Не для нас

Интересное место – школьный медпункт. Работает пару раз в месяц, а как приходишь туда с проблемой – просто капают зеленкой и отправляют на урок, хотя вроде как была мигрень. Не особо сильно от этих стереотипов уходил и медпункт школы, где учился Рустам. Ему повезло, что медсестра, которой явно уже давно за пятьдесят, вообще была на рабочем месте. Он очнулся от стойкого запаха нашатыря, пока кто-то пихал ему его под нос, а эта самая медсестра крутилась рядом с нелепыми вздохами. Он лежал на полу между рядами парт, пока его окружала толпа взволнованных одноклассников. Всё же, Саидахмедов давно уже так не выделялся, чаще пытаясь не привлекать к себе внимания, учитывая свой статус наркомана и человека низшей прослойки в обществе. Заметив, что он пришёл в себя все стали перешёптываться чуть тише, пока нашатырь убрали от него подальше и он наконец понял, кто его спасал. Голова Рустама лежала прямо на коленях Эмира, пока он обеспокоенно смотрел в его глаза сверху вниз. Их переглядки прервал голос учителя. – Рустам! Наконец ты пришёл в себя, я уже думал скорую вызывать, но директор мне не позволил. Он развёл руками, присаживаясь на корточки рядом с ним. Кто бы вообще сомневался, что директор может согласиться хоть на что-то в пользу учеников, да и итак хрупкая репутация школы может внезапно дать крах, только узнай о таких выходках кто-то из вне. Ему подали руку, чтобы он встал, но тот отмахнулся, пошатываясь. Сзади его под руки поймал Эмир, что встал одновременно с ним. Рептилоид снова встретился взглядом с этим непонятным для него парнем, что так пытается помочь ему даже такими мелочами. Все же став на ноги, он поблагодарил его и дождавшись кивка, сел на своё место, тяжело дыша. Константин Викторович всё это время как курица наседка не мог понять, что ему лучше сделать в этой ситуации и просто ходил туда-сюда, периодически ругаясь на медсестру за бездействие. Как только он выпроводил женщину из кабинета, то сразу подсел к Рустаму, переплетая свои длинные пальцы между собой. – Может ты домой пойдёшь? – шёпотом спросил он, хоть класс уже перестал обращать на него внимание, в основном возвращаясь к своим делам, ведь математика была прервана благодаря ему, а до перемены ещё добрых двадцать минут. – Нет. – гундося ответил парень. – И почему? Ответом был лишь тяжёлый взгляд, что передавал всё, что нужно. Учитель знал его обстановку дома, ведь с пятого класса был знаком с Рустамом и его делом. И про сбежавшую мать он знал и про, мягко говоря, сложного отца. Там же и про наркотики, больницы, поэтому все пропуски ему перекрывал, ведь не хотел, чтобы у парня были проблемы. Константин Викторович знал, что Саидахмедов не раз пытался бросить. И какие были последствия, ведь когда ты борешься сам это самое трудное. Никакой поддержки, а единственный родитель в той же телеге, вот только выбираться не хотел. Мужчина в основном и винил только отца в этом всём. Ведь заботься он о нем, разве был бы мальчик уже в восьмом классе полностью разбитым и употребляющим? Учитель уже тогда видел, что этот парнишка был не таким, как другие ребята. Он пугался любого прикосновения, своего имени произнесённого слишком громко. С ним никто не разговаривал, да и он не пытался. Только Тамби, его друг ещё с младшей школы, все мучался с ним. Кто знает, где был бы сейчас Рустам, если бы не Масаев. Константин Викторович не раз предлагал парню денежную помощь, ведь знал, что у них иногда даже еды не было. Но тот никогда не брал. Даже когда живот сводило от сильнейших болей, когда ему пришлось вырезать аппендицит, когда ходил с переломами и травмами. Ни разу не брал денег, но с удовольствием принимал еду, брал медикаменты и любое другое, что для него покупали со словами «это подарок». Подарки он принимал всегда с заботой. И учитель не мог смириться, что этот мальчик до этих пор терпит домашнее насилие и не даёт с этим ничего никому сделать. – Он дома? – Как всегда. – И куда ты на выходные? – Как всегда. – Нормально отвечай. К Тамби? – Так точно. Вот и щипок получил. Мог бы Константин Викторович его шандарахнуть, уже бы как следует огрел. Но видя это и так покалеченное лицо не мог даже злого тона в голосе добиться. – С носом серьезно? – Подлатали, через пару дней и без повязки обойдусь. – Деньги нужны? Рустам обернулся на него, насупленно вглядываясь в эти глаза за толстыми стёклами очков. Сколько раз он говорил эту фразу, не надоело ли слышать один и тот же ответ? – Я не буду брать у вас деньги. – Знаю. Может мазь какую-то? Еда нужна? Я бы тебе чего принес в воскресенье. – Лекарств не нужно, спасибо, и так как на собаке заживает. Может еды бы. Немного совсем. Дома кроме… ничего нет в общем. Если вам не трудно. – Я бы не предлагал, будь мне трудно. Тебе труднее, хоть ты и не признаешь никогда. Но я приду к тебе на помощь снова, потому что сам ты не решишься никогда помочь себе. Эмир! – Кашоков обернулся в эту же секунду, что полностью выдало его. Подслушивал каждое слово и не краснел. – Да? – Сядешь с Рустамом. Лена не умрет без тебя, пусть сама за себя физику решает. А пока Тамби нет, сидишь тут. Считай это приказ. Константин Викторович без ожидания ответа встал с места и поплёлся на выход. Сейчас как раз должна была быть физика сразу после перемены, а урок у учителя истории был совсем в другом месте. Рустам посмотрел на Эмира, что уже отделывался от Лены, пока он собирал вещи, чтобы пересесть. Он не знал, повлияли ли на парня так слова Константина Викторовича, или он сам хотел бы чаще пересекаться теперь, но всё же через минуту он уже сидел на четвёртой парте среднего ряда и разлаживал книги с тетрадями в идеальном порядке. Дневник Рустама рядом с пожеванной ручкой и изрисованным листком выглядели жалко. Но всё же Рустам был немного рад, что он теперь не один.

