Ничего святого (кроме твоего имени)

Птицы разлетаются, Пропадают и возвращаются Если разбиваются, Снова на небо поднимаются ©

Наверное, у каждого в глубине души есть пара вещей, которые приводят в ужас, но кажутся невероятными. Зомби-апокалипсис? Да не. Восстание бобров-мутантов? Чушь тем более. Тюрьма? Оказывается, не так уж нереально. Небольшой кабинет с плохой вентиляцией, стол из ДСП, на который Эмиль кладет страшную бумагу. Мы оба тут словно лишние. На нем темно-синяя форма с погонами и эмблемой следственного комитета — мечом и щитом. Самое дорогое во всей комнате — это явно его виниры. Странно, что сослуживцы Эмиля до сих пор не раскусили, что он живет не только на оклад следака. Выглядит он максимум на тридцать пять, всегда безупречно выбрит и прическа волосок к волоску. — Ты подозреваешься по статье 114 — «Превышение пределов необходимой самообороны». Мера пресечения — подписка о невыезде, — он двигает ко мне ручку и говорит холодно и формально. Перестраховывается. — Подпись здесь и здесь. Вопросы есть? — Можно не подписывать? — естественно, других желаний у меня нет. — Рокотов, не отнимай мое время, — сквозь зубы цедит Эмиль. В темных глазах читаю, что ему и самому ситуация, как кость в горле. Эта небольшая деталь позволяет мне протолкнуть воздух в легкие и поставить две закорючки на нужных местах. Узел в груди затягивается плотнее. Не к месту осознаю, что та поездка со Святом была последней и больше мне подобное не светит. По крайней мере до суда. А еще я так и не признался своему парню в желании переехать. И без того призрачную возможность только что будто заштриховали жирным черным маркером. — Что дальше? — уточняю я осипшим голосом. — Меня снова столкнут с Калинаевым? Этот ублюдок в очередной раз нашел способ испортить мне жизнь — по совету своего адвоката подал встречный иск. Потеря зрения и ожоги на лице сыграли в его пользу, и теперь меня ждет череда допросов и бумажной волокиты, а потом, может быть, и год в колонии. — Ты имеешь в виду очную ставку? Для слепого это будет затруднительно, — мрачно шутит Эмиль. — Ваши показания не особенно расходятся… Или ты вдруг вспомнил, что не обливал его щелочью? Качаю головой, а он продолжает: — Тогда обойдемся без этого. Я сообщу дополнительно, если твое участие понадобится. Дата суда пока не назначена, так что если не будешь мешать следствию, то считай, что ничего не поменялось. — Тогда я могу идти, гражданин следователь? — Не паясничай и проваливай. Найти плюсы тут сложновато, но, пожалуй, хорошо, что он все еще мне симпатизирует. Если бы мое дело вел незнакомый равнодушный человек, то было бы совсем тошно. Выхожу из ментовки в начале второго. Мне еще нужно вернуться на работу — пришлось отпрашиваться у Мартыненко, чтобы подольше задержаться на обеде. Разумеется, я ничего не ел и вряд ли буду до вечера. По пути к метро мне приходится пройти сквозь парк. Несмотря на прохладный день, светит солнце. Молодая листва на деревьях лениво шевелится от ветерка. По левую руку странный памятник — военный, собравшийся сдохнуть во имя патриотизма, и обнимающий его парень в гражданском. Приостанавливаюсь, думая, что показалось, но нет — все верно. Воробьи весело прыгают по земле, но, взглянув в небо, вижу лишь ровный голубой фон. Ни одной летящей птицы, словно крылья сегодня обрубили не только мне.

