Осколки граната

Они в дерьме. В полном. По уши. Именно такие мысли проносятся в голове Камьеля, когда он сжимает рацию липкими от крови руками и пытается вызвать скорую. Обычный вызов вечером вторника. Ничего нового: бытовое насилие, возможно есть пострадавшие. Скучно. Должно было быть скучно. Скучная многоэтажка встретила их не менее скучным подъездом и ворчащими жильцами, что жаловались на крики. И на острые уши одного из приехавших копов. Гребаные расисты. Заботливые лицемеры. Воспитанники пропаганды. Камьель не уставал смеяться с того, что, спасая от пьяного мужа очередную несчастную женщину, она благодарила несуществующего мессию, что послал их ей на помощь. «Я сам пришел, дура, — думал Камьель, — никто меня не слал». И где сейчас ваш мессия? Разве они не коллеги по цеху, в таком случае? «Как смешно быть богом», думал Камьель и добавлял честно украденный в кафе сахар в чай Верлену каждый вторник. Почему скорой еще нет? Разве она не выехала вместе с ними? Должна была. Где же? Камьель паникует, наверное, третий раз в жизни. Первые два были еще до появления этой страны. Но сейчас ему по-настоящему страшно. Он надеется, что его руки достаточно чистые или хотя бы не сильно грязные. «Верлен будет ругаться», — думает Камьель. И продолжает прижимать рану. Он не знает, правильно ли делает это — на курсах ранения глаз учили только перевязывать. Но ни слова не сказали, что делать если твой напарник лежит перед тобой без сознания, а его глазница довольно быстро окрашивает ковер под вами в темно багровый. Он ждет, надеется, что скорая оправдает свое название, а владелец квартиры не проснется. «Никогда», — зло думает Камьель. И сжимает руки. Не давит сильно. И боится. Сильно.