Ничего святого (кроме твоего имени)

Ты знаешь больше обо мне, чем я сам представляю,

И лишь тебя я как хорошее воспринимаю

(с)

— Все взяли? — Свят тревожно и не в первый раз обшаривает карманы. — Ничего не взяли, всё забыли, — рапортую я и забрасываю увесистый рюкзак на плечо. — Опять ты со своими приколами, — бурчит он, перелистывая страницы собственного паспорта. Словно ожидает углядеть там внезапные несостыковки. — Будто первый день со мной живешь, — волнения у меня ноль. Поездка всего на три дня — чего зря нервы тратить. Свят душераздирающе вздыхает. Что-то не в порядке. — Если так не хочешь расставаться с родиной, то можешь обнять березу по пути. — Не в том дело. Я переживаю из-за дня рождения Демьяна, — черт, так и знал. Да, я частично виноват, что смог вырваться с работы только на эти выходные плюс понедельник. Святу пришлось выбирать между поездкой и праздником брата. Пересилив себя, он решил дать мелким больше свободы. — Это даже не сам день рождения, а поход в клуб в честь него, — на основном празднике мы были вчера. Демьян, если честно, не выглядел сильно расстроенным тем, что в клуб мы со Святом не попадем. И я его понимаю. В голове у парня мысли только о том, чтобы вырваться из-под опеки и сотворить что-нибудь крутое. — Все уже дважды переносили, еще раз Заморин и Лафер тебе не простят. К тому же они разве что на крови не поклялись, что мелкие под их присмотром будут в безопасности. — Думаешь, и правда все пройдет нормально? — на самого Свята я не злюсь ни капли. Наверное, слишком сильно люблю. А вот его матери и отчиму хочется надавать подзатыльников за то, что довели до невроза. Святу всегда попадало, если с кем-то из мелких случались неприятности — вот и результат. — Заюш, выдыхай, — притягиваю его в объятия. — Ульяна — совершеннолетняя, Демьян — уже почти. Если ты будешь чересчур их опекать, то испортишь отношения. Так что твое решение — правильное. Свят кивает, уткнувшись мне в плечо. Кажется, нам жизни не хватит, чтобы наобниматься. — Ладно, пора навстречу приключениям, — решает он и в последний раз оглядывает прихожую. — Вот это другой настрой, — поддерживаю я. Выключаю за нами свет, погружая опустевшую квартиру в полумрак.