***

Как только звонок на перемену дал о себе знать, Эмир заботливым и спокойным голосом позвал его вместе выйти в коридор. Рустам не имея поводов отказать согласился выйти и как только дверь за ними захлопнулась, Кашоков буквально за шкирку поволок Рептилоида в туалет. Если уточнять реакцию самого пострадавшего от внезапного поведения Эмира, то «нет слов, одни эмоции» является подходящим описанием. Как только они скрылись за дверью туалета, Рустам сразу же вырвался из под хватки одноклассника, готовя себя непонятно к чему. Но Эмир больше не активничал руками, просто облокачиваясь о стену. От этого боевой дух парня вовсе исчез. – Ты чего меня сюда притащил? – голос выдавал его настрой на грубости. – Не злись. Просто всё, что сегодня было связано с тобой, меня до жути… бесит? –он будто сомневался в своих чувствах. – Тебя не было на первых уроках, а потом на перемене ты объявляешься и сразу же валишься в обморок. Это часто с тобой? Почему все были такие спокойные? Почему никто не захотел тебе даже минимально помочь, боже! Рустам слышал в его голосе, видел в жестах и мимике, что Эмир был вовсе не зол, как утверждал. Он был в панике. Реальной панике, за человека, с которым впервые заговорил сутки назад. И хотя он учился тут с десятого класса, явно действительно не знал, что представляет из себя Рустам для всех остальных. Будто в голове Эмира под именем Саидахмедова был чистый лист, который нужно заполнить самому Рустаму. И пока есть шанс, он постарается сделать это красиво, как может, без вранья. Расскажет, что позволит себе. Информация, которая известна каждому кто его знает. Но расскажет сам, ведь если это сделают другие, со своим ненужным никому мнением, это будет уже не оттереть. – Ты вообще хоть что-то обо мне знаешь? Вопрос был точечным. Таким, что сразу усмирил пыл парня, возвращая его в привычный поток мыслей. Ему было куда привычнее отвечать на вопросы, чем самому задавать их. – Ничего особенного. База вроде имени и что ты общаешься с Тамби. А что? – Ничего. Просто теперь мне понятнее, почему ты задаёшь такие странные вопросы. Рустам вытер потные ладошки о штаны, тоже облокачиваясь о стену напротив. Перемены обычно такие короткие, но эта явно только начиналась. – Я то? Могу спросить неудобные. Но основываясь на собственных догадках и заметках. Просто ты не захочешь отвечать. – Не узнаёшь, пока не спросишь. Теперь Эмир думал тщательнее. Вопросов он успеет задать не более двух, а когда он сможет ещё спросить о таком не знал. На их занятиях будет слишком много работы и без этого. – Когда ты пришёл в себя, я заметил кое что. А именно – твои глаза. Точнее говоря зрачки. Они были очень сужены. А твой пульс всё время был слишком медленным. И если бы не глаза, я бы подумал о чем угодно, но… – Но? Он перебил его, но не потому что хотел быстрее услышать вопрос. Ему было неприятно от каждого слова. От тяжелых вздохов и пауз между словами, потому что Кашокову было тяжело об этом говорить. Он явно никогда не