***

На работе вокруг меня незримый траур. Ксюша старается не попадаться на глаза, засев с подружками в лаборатории. Лафер и Заморина я не видел, поскольку пропустил обед. Даже Истинова, зашедшая ко мне посоветоваться по поводу грядущей инвентаризации, тоже ведет себя странновато. Она в последнее время избегает нашего общества — поссорилась с Лафер, а остальных записала в ее союзники. — Не так уж и сложно, — она кивает на бесконечные столбцы чисел и формул, заправляя за уши обесцвеченные пряди. — Только у нашего долбоеба нифига не сойдется, вангую. Их бригадир снова отсутствует — в отпуске. — Мартыненко, думаю, пощадит тебя, раз замещаешь, — жму плечами я. — Ага, и никогда так и не увидит во мне потенциал, — Мила упрямо сжимает губы. По уровню амбиций мы с ней похожи, только в моих приоритетах слишком много всего кроме работы. Особенно сейчас. — Ты все равно не впечатлишь Шао Кана, — фыркаю я. Мартыненко недавно обзавелся новым прозвищем из-за своей привычки важно стоять, уперев руки в боки и широко расставив ноги. Придумать такое мог только главный специалист по геймерским приколам Заморин. Еще и мем сделал, прилепив лицо начальника производства к модельке персонажа. Лафер до сих пор со смеху умирает, когда видит Мартыненко в знакомой стойке. И здорово меня подставляет — мне ведь с ним еще на каждодневных событиях торчать. — Не стыдно издеваться над собственным начальником, Рокотов? — Истинова смеряет меня осуждающим взглядом. Не принимаю выпад всерьез — наверняка из-за обиды на Лафер не хочет поддерживать шутку. Я толком не знал причину конфликта, Лафер лишь отмахнулась и велела не заморачиваться. — У меня ни стыда ни совести. — Как и у дружков твоих, — сколько яда. — Ладно, я не только по работе пришла. Вы со Святом сможете прийти на первую тренировку в четверг в семь? — Ээ… чего? — Рокотов, — Мила закатывает глаза. — Танцы, помнишь? Мероприятие в музее, которое устраивает моя сестра. Ты согласился участвовать. — Ты бы еще через полгода пришла, — я совершенно все забыл, однако при напоминании тот вечер мгновенно нарисовался в моем сознании. И отозвался болью — тогда я был свободен и мы планировали первую совместную поездку. — Скорее всего, мы сможем, я спрошу Свята. — Вот и отлично, — Истинова раздраженно собирает инвентаризационные листы и формирует из них ровную стопку. — Помнишь ведь, что там не ЛГБТ-вечер и остальные будут в однополых парах только на паркете? Вам придется держать себя в руках. С раздраженным вздохом киваю. Я даже танцевать не люблю, разве что в клубе, а уже куча условий.

***

— Привет! — Свят встречает нас с Лафер в вестибюле спорткомплекса, в котором для тренировок арендовали зал. Мимолетно целует меня в щеку и обнимается с подругой. — А ты чего тут? — Ну, поддержать вас с Котаном, — смущенно повторяет легенду Лафер. — И мне интересно посмотреть, как все будет происходить. — Мы поняли. Правда, заюш? — подмигиваю Святу. Ну хочет она помириться с Милой — пусть. Давно пора, а то Истинова скоро кусаться начнет. С каждым днем становится все мрачнее. — А-а, да, конечно. Поддержка нам не помешает, — Свят очаровательно улыбается, поправив мне завернувшийся воротник. Знакомое радостное волнение от его присутствия подпорчено тяжестью в груди, но стараюсь не показывать близким, что ежесекундно думаю о плохом. — Я вообще не представляю, как танцевать, — в очередной раз признаю я. — Не страшно, вроде Мила говорила, что там все любители, — Лафер тревожится больше нас двоих вместе взятых. Когда речь заходит о ее отношениях, а не о моих, она резко теряет уверенность. — Я, кажется, весь одиннадцатый класс на танцах провел. Поди еще что-то помню, — прикидывает Свят. — Тогда ты слишком профессионален по сравнению со мной, — с усмешкой заявляю я. — Положись на меня, — он, кажется, говорит не только о предстоящей тренировке. Сестра Милы — узнаю ее по раскосым глазам, а волосы у нее иссиня-черные — проверяет всех по списку, легко умещающемуся на половине листа А4. — Рокотов… Назаров, — она скрупулезно отмечает нас, а затем поворачивается к Лафер. — Фамилия? — Ээ, я просто их группа поддержки, — поясняет та. — Посижу на скамейке. Должно быть, обычно зал используют для аэробики и чего-то подобного. Одна из его стен зеркальная, вдоль остальных расставлены деревянные скамейки. Пол — вытертый паркет. — Ты что тут делаешь? — откуда-то сбоку налетает Мила. Ее внимание сфокусировано на Лафер, словно они в зале одни. — Пришла посмотреть. — И только? — выгибает бровь Истинова. — Эй, ты ведь тоже не танцуешь! — осаживает