***

В автобусе Свят окончательно расслабляется. Там есть напитки — привет, кофе из автомата — и маленькие экраны на спинках впереди стоящих кресел. Он увлекается выбором фильма, пока я ухожу за двумя капучино. Свят врубает какую-то фантастику и обеими руками вцепляется в стакан. Поглядывает в окно и на других пассажиров. Ему все любопытно. А меня, несмотря на выпитый кофе, словно лопатой по голове бьет усталость. Работа в последнее время выжимала все соки, и то, что Мартыненко дал мне отдохнуть один лишний день вдобавок к выходным, — просто чудо… Мне не снятся сны, не наваливается тяжесть головной боли, как иногда бывает, когда спишь днем. Все, что я ощущаю, — мягкость рубашки Свята, тепло его тела, щекотные волосинки, лезущие мне в лицо. На пару минут я прихожу в сознание, пялюсь на экран и… ничего не могу понять из того, что там увидел. Все силы уходят на то, чтобы найти ладонь Свята и сжать в своей. Второй раз я просыпаюсь на финальных титрах. Потягиваюсь, насколько позволяет расстояние между креслами. — Как тебе фильм? — иронично интересуется Свят. — Потрясающе, — отвечаю честно. — Давно так хорошо не спал. — Мне даже завидно стало, — Свят осторожно разминает плечо, на котором раньше лежала моя голова. — И я рад, что сейчас обошлось без кошмаров. Поддерживаю. Тревога из-за предстоящего суда буквально не давала мне спать. Различные страшные версии развития событий преследовали меня во сне, не отступая ни на шаг. Калинаева оправдывают, и он заявляется к нам в квартиру. Я сам становлюсь на место подсудимого и получаю реальный срок. Калинаев находит сообщников и устраивает охоту за мной и моими друзьями, убивая их по одному. Попросить, что ли, выписать мне снотворные? Такими темпами мой арсенал таблеток скоро станет больше, чем у пенсионера. — Подъезжаем к границе, — замечаю я, чтобы отвлечься. Не хочу, чтобы наш короткий отпуск портили мои загоны. Дальше время несется чересчур быстро. Свят любуется своими первыми штампами в заграннике, а я в очередной раз удивляюсь, как он на всех фотках получается таким милахой. Я вообще выгляжу как маньяк-убийца везде, где не улыбаюсь. Ненадолго останавливаемся в приграничном городе, есть возможность размять ноги и перекусить. Свят в шоке от местного туалета, вход в который оплачивается по терминалу. — У нас в поселке такой бы отломали в первый день! — живо говорит он. Хрустящий жареный лук разлетается во все стороны от широкого взмаха хот-догом. Я тихо фыркаю. — Блин, я как деревенщина себя веду, да? — Да забей, привыкнешь, — я не собираюсь просить его быть потише — Свят по-любому больше беспокоится о комфорте незнакомцев и сообразит сам. Нам ехать еще два с половиной часа, и Свят включает второй фильм. На сей раз я бодрствую, а он по-прежнему на взводе от новых впечатлений. Смотрим второсортный ужастик. Лафер и Саня бы его определили в список «ни за что и никогда». Слишком неконцептуально. Смысла концентрироваться на сюжете нет, поэтому я параллельно рисую. Карандашом на крафтовом пакете, в который нам упаковали маффины с собой. Терапевтка одобряла мою «арт-терапию», я стал спокойнее, с тех пор как стал марать бумагу своими каракулями. Теперь осталось добиться самопоставленной цели — хоть раз нарисовать такой портрет Свята, что не стыдно было ему показать. Пока результаты не ахти. Украдкой кошусь в его сторону. Он тактично игнорирует мои художества и немыслимым образом пачкает кончик носа горячим шоколадом, пока ржет над зловеще летающим призраком. Мне ужасно хочется чмокнуть его, чтобы стереть каплю. — Чего ты? — Свят немного смущается от пристального взгляда. — Тут же полно народу, сумасшедший. — У тебя пятно на носу, — приходится стереть его салфеткой. — Когда приедем… нам стоит попробовать хотя бы за руки подержаться на людях. — Я тоже об этом думал, — Свят мечтательно улыбается. — А однополые браки тут легализованы? Качаю головой. — Но нас никто здесь не знает и законом не запрещено, так что должно быть ок. — Боже, я так волнуюсь, — он с усмешкой потирает лоб. — На людях и за руки? Что-то за гранью моего понимания… — Тут возможны невероятные вещи, — обещаю я.