говорил с такими, как Рустам, ведь тяжесть слышалась в каждом слове. Он хотел, чтобы это побыстрее закончилось, как пристыдливое интервью. – Прости. – тот будто сам ощутил, что слишком всё затягивал. Звонок на урок вот-вот будет, а они так и не поговорили. Стоит ли вообще так осторожничать с Рустамом если он тот, о ком думает Эмир. Он думал, всё же стоит. И не потому что тот может быть опасен. – Ты употребляешь? Или это последствия каких-то лекарств? Опиум бы тебя оправдал в этом случае. – Это правда опиум. – Рустам выдал как есть и вдруг понял, как он давно не говорил об этом всём с новыми людьми, которые так далеко от его жизни. От понимания того, почему и что он делает. – Но больше я не хочу говорить. Логическую цепочку и сам построить можешь. Пауза после его слов была внушительной. И где все люди, которые должны ходить в туалет на перемене непонятно. Может они и ходили туда сюда, просто парни не обращали на них внимания. Перемена казалась особенно долгой. Может потому что сейчас была большая. А может из-за этого действительно неудобного молчания. – Значит, я всё же угадал? – Я думал ты и так знал. Все знают. Если тебе быстрее дойдёт, то я ебаный наркоман, вдруг ты всё ещё надеешься на что-то другое. Ты можешь спросить у кого угодно. Но я бы попросил не делать этого. Ладно, я пошёл. – Да ладно тебе! – он стал перед ним преградой, лишь бы тот не ушёл в кабинет вот так, вспылив. – У меня на самом деле ещё столько вопросов. – Я тебе что, справочник какой-то? Вопросы закончились. – он снова попытался пройти. – Нет, ладно, прости, ну чего ты сразу! Может, мы тогда поговорим в другой раз? Я же тебе слова плохого не сказал. Рустам чуть притормозил, подняв голову и посмотрев в глаза парня. «Что же ты такое?» – все крутилось в голове неозвученным, пока Эмир старался не подать виду, как его пугали маленькие зрачки, вглядывающиеся в него со всем любопытством. – Может быть. Он убрал его руку, что перегораживала путь и вылетел пулей из туалета. Эмир остался там до звонка на урок, не считая нужным бежать вслед.

***

Как на иголках, но Рустам высидел все оставшиеся уроки. Ему было не по себе от каждого слова между ним и Эмиром, от того, как рядом находится человек, с которым он обсуждал себя, а потом так нелепо ушёл. Ему вообще было неловко от самого Эмира. Он с какой стороны не глянь намного лучше Рептилоида, так что даже такое минимальное общение для него ощущается грузом. Но даже в выходные он не сможет побыть с собой, так как занятия с Эмиром были именно в субботу. Единственный день в неделе, когда Рустам спокойно проводил время с Тамби у него дома в детстве, сейчас же наоборот шляясь с знакомыми ребятами, которые не прочь и угостить, и выслушать. Но, теперь он послушный ученик, так что уйдя с последнего урока, а именно химии, он отписал Эмиру, что они могут встретится где он захочет в час дня. Чем быстрее начнут, тем быстрее закончат, а там у него ещё целый день будет свободен. Кашоков (еблан) Ты где? 14:30