ее сестра. — Пусть сидит, только не мешает! — она строго округляет щеки и шумно выдыхает. Протягивает руку мне, а потом Святу: — Меня зовут Ирина — именно так, без сокращений. По любым вопросам можете обращаться. Мужская раздевалка вон там. Начнем, когда все соберутся. Очень уж надеюсь на их пунктуальность. — Суровая она у тебя, — замечаю я, обращаясь к Миле, когда мы вчетвером идем в указанном направлении. — Дома тоже командует, — кивает она, едва скрывая, что мы со Святом тут лишние. — Пошли, — он тянет меня за рукав рубашки. Раздевалка пуста, и мы без зазрения совести можем поцеловаться. Зарываюсь пальцами в его кудри, не давая быстро отстраниться. Несколько счастливых мгновений возвращают меня к жизни словно подзарядка от аккумулятора. — Как ты после вчерашнего? — интересуюсь я, когда Свят стаскивает кофту через голову. Мой взгляд цепляется за пятнышки родинок и слегка выступающие ребра. — Мышцы немного тянет, — его щеки розовеют. — Расскажешь, что на тебя нашло? То, что мы провели весь вечер буднего дня, пытаясь затрахать друг друга до изнеможения — скорее исключение, чем правило. Свят обычно предпочитает никуда не торопиться и поужинать спокойно, но вчера я не дал ему такой возможности, ввалившись домой в легком опьянении и с большим желанием известно чего. Подписка о невыезде выбила меня из колеи, хотелось расслабиться и ни о чем не думать. — Просто выпил немного, — пожимаю плечами. Я не думал, что у нас так далеко зайдет, но дорвавшись до тела своего парня, я не мог остановиться, пока не понял, что мы голые, потные, со сбившимся дыханием лежим на мятых простынях после третьего «еще одного» раза. Кажется, что-то подобное у нас было в самом начале и после того невыносимо тягостного пари, когда мы не спали друг с другом неделю. — Хоть тебе и понизили дозу таблеток, не стоит заигрывать с алкоголем, — Свят обеспокоенно хмурится. — Я осторожно, — вздыхаю, ведь и сам осознаю, что на эмоциях повел себя безответственно. — Больше не повторится. — Ты один был? — Свят решает не наседать. Обожаю в нем это качество — не зацикливаться, если видит, что я уже все понял. — С Замориным. Сразу после смены мы зашли в бар взять по пиву. У Лафер уже были планы с Саней, и она не смогла присоединиться. Разговор тек оживленно, что странно для Заморина. Тот вообще в последнее время слишком человечный, даже вроде волнуется иногда. Показалось, что он хотел мне в чем-то признаться или, может, посоветоваться, но так и не решился и послал меня. Я на такое не обижаюсь. Заморин и без того с трудом справляется с социальными взаимодействиями. — И сколько в итоге выжрали? — Лично я — один бокал. Что, неужели был не в адеквате? — Да нет. На самом деле я не против повторить, — он продолжает сеанс легкого стриптиза, расставшись со своими джинсами. — О, ты видел, что тут душевая прямо в раздевалке? Свят кивает на неприметную дверь с табличкой. — Сейчас хочешь повторить? — флиртующе подмигиваю, взъерошив ему волосы. Он стоит почти голый перед большим зеркалом, трудно сконцентрироваться на чем-то еще. Я уже успел переодеться в футболку и шорты, которые обычно таскал в зал, и натягивал длинные носки, больше напоминающие гольфы. Из-за нового витка неприятностей тренажерка в моем расписании сменилась на терапию. В плохом ментальном состоянии я не способен выдерживать тренировочную рутину, увы. — Отстань, — Свят шутливо отталкивает меня и натягивает шорты. Дверь в раздевалку открывается, и входят двое парней примерно нашего возраста. Они похожи, словно братья, и оба разглядывают моего парня. Слишком внимательно по моему мнению. Обмениваемся приветствиями, их имена тут же выскальзывают из памяти. Свят наконец надевает верх, и это рубашка-поло. Такое впечатление, что он собрался играть в теннис, а я — в футбол. Никто из нас не знает, как одеваются на тренировку по танцам. Выходим из раздевалки, оставив там новых знакомых. Свят по привычке тянется взять меня за руку, но, услышав приближающиеся шаги, неловко делает вид, что собирался почесать шею. Усмехаюсь над его навыками конспирации, за что получаю гневный взгляд. Развить тему не удается, так как из-за угла появляются старые знакомые девушки — те самые, что запускали салют на Старый Новый год. Они живут в нашем районе, мы пару раз случайно пересекались и здоровались при встрече. Их имена вопреки своему обыкновению я сохранил, возможно потому, что они словно перетекали из одного в другое. Таня и Яна. Кто из них кто, правда, загадка. Свят наверняка знает, только телепатию я так и не