***

— О-хре-неть. Мы выходим на центральную площадь, окруженную светлыми домиками с темно-красными крышами — как с открыток. Вцепившись в запястье, Свят с завидной энергией тащит меня по брусчатой мостовой. Тут запросто можно подвернуть ногу, но энтузиазм первооткрывателя, видимо, работает как оберег, и сначала запинаюсь я. — Блять, подожди немного, — морщусь от боли. После целого дня непрерывных хождений любой ушиб ощущается как расплющивание пальца в мясо. — Что случилось?.. Ты видел — там чел в смешной шапке! И в камзоле! — изумляется Свят, прежде чем я успеваю ответить. — Да, вон видишь — у него тележка с печеными каштанами. В таком костюме, наверное, продажи лучше, — киваю я. — Слушай, давай немного снизим темп, я устал. Можно зайти в таверну, если тебе нравится стилизация под средневековье. — Блин, а на башню залезть? Там такая история, я тебе расскажу! — не унимается Свят севшим голосом. Он несколько дней перед поездкой не вылезал из поисковика, читая всякие легенды о местах, в которые мы собираемся. На удивление его труды окупились. Экскурсии я не люблю за толпу и отсутствие свободы, а узнать, что это за фигня такая, которую мы проходим, иногда хочется. Свят все здания определял с первого взгляда, даже если один собор был как две капли воды похож на другой, и рассказывал не самые скучные факты. — Завтра сходим. Ты вон уже охрип, — пеняю я. — Мы сегодня не то что полгорода — полмира оббежали. Свят соглашается с моими доводами, но уже через секунду передумывает, заинтересовавшись стендом с открытками. Мне приходится отлавливать его и без церемоний запихивать в таверну. Та сделана с закосом под средневековье. Закопченные стены сложены из побитого временем кирпича. Женщина за стойкой обряжена в чепчик и старомодное платье с фартуком, а искусственный свет отсутствует. Свечи на выскобленных деревянных столах добавляют антуража. Свят мгновенно забывает об открытках. — Как круто, — выдыхает он, застыв на пороге. — Добрый вечер! — улыбается ему продавщица. — Ой, а вы говорите… то есть здравствуйте! — радует, что тут многие нас понимают. Хотя я и не прочь попрактиковаться в иностранных языках. — Как у вас аутентично! Свят пускается в оживленную беседу с продавщицей и невероятным образом выторговывыет к нашему заказу двух порций ребрышек бесплатный горшок супа. Вдобавок она предлагает нам поучаствовать в забаве — достать соленый огурец из огромной бочки с помощью рогатины. Я справляюсь с первого раза, хоть коварные овощи и норовят ускользнуть в толще рассола, за что заслуживаю аплодисменты от Свята. Он забывается и чмокает меня в щеку, прежде чем захрустеть огурцом. — Вы такая милая пара, — замечает продавщица. Мне бы радоваться, но тревога, незначительная, но неприятная, словно камень в ботинке, давит на голову. — Спасибо, — Свят благодарно улыбается, так что решаю подыграть. Мое неизвестно откуда взявшееся отторжение не к месту. Садимся за стол под неотрывными взглядами трофеев на стене напротив — голов кабана, медведя и лося. — Не очень, конечно, удобно, что приборов нет, но ведь раньше так и было, — шепотом рассуждает Свят. От полного погружения в исторические реалии нас все же попросили воздержаться и не кидать кости на пол. В общем, в зале таверны темно, нечем вытереть жирные пальцы, но почему-то уютно. — Угум. — Ты какой-то задумчивый. Вздыхаю и выдаю замысловатый жест, обозначающий, что я никак не могу облечь чувства в слова. — Наверное, это прозвучит странно… Мне не по себе, когда на нас смотрят, даже без осуждения. — Не по себе? — Свят изумленно поднимает брови. — Я наоборот хотел сказать, как здорово. Опускаю голову, невидяще таращась на деревянную поверхность стола. Если сосредоточиться, то все четче различаю тревожные голоса критика и ребенка. Даже без приступов прошлое дает о себе знать. Признание ориентации в подростковые годы буквально меня выпотрошило. И в хорошем смысле, и нет. Никогда не прятаться и не молчать, вечно сопротивляться… Я будто слишком многое сложил на алтарь бесконечной войны. А желание, чтобы нас просто оставили в покое, позволили жить как всем, становится лишь сильнее. Мою руку накрывает чужая. Свят заметил, что я не в себе. — Эй, — он приподнимает мой подбородок. — Я только рад быть с тобой на людях. Но если тебе не нра… Мотаю головой. — У меня сложный загон. Я точно знаю: отсутствие гомофобии — прекрасно и было бы здорово к нему привыкнуть. Однако в идеале хотел бы, чтобы мы перестали вызывать интерес только из-за того, что мы — однополая пара. — Пожалуй, — кивает Свят. — Я считаю, что у нас полно других талантов. — Например, ты можешь цитировать туристический справочник по городу с любого места. Удивительно, что про таверну до сих пор не рассказал. — Да иди ты. Между прочим, это здание было построено… — Свят, я же шучу, дай поесть спокойно!