Рустам ? 14:32

Кашоков (еблан) Химия уже десять минут идёт. 14:32

Рустам И? 14:32

Кашоков (еблан) Ты не придёшь? 14:32

Рустам Нет) 14:33

Кашоков (еблан) Мы можем завтра встретиться у тебя дома? 14:35

Рустам Нет 14:40

Кашоков (еблан) Почему? 14:40

Рустам Тебя ебёт? Нельзя 14:43

Кашоков (еблан) Хорошо. Тогда в кафе? Я кину тебе геолокацию. 14:43 Отправив нелепый смайлик, а после краткое «ок», Рустам засунул телефон в карман куртки. Он устал от переживаний и непонимания как ему вести себя с Эмиром. Почему он не может вести себя с ним так как со всеми, вместо этого выдавливая эмоции и слова. Рустам просто хочет разобраться. А ещё отдохнуть перед завтра. Усложнится ли их взаимоотношение после того как Рустам открыл ему правду про себя он не знал. Потому что когда сказал «все знают» то преувеличил. Все знают, что он бросил. И все знают, что это было давно. И это была травка. Все знают, что отец им не интересуется, а мать исчезла. Больше никто и ничего не знает, потому что никто не спрашивает. Тамби один видел всю картину целиком, даже зная о Саше, срывах, отце и матери. Наверное, такой друг это послание свыше, иначе какое еще ему можно найти оправдание. Телефон в кармане завибрировал. Первая мысль, что звонит мистер я-идеальный-потому-что-не-давлю-на-людей-и-помогаю-наркоманам-с-учебой, но это был Саша. Нажав на принятие вызова Рустам сразу же прислонил трубку к уху. Саша был явно навеселе и в основном кричал, что он его заберёт возле супермаркета недалеко от школы. На заднем плане громко играла музыка. Рептилоид лишь согласился и направился к месту назначения. Сам Ваш не умел водить, но его часто подвозили друзья постарше, которые и предоставляли ему наркотики за щенячье обожание и предоставление компании. А компания с дурью у них была не маленькая. Все они собирались на заброшке, неплохо ее обустроив диванами со свалок и всякой фигни, чтобы собираться там было не так противно. Рустам уже как минут пять был на месте и переступал с ноги на ногу, пока листал инстаграм. Все же тут ему было бы удобнее отвечать, чем в ватсапе, поэтому недолго думая он зашёл на страницу Эмира и написал ему «будем списываться тут», дополнив это картинкой с каким-то мужчиной в розовом белье. Нелепо, но он по другому не умеет. Выходив из чата, он все же задержался на самой странице парня. Там было много фото где он улыбается или обнимается с кем-то с лета. Фото с осени ещё не было, поэтому летние посты даже согревали. Тут он на пляже с какой-то синей бурдой в стакане, потом он улыбается на фоне памятника какой-то руки, а ещё ниже фото его и черно-белого кота. Подпись «вечер с пушистым другом» заставила улыбнуться. Эмир вообще слышал про двусмысленность? Но пролистав ещё ниже, улыбка медленно сползла с лица. Фото с датой «17 июня», где Эмир целует свою девушку Свету полностью заняло его внимание. Тонна лайков и комментариев, какие они милые вместе. Рустам сжал телефон. Рядом с ним остановилась чёрная машина с открытыми окнами, из которой вовсю валила музыка без слов, переполненная одними битами. За рулем сидел какой-то парень лет двадцати, а на заднем сиденье во всю веселился Саша, который был уже нетрезв. Увалившись рядом с ним на заднее, Рустам кивнул водителю и они поехали. Знать бы ещё куда и зачем, а ещё почему. Почему он так реагирует на дурацкое фото.