освоил. — Какая встреча! — одна из них, сменившая смешную шапку на футболку с кошаком вырвиглазной цветовой гаммы, расплывается в широкой улыбке. Чем-то напоминает мне Ульяну. — Здорово, — ее спутница в спортивном костюме из мужского отдела и короткой стрижкой нелюдимо нас разглядывает. — Вы тоже на тренировку? — на свой вопрос Свят получает два кивка, а я вспоминаю, что Мила неприлично много раз повторила мне, что все остальные, кроме нас, просто танцуют вместе. И ничего большего, Рокотов. — Вы что, расстались? — срывается с моих губ, прежде чем успеваю подумать. Недоуменные переглядки Тани и Яны сразу дают понять, что ответ отрицательный. — Смешной ты, стали бы мы тогда танцевать вместе, — хихикает Кислотный котенок. Ее имя, возможно, скрывается на бусинах одного из многочисленных браслетов, украшающих запястья. Но из-за бурной жестикуляции рассмотреть их подробнее мне не удается. — А вы еще вместе? — в глазах ее девушки я вижу искру понимания, а на ее предплечье замечаю грозную татуировку «Танюха порешает». Вот и разгадка имен подъехала. — Разумеется, — многозначительно ухмыляюсь я. Наши со Святом пальцы все же сплетаются. — Ладно, увидимся позже. — Ты чего это про расставание? — тихо спрашивает он. — Тебе не кажется подозрительным, что после всех заверений в том, что вечеринка планируется практически гетеросексуальная, первые, кого мы встречаем — это пара лесбиянок? — приподнимаю брови, обернув руку вокруг его талии. — Не первые. Еще ведь были те двое в раздевалке. — Да уж, парочка близнецов, которые, судя по всему, не против замутить с тобой тройничок. — Парочка кого? Они даже не родственники! — возражает Свят. — И неужели ты ревнуешь? — Я не сомневаюсь в тебе, просто не нравится, когда хищно пялятся, — отмахиваюсь. — И мой основной посыл в том, что на натуралов они не похожи. — Думаешь, на самом деле Ирина нас здесь всех не просто так собрала? — Ну, по меньшей мере она что-то недоговаривает. Все-таки добравшись до зала, мы поняли, что добиться ответа от Ирины будет непросто. Она, сведя брови, грозно отчитывает кого-то по телефону. Вокруг нее словно образовалась мрачная аура, высасывающая энергию. Мой взгляд находит сидящую на скамейке Лафер, которая все еще в процессе диалога с Милой. Вопросительно склоняю голову, без слов предлагая свою помощь, на что подруга проводит в воздухе ладонью горизонтальную линию. Быстрый незаметный жест, но мне становится ясно, что она справится сама. — Так, вы двое! — Ирина устремляет взгляд в угол зала. — Да помню я, что обещала помогать… Одну секунду! — спохватывается Мила. — Я не договорила, — словно не слыша сестру, сурово бросает Ирина. — У меня пары девчонок не хватает. Те, что записывались, лепят отмазки. А для симметрии нужно обязательно четное количество пар. Было бы здорово, если бы вы меня выручили. — Эээ… — неуверенно тянет Мила. — Мы можем попробовать, — высказывает свое мнение Лафер. Соглашаться на сомнительные эксперименты — в ее духе. Мила смотрит на нее с долей скептицизма, однако тоже кивает. — Прекрасно, бегом на паркет, наши профи уже здесь, начинаем с минуты на минуту. «Профи» оказываются парнем и девушкой, которые на правах хореографов будут объяснять нам основные шаги. Выясняется, что они тоже выступят на самом балу, только с другими танцорами одного с ними пола. Тут уж я не сомневаюсь, что личные отношения не замешаны — судя по сноровке, они могут сработаться с кем угодно. Мила, подошедшая к нам вместе с Лафер, шепотом объясняет, что, по словам Ирины, профи нужны «для представительности». Мол, спонсоры мероприятия хотят эффектный танец, а любители отражают истинный смысл «Неправильного бала». После этих слов я смотрю в сторону колючей строгой Ирины с уважением, все больше понимая ее намерения. — Будем сегодня разбирать основные шаги, а также определимся с концепцией номера для каждой пары. Наш хореограф — парень с орлиным носом и такими острыми скулами, что можно порезаться — скептически смотрит вверенную ему группу молодых людей. Помимо нас со Святом и «близнецов» есть еще одна пара. Медвежеватый качок и его партнер вполовину тоньше и сильно ниже с волосами мышиного цвета. — Слышали что-нибудь о квир… — Кхм! — позади него словно из-под земли вырастает Ирина. — То есть… — хореограф быстро исправляется. — Кто-нибудь из вас раньше танцевал танго? — Я, — Свят поднимает руку после пары секунд тишины. — Можно тебя для демонстрации? — взмахом руки хореограф приглашает моего парня подойти поближе. — Помнишь что-нибудь? Шаг-проекция? Траспье? Я совершенно