Cambridge, 12 days

Карме неудобно, да и пол кажется не таким уж и теплым. Он уже не чувствует руки Гакуши. Встала уже? Хотя, это не о Гакуши, она всегда спит настолько долго, насколько это вообще можно. Он открывает глаза весьма недовольно. В глаза бросается довольно вычурная обстановка и темное время суток. Карма напрягается. Парень привык к неожиданностям, но уснуть в доме Асано, а проснуться не ясно где? Забавно. Не похоже, что Карма связан или что-то вроде этого, так в чем суть этой неожиданности? Парень осторожно встает со стула, оглядываясь. Коридор выглядит многообещающе благодаря высоким потолкам, по-необычному величественных стенах из кирпича и колонам, мимо которых белой присыпкой метет снег. Только сейчас Карма осознает, что ему неимоверно холодно. Холодный ветер несет на него снег. Черное небо без ярких звезд кажется светлее из-за этих кружащих белых мушек. Проезжающие вдалеке за воротами машины заставляют Карму вздрогнуть. Это абсолютно не новые модели. Нет, нужно сказать иначе, они не «не новые», они «чертовски старые», если учитывать, что новые модели выходят почти каждый год. И едут они куда медленнее, чем едет самый плохой нынешний автомобиль. Это очень странно и, возможно, плохо. Да, скорее всего, это плохо, ведь он не в Японии, если судить по архитектуре вокруг. Он оборачивается. Табличка «Гарвардский университет» на английском заставляет его глаза широко раскрыться. Карма шокирован настолько, что даже забыл о холоде. Парень широко открывает свои глаза, замирая, пока его волосы безбожно растрепывает холодный ветер. Оборачивается, слыша стук каблуков. И… Оторопев, прекращает дышать? Перед собой он видит девушку в темно-коричневой шубке и, скорее всего, такой же норковой шапке. Шпильки ее черных сапожок мелодично постукивали, пока она спокойно шла к нему. Массивная меховая одежда не была похоже на то, что модно сейчас, та и сапожки такие явно не в моде, судя по тому, что мама их давно выбросила. Другое дело — то, что эта девушка была максимально сильно похожа на его маму. Молодую маму. Юную маму. Нет, это была полноценная цветная копия тех ее старых фотографий, которые он видел. Ее яркие красные волосы вились к концам идеальной укладкой, небольшие стрелки и хорошо подобранные темные тени выделяют глаза. Она на ходу снимает черные кожаные перчатки, выгибая бровь, когда проходит мимо Кармы. Мама чертовски любила такие шубы раньше, ведь они не просто выглядели очень дорого, но и, что самое главное, хорошо грели ее. Она никогда не выезжала из Японии до того, как поехала в Соединенные Штаты первый раз, так что не была готова даже к такому, казалось бы, среднему по уровню морозу. Облачко ее дыхания улетает, девушка проходит мимо, а Карма очнулся только после того, как услышал ее свежие духи. Это его мама. Он ничего не понимает, но обо всем догадывается. Это что-то необъяснимое, но точно его мама. — Стой, — парень оборачивается, стараясь схватить ее за руку, но девушка резко поворачивается, не давая схватить свою ладонь, зато успешно отпрыгивая от него. Снег контрастом остается на ее шубе уже с другой стороны. Она сжимает в руке одну из своих перчаток, будто бы собираясь отхлестать его по щекам. Острый взгляд черных глаз пронзает Карму. — Мама. Девушка размахивается и действительно бьет его по щеке. Карма широко открывает свои глаза. Перчатки явно хорошие, раз на щеке остался красный взгляд. Звучит максимально бредово, но, похоже, мама его не знает. Возможно, еще пока что не знает. Из-за всего увиденного, как бы безумно не звучало, Карма допускает, что она его еще просто не родила. Мама никогда так равнодушно не прошла бы мимо. Здесь же она даже не обратила внимание. Акабанэ Карма имеет достаточно силы, чтобы ударить в ответ, достаточно ловкости, чтобы увернуться, а еще достаточно недоверия, чтобы не жалеть объект, который может нанести ему вред, судя по черному взгляды. И он, конечно, мог бы достаточно хорошо это все использовать, ведь обучение Коро прошло совсем уж не зря. Но лучше подумать о том, чего же у него сейчас нет? Все просто, сейчас у Кармы нет стопроцентной гарантии того, что это не его мать. Прошлая, нынешняя, будущая, еще какая — плевать, если честно, но ей он вред не нанесет, что бы она ни сделала. Это не героизм и не фанатизм, просто, возможно, она его мама. Бред, но пока есть хоть одна сотая этого, Карма будет лишь ходить вокруг, как хищник. Она никогда не была идеальной, она совсем не героиня, но Карма знает, что его мать всегда старалась. Из-за этого он сейчас просто смотрит на нее искрящими глазами, прикасаясь кончиками пальцев к горящей щеке. Снежинки падают на щеку, обдавая ее холодом. Лицо девушки перед ним немного смягчается, когда Карма все же отступает, хмурясь и осматривая ее. — Черт, — на самом деле, она, возможно, имела более плохой вариант перевода данного слова, но парень держит в голове мысль о том, что, возможно, это его мать. — Меня зовут Акабанэ Момо. Да, это его мама. И, похоже, Карма сошел с ума.