***

Выхожу из ванной, вытирая влажные волосы. На полотенце остается след от синей краски. Притворяюсь, что это точно не моих рук дело. Свят лежит на кровати и увлеченно что-то пишет в тонкой «одноразовой» тетради со светло-зеленой обложкой. — Пойдешь мыться? — Надо бы. Просто сил не-е-ет, — тянет он с зевком. — Что делаешь? — я киваю на тетрадь. — Мхм… — Свят неожиданно мнется. — Я дневник веду. — Давно? — я подхожу к окну, чтобы задернуть шторы. За ним пристань и огромный круизный лайнер, стоящий в порту. Место не самое лучшее — гудки кораблей, крики чаек, но мы здесь только на две ночи. Зато завтрак крутой и есть бассейн, который мы планируем посетить с утра. — Лет с тринадцати, каждый день, — признается он, заставляя меня резко отвернуться от вида вечерней пристани. — Серьезно? Первый раз об этом слышу. — На самом деле это секрет. Даже мелкие не знают. Я привык шухериться от матери и как-то прижилось, — лукаво ухмыляется Свят. Я ложусь рядом, парой движений сдвинув кровати — с двуспальными в отеле, видимо, напряженка. Если кто-то из нас среди ночи окажется на полу — это будет на совести администрации. Свят ласково проводит пальцами по моей щеке, а потом прослеживает линию шрама, где кожа частично потеряла чувствительность. Прикрываю глаза. — Мм… а про меня в твоем дневнике что-нибудь есть? — расслабленным тоном тяну я. — Нет, что ты, ни единого слова, — смеется Свят. — Особенно, когда мы только познакомились. Совершенно ничего о тебе не написал. — Почитать дашь? — заинтересованно приоткрываю один глаз. — Нет, наверное. Там просто поток мыслей. Довольно несвязный. Я ведь… — он шевелит пальцами в воздухе, подбирая слово, — впечатлительный. Если не сбросить мысли, то, кажется, голова может взорваться. Уже не в первый раз поражаюсь, насколько Свят в коннекте с самим собой — знает, как не доводить до крайностей. Мои успехи в этом деле куда скромнее. — Ты никогда не перечитываешь то, что пишешь? Может, не настолько все и несвязно. — Хм, — он на мгновение задумывается. — Есть кое-что, что я понял благодаря дневнику. Очень личное. Но ты вроде мне не чужой человек… — Вроде бы, — с большой серьезностью подтверждаю, и он со смешком откладывает тетрадь и поворачивается набок. Повторяю его позу, и теперь мы лицом к лицу. Во взаимной откровенности есть своя прелесть — мне приятно ощущать собственную значимость в качестве единственного хранителя его секретов. — Раньше, когда я представлял себе гипотетического партнера, то он у меня всегда получался сильно старше. Знаешь, папик, который все за всех решает. Мне казалось, что только такие могут справиться с прессингом из-за ориентации. И что секс всегда будет… унизительным. Типа с болью, может даже с ударами. Его тело непроизвольно содрогается на этих словах. Не знаю, откуда взялось подобное представление об отношениях, но ставлю на дерьмовые книжки про любовь. Вот любят же люди романтизировать насилие. — Подсознательно я сторонился знакомств. Как придурок надеялся, что каким-то чудом стану брутальнее и сам смогу быть сверху. Ну а на деле… ты помнишь нашу первую встречу, — вздыхает он. — Да, ты был очаровательно искренним. Что куда круче, чем какая-то брутальность. Он краснеет. — Перестань меня смущать. — Я тебя ценю таким, какой есть, ты ведь знаешь? — помимо этого я обязан уточнить одну вещь: — Ты чувствовал себя униженным, когда спал со мной? — Нет, никогда, — Свят коротко трется своим носом о мой. — Сейчас я наконец справился с предрассудками. И если ты хочешь… мы могли бы попробовать более жесткое доминирование. С твоей стороны. Тебе я доверяю. От подобного предложения горячая кровь ударяет мне в голову. — Может, ролевую? — предлагаю я, вспомнив, что мы так и не воплотили идею в жизнь. — Ты наденешь крестик, я — закрытый черный балахон. — Отче, простите, я согрешил? — Свят флиртующе понижает голос. — Можно, только дома, когда вернемся. Тут я умира-а-аю, — еще один зевок. — В путешествиях всегда так утомительно? — Да, — жму плечами я. — Но в этом что-то есть. Чувствую себя более живым. — Не скучаешь по дому? Хм. Конечно, мне не хватает друзей, быть от них настолько далеко — весьма странно. Но жажда нового и дух свободы захватывают меня, заставляя забыть обо всем остальном. — Не особенно… Как считаешь, можно ли родиться «не там»? Ощущать себя лучше в другой стране? — Не знаю. Никогда об этом не думал. Как там мелкие, интересно? — понимаю, что он устал, но невнимание Свята к моим словам неприятно дергает что-то внутри. — Только не начинай про день рождения Демьяна, я тебя прошу. — Ла-а-адно, — он так скоро челюсть вывихнет. — Я в душ. Если хочешь, не жди меня, спи. Его губы нежно прикасаются к моему лбу. Свят всячески пытается исправить мои неполадки со сном. Однако разворошенный улей мыслей не унимает свое гудение. Переутомление и тревожность сталкиваются в ожесточенной битве, и как бы я ни старался закрыть глаза и глубоко дышать, сон не идет. Свят возвращается довольно быстро — он не мыл голову, кудри лишь слегка намокли на кончиках. Хмурится, оценив мое состояние. — Ну вот, — с долей упрека он ерошит мне волосы. — Котан, я беспоко… — Иди сюда, — сейчас я не в настроении для нравоучений, даже таких заботливых. Раз не могу отдохнуть, то не буду терять с ним ни секунды. Свят подходит и охотно отвечает на поцелуй. Укладываю на спину и беру его ногу под коленом, планируя забросить себе на талию, как со скрипом кровати под нами разъезжаются. Голова Свята на секунду повисает над пропастью. Я на рефлексах переворачиваю нас. Он оказывается на мне, а под нами — умеренно мягкий матрас. Вроде спаслись. Шумно выдыхаю от неожиданной волны адреналина. — Фух, испугался. В порядке, заюш? — Все хорошо, — он ухмыляется. — Весело бы было после всего пережитого получить сотрясение, просто грохнувшись с кровати. — Мы на одной уместимся? — кладу ладонь на его шею. Кожа теплая и чуть влажная после душа. — Спать, наверное, будет неудобно… — прикидывает Свят и развязывает пояс халата, разводя в стороны его полы. — А если не спать? — стягиваю футболку через голову. То, как мы быстро избавляемся от одежды, разжигает внутри знакомый азарт. — Сейчас проверим.