не представляю, о чем речь, а мой невозможный парень понимающе кивает. — Основные шаги все помню, но с ведущей позиции, понятное дело, — пожимает плечами он. — И техника у меня никудышная. — Не беспокойся, мне нужно только показать остальным, — уверяет его хореограф, включает негромкую музыку и берет Свята в захват… или как это там называется. Танец похож на борьбу, в которой хореограф нападает, а Свят пытается худо-бедно защититься. Закусываю губу, переживая, что ему некомфортно от попытки агрессивного доминирования. А насчет своих способностей он скромничает. Я залипаю на его движения, быстрые и эстетически приятные глазу шаги и начинаю сомневаться, что я тоже так смогу. Неважно, что на Святе совершенно неподходящая форма, одно лишь сосредоточенное выражение его лица привлекает меня словно магнит. Он очаровательно старательный во всем, что делает. — Не злишься, что твоего партнера танцует другой? — неожиданно раздается негромкий голос у моего уха. Поворачиваюсь и обнаруживаю того самого коренастого «качка». Вблизи он оказывается прилично ниже меня, но по-прежнему гораздо массивнее, майка подчеркивает мощные бицепсы и грудные мышцы. Ему сразу же достается мой коронный взгляд «знакомы?», тем более, что это и впрямь наш первый диалог. — Я где-то тебя видел… — он невозмутимо продолжает напирать. — Точнее видел все, кроме твоего лица. — Чего? — Заморин мог бы гордиться — пренебрежение и равнодушие смешиваются в моем голосе в идеальной пропорции. — Ах, ну да, точно! — качок ухмыляется. Его непробиваемой уверенности можно позавидовать. — Вы с блондинчиком снимаетесь в порнухе, верно? Он очень мило стонет. Последние его слова заглушены редкими аплодисментами после завершения танца, и как раз кстати. — Не понимаю, о чем речь. Ты обознался, — говорю я, через силу ухмыльнувшись. И отворачиваюсь к Святу, прежде чем тот успевает заподозрить неладное. — Эй, отличное выступление! — Да брось, — он шумно выдыхает, немного запыхавшись. — Мне все равно будет лучше с тобой. Этот профи слишком выделывается. Последнее он произносит одними губами, и я смеюсь, мягко притягивая его к себе за талию. Наш преподаватель как раз командует разбиться на пары. Раздражающий качок исчезает из поля зрения, и появляется возможность беспрепятственно следить, как Лафер с Милой пытаются договориться, кто будет вести. Мне забавно за этим наблюдать до тех пор, пока Свят не огорошивает меня тем же вопросом. — В смысле? — поднимаю брови. — Ну я же выше. — Если следовать этой логике, то мне и в… других аспектах вести нельзя, — хмыкает Свят. Пользуясь тем, что это вроде как нужно для танца, мы беззастенчиво обнимаемся посреди полного зала людей. — Логично. — Значит, делаем по-моему? — Нет, — наклоняюсь к его уху и понижаю голос. — Думаю, что тогда… как и в других аспектах, мы оба должны попробовать себя в ведущей роли. — Котан, ты… — Свят едва скрывает трепет и моргает несколько раз, возвращая себе ясность мысли. — Прекрати меня соблазнять. — Тебе же это нравится. Когда мы приступаем к отработке шагов, я уже жалею, что вызвался вести. С непривычки то и дело забываю держать осанку, путаюсь в своих слишком длинных ногах и торможу. Не говоря уж о том, что нам надо выполнять всякие там поддержки и выделывать невообразимые па. Свят старается быть терпеливым, но после получаса наших безуспешных попыток чисто станцевать хоть что-то, начинает нервничать. — Если бы ты позволил мне… — Сейчас, погоди… Просто меня раздражает, что ничего не получается, — безуспешно стараюсь сдержать эмоции. — Так, — к нам как раз подходит хореограф. — Как у вас дела? Готовы что-нибудь продемонстрировать? — Вообще-то… — неуверенно тянет Свят, готовясь рассказать о проблемах. — Да, вполне, — внезапно решаю я. В школе меня частенько выручала тактика — ебланить на уроках, но на контрольных или у доски собрать сэкономленные силы и выложиться на полную. У меня появлялась мотивация получить приличную оценку, а оттого результаты становились лучше. — Тогда я весь внимание, — хореограф хлопает в ладоши и чуть отходит, чтобы дать нам пространство. — И что ты собираешься делать? — еле слышно шипит Свят. Мне нужна всего секунда, чтобы собраться и настроиться. Вдох-выдох. Котан, ты все можешь. Выпрямляюсь в струну и галантно протягиваю Святу руку. — Потанцуем? — плевать, как это выглядит со стороны. Хореограф наверняка глаза закатывает. Но мне нужен коннект только с одним человеком. Взгляд Свята смягчается и говорит что-то вроде «придурок ты, зато мой». — Охотно, — отвечает он и вкладывает