***

Момо даже немного стыдно. Она уже замужняя женщина, а от неожиданности ударила ребенка просто из-за того, что тот пытался в лучших традициях Америки остановить ее путем прикосновений. Ей не стоило этого делать, конечно же, но Момо действительно ненавидит мужские прикосновения, особенно резкие, если они исходят не от близких ей представителей мужского пола. Япония и попытка изнасилования оставили след в ее истории. Яркая желтая гирлянда играет в медпункте, когда Момо заходит туда, ведя за собой этого ребенка. Это, конечно, неловко, ведь Акабанэ Момо даже не является студенткой Гарварда. Просто ее семпай и брат ее мужа является президентом студенческого совета этого университета, а они приехали к нему на Новый год, из-за чего им втихую выписали проходной. Все же, ее муж и так бы ходил сюда, но с проходным это не доставляет проблем университету. Она снимает свою шубу и шапку оставляя их на столе медсестры, оставаясь только в атласной белой рубашке с каким-то узорами и темной юбке. Женщина сбрасывает и бордовый платок. Для Кармы этот кабинет выглядит старым, здесь даже пахнет стариной, хотя для нее это все, скорее всего, весьма в новинку. Бросает взгляд на новогодний календарь с изображением Санты, висящий на стене. Получается, Новый год за семь лет до его рождения? Если это правда, то… То что? Он выбит из колеи. Карма уснул около Гакуши, собираясь посмотреть кассеты с ней, Рио и Гакушу, а проснулся под Новый год за семь лет до своего рождения, почти что на улице, на территории Гарвардского университета, да еще и встретил здесь свою юную мать, которая успела его ударить и привести лечить из-за этого, даже не подозревая, что перед ней ее будущий сын? Карма хмыкает, засовывая руки в карманы. Ох черт, а это еще бредовее звучит, чем он думал. На самом деле, Момо остерегается большинства парней. Более высокая физическая сила и вседозволенность парней, попытка изнасилования, отношение к ней, будто к предмету — Япония до начала изменений, наверное, все же нанесла ей какую-то травму. Момо выдыхает и поправляет свои яркие волосы. Но это не Япония, здесь иначе, так что она дышит более свободно. Желтые огоньки прыгают в ее глазах, как светлячки. Казалось, елка в холле даже здесь дает запах хвои. Возможно, Карма сейчас более спокоен из-за присутствия мамы, пусть и в таком виде, но эта ситуация все равно сбивает его. Возможно, это сон. Тогда Карма бы хотел увидеть своего папу, председателя и мать Асано еще совсем юными студентами. Он откидывается, немного ухмыляясь, скрывая волнение. А если не сон? Что тогда? Скорее всего, у него нет возможности вернуться в свое время, так что сейчас он просто обследует окружающую территорию. Что это за временной диссонанс? Карма не собирается рассказывать о нем даже той, кто кажется ему его матерью. Внимательно смотрит на нее. — Садись сюда, — Момо убирает волнистые волосы назад, кивая ему на старый новый стул. Какой каламбур. Карма хмыкает, присаживаясь. Это те самые стулья, которые сейчас не встретить вообще нигде. Это еще больше подкрепляет его уверенность в абсурде. Сколько лет было его родителям, когда он родился? Двадцать пять было маме, да? А в его настоящем ей тридцать девять. Получается, двадцать два года назад эти стулья еще были и считались нормой даже в таких известных университетах? Он твердый, лакированный, из темного дерева, с этой странной твердой доской-спинкой, которая прикреплена на такие же деревянные палки — явно из 80-х еще пришло. Игнорируя стерильность, похоже, кто-то бросил сюда рассыпчатый разноцветный дождик. В Японии его никогда не использовали, такой уж точно, ведь он почти не держится в руках, так что, по сути, Карма видит его в первый раз. — Как тебя зовут? Она моет руки, достает перекись и что-то вроде пластыря. Зачем? Перчатки скорее всего, грязные и довольно жесткие, так что возможно минимальное, но все же повреждение кожи, в следствии