***

Гребок, выдох, вдох, гребок. Мне не сложно следить за дыханием, это происходит автоматически. Мышцы на руках забиваются, прохладная вода окутывает тело. Достигнув края бассейна, отталкиваюсь ногами от бортика и иду на новый круг. Механические движения. Физическая усталость как анестезия от мыслей. Выдох, вдох, гребок. Окончательно выбившись из сил, я подтягиваюсь на руках и сажусь на край. Снимаю очки и провожу по мокрым волосам, взъерошивая их. Смотрю на часы. Семь восемнадцать, выходной. Неудивительно, что я здесь один. — Полегчало? — ехидный голос — мой собственный — заставляет меня закатить глаза. Таблетки остались в номере, и их надо было выпить, как только я очнулся от здорового четырехчасового сна. — Чего явился? — ворчливо интересуюсь я. Отражение в бирюзовой воде угрожающе скалит клыки. Они выглядят так реалистично, что я невольно трогаю языком собственные зубы. — И где Антон? Мальчика действительно нигде нет. Умом я понимаю, что сижу на том же месте, мои ноги погружены в прохладную воду. Но приступ есть приступ. Реальность разлазится словно мокрая бумага. Бассейн мутнеет и зеленеет, со стен хлопьями отстает штукатурка. Кафель покрывается мерзким желтоватым налетом. — Он всем доволен. Ему лишь бы не Кир, — снисходительно хмыкает монстр. — То есть это насчет Свята? — предполагаю я. — Он даже тебя не послушал, — намекает монстр. — А переезд — это пиздец как важно. — Нет никакого переезда. — Есть. Ты давно хочешь свалить. Только сам себе не признаешься. — Себе — то есть тебе? Ай! — зубы без моего участия больно прикусывают язык. — Не паясничай, — монстр настойчиво сверлит меня взглядом с поверхности воды. Из-за искажения цветов глаза и волосы слишком синие, а кожа бледная, как у мертвеца. — До суда о переезде не может быть и речи, — морщусь от привкуса крови во рту. — А что там с судом? Калинаева ведь просто посадят и дело с концом. Твои слова, между прочим. Какой же он мерзкий и доебчивый. — Блять, твоя взяла! Да, я переживаю из-за суда! Имею право! — Тебе надо быть хорошим мальчиком и еще раз сходить к Воронцовым, — елейно советует монстр. Меня передергивает. Родители Риты Калинаевой — в общем-то приятные люди. Только хлопотливые. Налили мне чаю и положили торт. Называли меня исключительно Антошей, хотя я попросил этого не делать. Показали все альбомы по сто раз. С фотографиями их мертвой дочери. — Они априори будут на стороне обвинения, — устало бросаю я. — Не хочу больше их видеть. — Имей совесть. Вспомни, что ты-то живой. И вполне счастлив… — До тех пор, как ты снова не появишься и не начнешь выносить мне мозг! — не выдерживаю я. — Вот что опять не так со Святом? Какого черта ты к нему придираешься? Меня охватывает гнев. После похищения и монстр, и Антон цеплялись за Свята с невиданной энергией. Оба сходились в том, что без него нам совсем кранты. А перемена в виде наметившегося в глубине моей души охлаждения пиздец как не радует. — Добейся того, чего хочешь, — голос монстра становится громче и отчетливей. Отражение зловеще подрагивает. — А если не получится, брось его. — Котан? — реальность резко встает на место с оглушительным хлопаньем двери. Свят в ярко-голубых купальных шортах заходит в бассейн, держа в руках отельное полотенце. — Я прочитал твою записку. Ты давно здесь? Записки на подушке — это наша фишка. Я мог бы написать сообщение, но так — душевнее. К тому же подчеркивает то, насколько редко мы ночуем порознь. — Около получаса, — в течение приступов время растягивается, так что меня спасает только наличие настенных часов перед глазами. Мурашки бегут по коже, и горячие губы Свята на плече как раз кстати. — Ты замерз, — это не вопрос. — Кажется, здесь есть хамам, пойдем погреемся? Полукруглое помещение, заполненное влажным паром. Мелкая плитка разных оттенков синего, а на потолке — эффект звездного неба, сделанный с помощью лампочек. Разглядеть это все мне удается не сразу — видимость практически нулевая. — Тут не так уж и жарко, — отмечает Свят, озираясь. Сидит