***

Если бы существовала шкала обкуренности имени Рустама, то тот этап на котором он был в данный момент можно было бы назвать «каким хуем он ещё жив». И это не срыв, потому что он правда только курил. Курил столько, что не различал ни людей, ни мебель вокруг них. В доме куда их привезли была такая огромная толпа народу, что Рептилоид думал просто уйти. Компания незнакомых нариков из двадцати человек? Ладно. Просто тусня из тридцати человек? Окей. Но тут их было под сотню. Парень который их туда привёз сказал, что это всё устроил его однокурсник, так что они могут не переживать. А когда Рустам хотел узнать при чем тут Саша и как они познакомились, Ваш буквально втянул его в толпу, где они мигом потеряли того парнишку. И если такое было днём, хотя ехали они около часа, то сколько вся эта танцующая толпа тут была до этого непонятно. По запаху можно было предположить, что никто не расходился с прошлой ночи. Но сейчас Рустам тут посреди ночи. Телефон был в кармане джинс, но его голова слишком тяжелая, чтобы посмотреть время. Вокруг было очень темно, в уши била музыка и весёлые крики людей, а мигающие цветные огоньки то и дело врезались в глаза. Он закрыл их, откинув голову назад и развалившись на диванчике посреди зала. Он не уверен, обращает ли на него внимание хоть кто-нибудь, а ещё где та рыженькая девчонка, что всё это время делилась с ним косяками. Она вроде как только что была тут, но он не уверен. Её голос больше не звучит рядом, а звук в ушах будто плывет и он уже не слышит мир отчётливо. Вот только его подбородок слюнявят. Он мокрый, и это явно не его слюни. За губы кусают, лапают под кофтой, царапают. Парень приоткрыл глаза, чтобы понять, что происходит. Но он явно не в зале. Он в комнате, а точнее в спальне. Все такое светлое, но за окном темно. В комнате выключен свет, а единственным освещение служит свет под дверью. Он лениво поворачивает голову, глядя на то, кто перед ним. Это же та самая рыжая девочка, он никак не мог вспомнить её имя. Настя, Надя… Нина? Эти было не так важно, как то, что он чувствовал. Она лизала его лицо, периодически попадая в рот и проходясь по дёснам, обкусала его губы и ему было очень жарко. Ему было неприятно от того, какой он липкий. Девушка царапала его грудь, надавливая на неё, от чего иногда было сложно дышать. Голова очень болела и кружилась, он едва улавливал музыку теперь. Как он вообще здесь оказался? Как давно они тут? Рустам был уверен, что он внизу на диване, но это совсем не так. Вечеринка в самом разгаре, что он тут делает? Что она делает? Он, наконец, осознал. Что она делает. Она двигается. Двигается внизу. Его штаны и белье приспущено, а она двигается вверх и вниз. Очевидно, что происходит. Но это невозможно. У него даже не стоит. У него и не может от такого количества дури. Он, наконец, слышит звуки вокруг себя. Пискливые стоны, пока она трахается с ним, прерываясь на облизывание его лица. Рустаму мерзко и противно. Он пытается встать, но ничего не выходит. Его тело просто ватное, а девушка ничего не замечает. Ее грудь дёргается прямо у него перед лицом. Он не знает, что делать, потому что ему, кажется, плохо. Его сейчас стошнит. Парень пытается оттолкнуть её, но она воспринимает это по другому, хватая его ладони и прижимая к своей груди. Она очень громко кричит, а Рустам закрывает глаза. Его насилуют? Это можно назвать изнасилованием? Ведь с ним трахается красивая девушка на вечеринке, которая его угощала перед этим. Может он сам этого хотел, он не помнит. Но сейчас он этого точно не хочет. Она не прекращает, даже будто всё больше возбуждается, хотя Рептилоид совсем наоборот. Парень не понимает как она может трахаться с ним, когда у него банально не стоит. Он ворочается под ней, а она вскрикивает и падает на него. Его всего трусит, пока она одевается и уходит. А когда дверь за ней захлопывается, он, наконец, даёт себе всё осознать. Он поджимает колени к себе и натягивает штаны, пока в голове всё ещё пульсирует. Он даже не кончил с ней, она просто сделала что хотела и ушла. И его не покидало чувство отвращения к ней, ведь он не соглашался с ней спать. Он бы не согласился, ведь внизу его Саша. И отвращение к себе, ведь он не остановил её. Он не мог сказать этого вслух, не хотел и думать об этом. Как его могли изнасиловать. Девушки могут насиловать парней, наверное это так, но почему он. Он не красив, не влиятелен и даже банально не был в сознании большую часть секса. Почему он, когда у него даже не стоял? Почему. Теплая жидкость стекала по его лицу, пока он лежал в той комнате, вытирая лицо рукавами. «Неужели это слёзы, Рустам? Какой же ты слабый. Мерзкий.»