и заражение. Было бы грехом испортить такое красивое лицо. Почему-то этот глазами парень напоминает ей ее мужа. — Аканэ Карма, Акабанэ-сан, — он меняет свою фамилию на всякий случай. Хотя, на какой? У него нет никаких документов. Его еще просто банально не существует в этом мире. И все же, это его мера предосторожности, можно сказать. — Японец, да? Или родился уже здесь? Интересное имя, особенно для японца. — мама немного улыбается. Девушка обрабатывает удар перекисью. От старательности ее относительно тонкие брови моментально падают вниз, к середине лба. — Сколько тебе лет, кстати? У мамы действительно хороший английский, стоит заметить. Не удивительно, что скоро она без проблем в общении начнет ездить по всему свету с его отцом. — Да, японец, Акабанэ-сан. Родители остались дома, а я приехал к дяде на Новый год, — моментально сочиняет себе легенду, кивая. Она хмыкает. Она бы тоже хотела так сделать, когда была школьницей. — Мне пятнадцать, а вам? — Карма-кун, невежливо спрашивать у девушки возраст, — она не дает ответа, немного фыркая красными губами и все еще сводя темные брови вниз. Отдаляется. Парень несколько секунд смотрит на нее, выгибая бровь. Она слегка хмыкает от его непонимающего вида. Что тебя так удивило? — Ха, ты выгибаешь бровь, точно мой муж и его брат. Она складывает руки на груди. Карма понимает, что его мать явно любила хмуриться. А еще парень наконец-то понимает то, что сейчас ее характер явно не такой, каким он его знает. — У вас есть муж? — Карма точно не знал в каком возрасте они поженились, но, похоже, они сделали это явно рано. Только сейчас замечает на ее пальце знакомое простое золотое кольцо. Значит, они уже женаты. Девушка перед ним пожимает плечами, закрывая баночку и давая ему зеркальце, чтобы он сам налепил себе это подобие пластыря. — Что тебя удивляет? — поворачивается к нему спиной. Верно, тогда все еще были консервативные любители мерзких традиций, которые готовы были выдать дитя за любого, лишь бы приумножить деньги в семье. По сути, его родителей женили по расчету. Просто им повезло, что они так хорошо спелись. — Ничего, мои родители тоже поженились рано, — Карма заклеивает пластырем щеку. А для чего? Это же никак не помогает. Или в этот момент времени данного факта еще не осознают? Возможно, смотря на маму сейчас, когда она года на три-четыре тебя старше намного страшнее осознавать то, что замуж ее уже отдали. Ведь она же только окончила учебу, да? Как такое может быть? Карма суживает глаза. Момо поправляет желтую гирлянду, чтобы та не упала. — Уж извини, что ударила. Это было неожиданно, — он кивает ей. — Так что ты хотел спросить? — Как выйти к администрации? — парень быстро придумывает ответы, не вызывая подозрений. Момо снова хмыкает. По радио тихо играет новогодняя песенка. — Никак, эти ребята под Новогодние праздники смываются домой рано, — она смеется. Гарвард, Гарвард, а на Новый год они включают ультраскорость в работе и оставляют все на студенческий совет. Студенческий совет, который тоже, как и обычные вчерашние подростки, поскорее умывает ноги. И смех, и грех, слов нет. — Зато могу провести тебя к главе студсовета, Карма-кун. — Без проблем, — он кивает. В любом случае, что ему еще делать? У него даже верхней одежды нет. Конечно, мама, в будущем ты будешь готова умереть, пытаясь выносить и родить его здоровым. Возможно, ты и сейчас чувствуешь родную кровь, из-за чего и обрабатываешь этот мелочный ушиб. И все же, сейчас ты почти его одногодка. Карме странно и он все еще не может найти объяснение этой ситуации. Она кивает, подбирает свою одежду, но несколько задумчиво смотрит на часы, стоящие на тумбочке, а после, взмахнув волосами и немного хмуря брови, берет в руки маркер, лежащий на столе. — Да, конечно, секунду, — она кивает, а после подходит к календарю, зачеркивая маркером еще один день. Теперь на календаре двадцать первое декабря.