близко, кроме него ничего и не видно. Меня вполне устраивает. — Градусов сорок. Весь эффект во влажности, — не могу сдержать зевок. От тепла меня размазывает, и организм напоминает о недостатке энергии. — Давай я тебе массаж сделаю, — вдруг загорается идеей Свят. — Поможет расслабиться. — Я тогда засну, — протестую, но слабо. Уже представил руки Свята на собственных уставших плечах. — Так, — Свят безаппеляционно хмурится. — Мы сюда приехали в первую очередь отдыхать. Ты в последнее время вкалываешь по шесть дней в неделю. Аргумент про работу — железный. Ложусь щекой на полотенце и едва ли не мурчу, когда его пальцы проходятся по напряженным мышцам. — Это что за стон сейчас был? — Тебе показалось… ммм… Он хмыкает и проминает мне спину глубже. Никогда не думал, что у моего парня талант массажиста. — Перевернись, — командует Свят. Я уже на грани между сном и абсолютным кайфом. Что в моей ситуации — практически одно и то же. Улегшись на спину, оцениваю его состояние. Весь в поту, взгляд поплывший. Любопытно. Тяну его к себе за оба запястья. — А если кто зайдет? — Свят говорит это полушепотом, когда оказывается лежащим на мне сверху. Квадратики кафеля впиваются в спину, но потерпеть можно. — Будет неловко. Можем ничего не делать, — бедром чувствую выпуклость на его шортах. — Хоть ты и хочешь. Свят оглядывается на стеклянную дверь. За ней — никого. Я вполне уверен, что после нас в бассейн никто не заходил. И если это изменится — тоже узнаю. Мои тактические размышления резко прерываются чужим языком в моем рту. Свят требовательно сминает мои губы, потом переходит на шею… У меня от этого каждый раз гребаные мурашки. — Мм, а ведь таким скромником был полгода назад, — мои руки легко скользят по влажной коже. Тактильное удовольствие зашкаливает. — А у тебя никогда рот не закрывается, что раньше, что сейчас, — Свят решительно стягивает с нас обоих шорты до середины бедра и соединяет наши члены. Полутьма, громкое дыхание и кайф на грани черных мушек перед глазами. Кажется, я воспитал монстра. — Блин, у нас же ничего нет с собой… — А ты планируешь сверху сесть? — получив кивок, добавляю: — Можем без резинки попробовать, знаешь же, что мы чисты. Воспользовавшись привилегиями «порно-звезды», я договорился с Эмилем насчет бесплатных анализов для себя и Свята. Надо было подойти к делу рационально. — Сейчас?.. Нет, хорошо-хорошо, давай, — Свята, кажется, захватывает моя идея. Послушно облизывает мне пальцы. Прошлой ночью он тоже был снизу, так что проблем с растяжкой быть не должно. Шиплю от того, насколько сильно возбужден, почти до боли. — Ты не особо торопишься. Хочешь, чтобы нас застукали? — поддразниваю я, приподнимаясь. — Чтобы тебя увидели голого с моим членом внутри? — Я не… — Свят хнычет мне в плечо. — Не этого… Просто хочу быть твоим, неважно, где и как. Блять, я сейчас рассудок потеряю. — Осторожно опускайся, хорошо? — я заботливо инструктирую его, забираю на себя всю ответственность. Святу она в данный момент не нужна. Он тихо стонет, впервые ощутив в себе член без резинки. — Мм… разницы-то особо и нет, — он экспериментирует с углами, вызывая звездопад у меня перед глазами. Наконец приноравливается и мягко раскачивается на члене вверх-вниз. Капли пота и родинки на его теле складываются в абсолютное совершенство. — Зря об этом мечтал? — дразнюсь я, и следующие несколько минут мы несдержанно ебемся, по-другому не сказать. И тут громко хлопает чертова неисправная дверь. Остальное едва слышно, но, судя по дружному ржачу, в бассейн пришла целая компания. Мои глаза широко распахиваются. Пара мгновений на осознание, еще несколько секунд на то, чтобы оно дошло и до Свята. Он резко скатывается с меня. — А если бы дверь не хлопнула? — шипит Свят, второпях натягивая свои шорты. — Она хлопает каждый раз. Не мог же я позволить, чтобы нас и впрямь застукали, — мне жутко не хочется прерываться, но такова цена за остроту ощущений. — Продолжим в номере? — Шутишь? Попробуй только не закончить, что начал.