ладонь в мою. Делаю первые шаги. Свят мне доверяется, мышечная память и внутреннее чувство ритма не подводят. Пока я не дохожу до того куска, на котором стопорился раньше. Хватает секунды, чтобы понять, что меня парализует растерянностью. — Свят, — я без понятия, какой помощи хочу от него. — Давай поменяемся, я подстрахую, — шепчет он в ответ. В танце есть элемент, где нужно якобы упасть в руки партнера, и он — лучший момент для рокировки. — Вы там препираетесь или танцуете? — недовольно интересуется хореограф. Музыки, к счастью, нет, так что отстать от нее не получится, но на самом выступлении такое уже не прокатит. «А ты поймаешь?» — спрашиваю у него глазами. «Положись на меня», — отдается у меня в мозгу. Мы довольно ловко справляемся со сменой ролей, и он настолько смело ведет и держит меня, что не хочется ничего кроме как продолжать. Свят сокращает дистанцию, прижимается носом к моей шее. Ощущение близости прошивает меня словно молния. Плевать на правильность шагов, главное — эмоции. Его дыхание на коже, тепло и крепкая хватка заставляют меня плыть по волнам спокойствия и уверенности. Это магия, не иначе. В конце Свят отступает на шаг, я словно околдованный тянусь за ним. На краткий миг у нас нет касания. Только взгляд, которым он меня держит. И я иду вперед. — Я… Признание повисает несказанным между нами. Сейчас не время. Мы оба поворачиваемся к хореографу в ожидании вердикта. — Это было... весьма эмоционально, — наконец выдает тот. — Техника хромает, поправим. А вот смену ведущего придется повторить на выступлении. Ирина как раз хотела чего-то нестандартного. Остальные пары, оказывается, пялились на нас все это время. Лафер ободряюще улыбается и показывает большой палец. Лишнее внимание постепенно рассеивается, и все возвращаются к отработке движений. К лучшему — «близнецы» по-прежнему облизывают взглядами Свята, а качок делает вид, будто знает о нас страшную тайну. На стороне девчонок Ирина за что-то распекает сестру, а что та успела натворить — мне неясно. Лафер скучает рядом. Дальше две незнакомые девушки танцуют зеркально — и почему мы так не догадались? Хотя одинаковые партии нам со Святом не подходят. Таня уверенно ведет Яну в танце, и та красиво выгибается. Объявляют десятиминутный перерыв, и мы тут же воссоединяемся с Лафер и Милой. — Ну как вы? — спрашиваю я, одергивая на себе футболку. — Да все здорово, кроме того, что я умираю от жажды, — признается Истинова, обмахиваясь рукой. — Не говори, сдохнуть можно от духоты, — поддерживает ее Свят. — Пойдем сходим до вендинга? Я видел автомат в коридоре. — Хорошо, — Истинова выглядит немного удивленной предложением, словно до сих пор не привыкла, что с ней считаются в компании. Лафер хитро сверкает глазами, и я понимаю, что ей их отлучка только на руку. — Короче, — она нетерпеливо притягивает меня к себе и шепчет. — Я тут успела забить в поисковик квир-танго, тебе понравится. Подруга показывает мне видео на телефоне, где множество однополых пар танцуют в большом зале, находящемся где-то в другом полушарии. То есть явление это не новое и имеет определенный подтекст. — А почему Ирина… — непонимающе свожу брови, пытаясь разобраться в происходящем. — Наверное, организаторы не одобрят, если она назовет вещи своими именами, — предполагает Лафер. Мы оба не повышаем голоса словно заговорщики. — Вы помирились с Милой? — спрашиваю я, пытаясь перевести тему и ослабить градус напряжения. И без того сердце стучит как бешеное. Для меня всегда важно признание и возможность не прятаться. Каждый, пусть и небольшой намек на то, что наш со Святом союз может быть принят без осуждения, разжигает внутри бушующий огонь. — Мне кажется, очень сложно оставаться в ссоре, готовя совместный номер, — тянет Лафер, вернув голосу обычную громкость. — Потом еще обсудим все подробнее. — А чего Ирина до Милы докапывалась? — Кажется, у них такие отношения, — жмет плечами Лафер. — Еще подкалывала Милу, что она на меня слишком пялится, ну и глупости! — Действительно. Если ты игнорируешь лесбийские флюиды вокруг вас, то это не значит, что все должны, — фыркаю я, за что Лафер пытается столкнуть меня со скамейки. Продолжать разборки нам мешает возвращение Свята и Милы и то, как соблазнительно мой парень пьет обычную воду. Несмотря на прежнее отчуждение, атмосфера на занятиях становится мне приятна. Свят счастлив нашим успехам, Лафер с Милой помирились, а остальные, хоть и сомнительные личности, как этот качок, объединились ради общей цели. Ради, скажем так, некоего весьма смелого заявления.

