он выдать не может. — Эй, а мне-то расскажете, что случилось? — обиженно хмурится Лафер. Сажусь за стол, полностью игнорируя еду, и начинаю рассказывать. После чего Лафер тоже страшно гордится собой. Как-никак и она поспособствовала. На что Заморин предлагает ей поцеловать и его, так как ему как раз не хватает повышения. В общем, разговорчики вполне в духе нашей компании. После обеда решаю выйти проветриться и написать Святу. До этого у меня не было ни единой свободной минуты.

«Ты как там?»

Набрав сообщение, полной грудью вдыхаю морозный воздух. Ветрено, снег метет мне в лицо, так что прячусь под козырьком и утыкаюсь в телефон. Свят, как и всегда, отвечает быстро. «норм» «не так плохо, как я думал»

«Эээй»

«какие мы обидчивые :D» «ладно, я отлично себя чувствую, выспался» «собираюсь в универ» И присылает фотку перед зеркалом в моей фиолетовой толстовке. Фетиш на шмотки друг друга меня добьет. Какого черта это вообще привлекательно?

«Я уже и забыл, что ты учишься» «Но не забыл, какой ты красивый и горячий»

«обычно я все успеваю, пока ты на работе» «это же магистратура, не так много требует времени» «и все мои одногруппники совмещают» «но не я :(»

«У меня на работе вечно пиздец творится, так что может и к лучшему» «Кстати» «Я сегодня снова поцеловал Лафер» «Не совсем потому, что хотел, там все странно получилось»

«ну, учитывая, чем мы занимались тогда у нее, я не очень-то и против» «или мне стоит переживать?»

«Не стоит, просто не хочу от тебя скрывать» «К тому же я все время думаю о том, что произошло сегодня утром…»

«ой, подлиза» «не целуйся с другими, если хочешь, чтобы я снова тебе дал» «вас хоть никто не застукал?»

«Мой начальник нас увидел и наверняка решил, что мы мутим» «Отчитал меня» «И потом сказал, что у меня проблемы с подчинением» «Ваши комментарии?»

«я бы тоже сказал, что твое подчинение на троечку» «тебе нужно над ним поработать»

«Может, это ТЕБЕ нужно над ним поработать?»

«ну ты и сучка» «все, отстань, отвлекаешь» «иначе мне придется ехать в универ со стояком»

«Когда-нибудь мы прекратим флиртовать друг с другом в каждой переписке»

«но не сегодня:з»

«Не, не сегодня»