***

В обед мы все же выбираемся в город вместе. После горячего во всех смыслах душа Свят уговорил меня поспать. Сам он сходил на завтрак, захватил мне немного еды и отправился на прогулку один. — Не поверишь — здоровенная чайка ела голубя прямо на этом месте! — бурно жестикулируя, он машет в сторону пристани, где серо-стальные волны лениво бьются о причал. — А что по достопримечательностям? — усмехаюсь я. — Или это они и были? В воздухе пахнет сыростью, тучи наползают на солнце. Мы без особых планов идем из кафешки, где обедали. По телу разливается расслабленность и нега. С утра массаж и секс, в обед сон, вечером — прогулка по городу. Разве не такое расписание в раю? — Я сходил в музей денег. Там довольно скучно, но само здание красивое. А, и есть инсталляция, где фальшивомонетчиков варят в кипятке. Прикольно сделано, там такие вопли! — Свят берет меня под руку и ведет вглубь узких улочек. Магазинчики, кондитерские и сувенирные лавки встречаются на каждом шагу. А в подозрительном переулке мы натыкаемся на кофейню со стойким запахом марихуаны. Ну уж чего мне нельзя, того нельзя. Особо ничего покупать не хочется, просто интересно поглазеть на архитектуру. Свят тянет меня к музею, в витрине которого торчат несколько кукол в человеческий рост. — Выглядит крипово, — у меня вырывается смешок. — Давай заглянем, — просит Свят. Я и не думаю ему отказывать — все же маршрут у нас и так довольно расслабленный. Мне тут же приходится пожалеть о своем решении, едва ступив на порог музея. Калейдоскоп цветов и всевозможных форм вкупе с непринятыми таблетками пускают мою фантазию галопом. Можно сказать — с разбегу со скалы. Повсюду куклы — их слишком много, они следят за каждым моим движением, прячутся в тенях. Их глаза стеклянные и холодные, губы замерли в жутковатых полуулыбках. Одна кукла в потрёпанном кружевном платье, стоит чуть в стороне. Ее лицо покрыто трещинами и вот-вот расколется. Тогда из-под фарфора покажется нечто невыносимо ужасное. В наступившей тишине слышен лёгкий шелест, словно куклы перешептываются между собой, обсуждая непрошенного гостя. — Скучал по мне? — детский голос пронзает звуковой вакуум, опустившийся на меня вместе с приступом. Антон подходит, с опаской разглядывая антураж музея. Старается держаться поближе ко мне. Знакомое зло меньше пугает. — С таких уродов только монстров рисовать, да? — не испытываю раздражения по отношению к мальчишке. В конце концов, он хотя бы не требует расстаться со Святом. И, в отличие от моей, его любовь безусловная. — Ага. Страшные. А этих ты не узнаешь? — Антон указывает в сторону марионеток. Пространство неумолимо сжимается в маленькую комнатку с ковром и старой мебелью. Это декорация. Только коснись картонной стены — рухнет. А вот и две куклы, управляемые нитками. Воронцовы. И комната умершей Риты. — Антоша, за что он тебя так? — картинно всплескивает руками кукла с собранными в пучок жидкими волосами. Грубо сделанные пластиковые ладони стукаются друг о друга, а потом тянутся ко мне, норовя пощупать за лицо. Антон тут же отступает мне за спину. — Совсем уже сбрендил — напал на ни в чем не повинного человека, — говорит вторая кукла в очках. Нижняя часть ее лица поднимается и опускается в такт словам. — Скажи правду, — робко предлагает Антон. С сомнением кошусь на него в ответ. На самом деле я не стал посвящать Воронцовых в подробности гейской драмы, в которой участвовал их бывший зять. — У него были причины меня похитить, мы плохо расстались, — послушно объясняю я. — Да, представьте себе, мы встречались. — Да что ты такое говоришь! — куклы угрожающе придвигаются ко мне ближе. Антон испуганно переводит дыхание. Оборачиваюсь на него. — Доволен? Некоторым людям лучше… — Некоторым да, — мальчик вздергивает подбородок. Внезапно на детском лице возникает неествественная хитрая ухмылка. — Но Святу-то скажи про переезд. Он нас любит, а значит, поймет. Осознаю, что нас уже обступила орда кукол. И по щелчку пальцев Антона они разом бросаются на меня. С рваным выдохом выплываю в реальность. Свят, разумеется, заметил мой приступ. Сидит рядом на диване для посетителей, обеспокоенно заглядывая в лицо. — Я в норме, — выдаю словно чужим голосом. В приступах нет ничего страшного, особенно теперь, когда таблетки сделали их безболезненными. Так что возникшее в груди сосущее ощущение на шизу никак не спишешь.