***

— Саша не будет против? — Свят с усилием запахивает кардиган, полы которого взметаются от шквального ветра. Никто из нас уже не удивляется погоде — если не дождь, то град или буря. — Мы ведь просто танцуем вместе, — возражает Лафер. Милы с нами нет — поехала домой с сестрой. — И, между прочим, не устраиваем такую порнографию, как вы двое. От этого слова меня передергивает, вспоминаю о том, что тот качок видел наши со Святом видосы. Нужно ли мне что-то с этим делать? Да и что конкретно? Когда мы соглашались на предложение Эмиля, то осознавали риск деанона. Что, в конце концов, удивительного в том, что мы занимаемся сексом, находясь в отношениях? Однако все равно хочется оградить Свята от понимания, что какой-то чел с танцевальной тренировки на нас дрочил. — Да, понимаю, — сочувственно говорит Лафер. — Тяжело тебе с Котаном. — Офигели? — Нечего замирать со сложным ебалом, — отмахивается Лафер, а Свят смеется. Вскоре мы с ней прощаемся в метро на станции пересадки. Свят очень органично смотрится тут среди позолоты и статуй. Теперь, когда я знаю, как он может двигаться в танце, очарование образом лишь сильнее. — Ну, будем дальше это игнорировать? — его тон возвращает меня с небес на землю. — Смотря о чем ты. — Подписку о невыезде, суд… продолжать? — Я даже об этом не вспоминал. Что к лучшему. Взгляды острыми колючками вцепляются в лица. Свят никак не может понять мое нежелание обсуждать эту тему. А я не могу заставить себя делиться паническими мыслями, заполонившими голову. — Ты как будто мне не доверяешь. — Я как будто не вывожу того, сколько ты переживаешь из-за меня. — Твое молчание только все усугубляет. — Разве сегодня было плохо? — Нет, просто почему мы не можем обговорить хотя бы основные моменты? Хочу, чтобы ты знал, что даже при худшем исходе я буду тебя жда… — Не смей! — вырывается у меня. Лишь усилием воли удается смягчиться: — Если вдруг меня посадят, то мы расстанемся. — А моим мнением ты поинтересоваться не хочешь? — ядовито бросает Свят. — Ну давай представим самый позитивный сценарий, при котором я оттуда выйду через год и с моей менталкой условно все будет ок. Будут проблемы с работой, с визами, с мнением окружающих… черт еще знает, с чем. — Разве не тебе первому должно быть плевать на мнение окружающих? — Я имею в виду близких. — Не думаю, что Лафер или Заморин от тебя отвернутся. — С каких пор Заморин мне близкий? — Чего по барам тогда с ним ходишь? — закатывает глаза Свят. — Заебали уже оба изображать, что не друганы. Мат в речи Свята четко подсвечивает его состояние — сильное волнение, смешанное со злостью. И до меня наконец доходит, как сильно я его притесняю своим маниакальным желанием страдать в одиночестве. Электричество на станции вырубается с щелчком. А после впереди включается неверный свет голой лампочки. Метро из активно действующего превращается в заброшенное. Антон сидит на горе обломков среди торчащей арматуры. Я вовсе не удивлен, что по щекам мальчишки катятся слезы. — Чего ты устраиваешь? Какое еще «мы расстанемся, если меня посадят»? — недовольно спрашиваю я. — Ты ведь это озвучил, — он пожимает худыми плечами, всхлипывая. — Значит, в глубине души согласен. Тьма кругом, хоть глаз выколи, поэтому я сразу же замечаю пару вспыхнувших красным глаз. Монстр лязгает зубами. На пробу поворачиваюсь в разные стороны, а огоньки неизменно находятся строго напротив меня. — А тебе чего надо? — из-за размолвки со Святом я совершенно не рад видеть их обоих. — Мне нравится тактика игнорирования, — монстр говорит странно, с помехами. Будто чел, объявляющий станции, сошел с ума и к тому же обзавелся тем же тембром, что и у меня. — Давай ее придерживаться. — Нет, мы должны защитить Свята! — возражает Антон. Его несломанный звонкий голос эхом отражается от голых стен. — Даже против его воли. — Вы, может, и должны. А я бы как следует развлекся с ним, раз уж есть вероятность, что год не увидимся, — прагматично сообщает монстр. — Он такой горячий был на танцах. — Соберитесь, блять, — шиплю я. — Дело серьезное, а у вас идеи либо заставлять его делать то, что он не хочет, либо тупо трахнуть вместо выяснений! Из темноты доносится издевательский смешок. Антон продолжает размазывать сопли. Я не на шутку злюсь. Сколько можно тратить время и деньги на терапию, а потом в любой стрессовой ситуации нарываться на неадекват от самого себя? — Да успокойся, — монстр не перестает забавляться. — Все уже проебано, остается только наслаждаться падением. Все ответы на тюремные загадки выучил? Вилкой в глаз или.? — Мы не можем проиграть суд! — не унимается Антон. — А если вдруг проиграем, то это всё — конец жизни! Театр абсурда прерывает включение света. Ослепнув на мгновение, я жмурюсь от неприятных ощущений. — Ты в порядке? — несколько секунд я смотрю на громадную люстру с тысячей блестящих висюлек под потолком. Потом на Свята. Моя голова у него на коленях. — Теперь да. — Принимал таблетки? — Ага, — те, которые делают приступы безболезненными, я никогда не пропускаю. Но полностью убирать возможность пообщаться с подсознанием напрямую считаю нерациональным. Хоть я и ссорюсь со своими альтер-эго, но они часть меня, которую нельзя просто так игнорировать. — Вторую забыл, похоже. — Не пугай так, — просит Свят. — Когда у Демьяна это начиналось, тоже было незаметно для окружающих, а потом начал руки ломать… сотрясение один раз… растяжения всякие… — Я практически не ушибся, — потираю затылок. — Я тебя подстраховал. Пришлось снова поддержку исполнять. Люди правда начали паниковать, я соврал, что у тебя обморок от духоты. Пойдем домой? Продолжать спорить после случившегося весьма странно, так что соглашаюсь. Свят выглядит обеспокоенным и уставшим, и неугомонный голос внутри меня продолжает твердить, что мы его мучаем.

***

После душа нахожу Свята на кухне — он, переодевшись в пижаму, готовит нам чай. Графит следит за ним желто-зелеными глазищами. — По идее от этих трав ты должен лучше спать, — объявляет Свят. — Мама передала, она часто всякие сборы делает. — Твоя мама? — повторяю и намекающе вздергиваю бровь. — Да, а что такое? — не понимает. Беру у него из рук жестяную банку с чаем и подозрительно принюхиваюсь. — Там крысиный яд в состав не входит? — А, ты об этом! Нет, конечно, как ты мог подумать? Многозначительно молчу. — Ну-у-у… я схитрил. Она не знала, что это для тебя. Пришлось соврать, что у меня бессонница, — Свят неловко улыбается. Это заставляет меня шагнуть к нему и заключить в объятия. — Прости, что не хотел ничего обсуждать, — я пытаюсь подобрать слова. — И я не буду решать за нас обоих, просто очень переживаю. — Я тоже. Когда уже у нас все будет спокойно? — печально спрашивает Свят, уткнувшись мне в шею. Я без футболки, и его дыхание пускает по коже мурашки. Ни-ког-да. Кажется, спокойствие — это совершенно не про мою жизнь. — Я не знаю. Но точно хочу, чтобы что-то было «у нас». Он согласно кивает, поднимается на носочки, поцелуй начинается мягко и невинно, а продолжается со страстью и жадностью. Ненавижу с ним ссориться. Но и обнажать свои уязвимости, словно кот — беззащитный живот, я не люблю. Кстати, о котах. Свят немного отстраняется. — Возьмем Графа к нам спать? — Этот бегемот мешает, — ворчу я, с удовольствием пригубив чай. Напиток приятно согревает все внутри. — Ну вдруг он обидится? — Свят с надеждой смотрит на меня и одновременно чешет кошака, который, как назло, расплывается в умильно-меховую массу. — О нет, только не это, — округляю глаза и машу рукой. — Ладно, пошли в постель. Если хочет, то пусть присоединяется.