***

Мы решаем провести третий и последний день отпуска на природе. Выбор падает на небольшой водопад в часе езды от цивилизации. Не очень впечатляющий, чтобы избежать толпы туристов поблизости. Идеально. Свят снимает обувь, подворачивает клетчатые штанины и лезет в воду. Шипит и ежится от холода. Я решаю последовать его примеру. Течение мягко бьет по щиколоткам, вода блестит в лучах солнца. Лес вокруг красивый. Деревья шумят от легкого ветерка, их тени падают на землю, создавая прохладные островки. Тропинки усыпаны хвоей, которая пружинит под ногами. Цветы, местами пробивающиеся сквозь траву, добавляют яркие краски в зелёный пейзаж. Воздух свежий, наполненный ароматами смолы и влажной земли. — Я сегодня утром думал, что никогда больше с кровати не встану, — признается Свят, протягивая мне руку. Вместо этого обнимаю его со спины, потому что рядом никого. Каскад шумит метрах в десяти от нас. — Зато вчера было классно, — возражаю я. Разумеется, говорю не о злополучном музее кукол. После него мы завернули в бар, оформленный под химическую лабораторию, где подают коктейли в пробирках. Я пил обычную газировку, но от этого было не менее весело. Наверное, мне просто нравится проводить время со Святом. — Да уж, я спьяну пообещал бросить курить, так? — Свят вопросительно поворачивает ко мне голову. — Уже не впервой, — усмехаюсь я. Он то и дело порывается расстаться с вредной привычкой, потому что дорого да и умирать раньше времени неохота. Лафер и Заморин вроде с ним согласны… но все трое продолжают постоянно курить. — В этот раз — точно, — решает Свят. — И надо перестать отсасывать тебе во всяких грязных туалетах. — Эй, протестую! — эта часть похода в бар как раз оказалась самой запоминающейся. — Вот будешь старым импотентом, тогда можно, а пока лови момент. — Охренел? — Свят пытается отпихнуть меня, но добивается лишь того, что мы оба едва не валимся в воду. — Ты, между прочим, станешь старым на полтора года раньше меня! Довольно иронично, что у него день рождения в июле, а у меня в ноябре. Яркий солнечный свет и промозглая хмарь. — Кстати, что тебе на др подарить? — посерьезнев, спрашиваю я. — Еще одно путешествие? — Свят расслабленно откидывается мне на грудь. Несколько мгновений молча смотрим на водопад перед нами. — Ты же говоришь, устал, — мягко замечаю я. — Да. Но я, оказывается, хочу посмотреть мир. Так бы и не узнал, если бы не поехали сюда. Все из-за тебя, придурок. Вот как. Раз я не могу заставить себя забыть о переезде, возможно стоит сосредоточиться на том, чтобы Свят принял мое решение?