Санек

      Несколько дней мне не давало покоя известие о том, что Санек, оказывается, знает нашу учительницу по литературе и вдруг он учился в той же школе, что и я. Это вариант не стоило отметать, все-таки, школа была большая, классов на параллели было много, однако я не была до конца уверена, что права. Вдруг Анна Петровна подрабатывала в другой школе, а я об этом просто не знала?       Воспоминания о школе у меня были нейтральными, не хорошими и не плохими. Наш класс был абсолютно обычный, среднедружный и среднеконфликтный, но иногда, читая какие-то книги о дружбе в школе или смотря фильмы, я слегка завидовала главным героям.       В начальной школе у нас была достаточно авторитарная учительница, которая хорошо учила, давала крепкие знания, но, к сожалению, выделяла любимчиков. Этих любимчиков я не любила, так как, если говорить откровенно, по уровню была точно такая же: училась на те же четверки и пятерки, так же не имела проблем с поведением, ну, разве что, не была подлизой и не пыталась помочь учительнице в каждом чихе.       А в средней школе классное руководство над нами взяла абсолютно обычная учительница. Химии. Поэтому первые годы мы ее практически не видели, да и потом она не утруждала себя мероприятиями, как наша первая учительница.       Наверное, больше всего мне запомнился поход, в который мы пошли в восьмом классе. Как я позже узнала, завуч слегка поругала нашу Альбину Яковлевну за то, что она самоустранилась от класса, после чего наша классная мама объявила, что в предстоящие выходные мы пойдем в ботанический сад и будем уединяться с природой. К моему удивлению, в поход пошли почти все.       Выстроившись парами во дворе школы, мы дружной толпой пошли в ботанический сад, который располагался всего в двух остановках от школы, а если заходить через дырку в заборе — всего в трехстах метрах. Уже через минуту пути от пар не осталось ничего и мы шли, в лучшем случае, по пять человек в линию.       Впереди шла Альбина Яковлевна с биологичкой с биологическим именем Роза, они разговаривали о чем-то своем и мало обращали внимания на нас. До меня доносились обрывки фраз, вроде «запишем себе мероприятие, поставим галочку», «Люську тоже надо вписать, а то ее замучили пилить, что не ходит никуда», «междисциплинарность наук рулит: тут тебе и химия, и биология, и география». Именно после последней фразы я поняла, что Люська — это, по-видимому, Луция Альфредовна, наша достаточно любимая географичка.       Многие любили уроки Луции Альфредовны, потому что эта учительница всегда самозабвенно рассказывала о чем-нибудь и даже те, кому были неинтересны ее рассказы, просто сидели молча, листая ленту Вконтакте или строя ряды из трех шариков в телефоне, но ни в коем случае не мешали ей. Написав в конце урока на последних пяти минутах какой-нибудь элементарный тестик и получив свою пятерку, мы обрадованные шли на другой урок.       Однажды нашему Димону что-то взбрело в голову и он на уроке Луции Альфредовны начал разговаривать с соседом по парте. К ним присоединилось еще несколько человек, попытавшись устроить дискуссионный клуб. После парочки замечаний нашей учительницы-одуванчика, на которые болтуны не обратили внимания, восторженный рассказ прекратился, а на доске неожиданно появилась достаточно сложная контрольная по недавно пройденному материалу. По требованию учительницы с парт были убраны не только телефоны, но и учебники, мы сидели и писали контрольную, после чего, получив на следующем уроке в лучшем случае четверки, зареклись пытаться обидеть нашего одуванчика, вдруг превратившегося в крапиву. Подобные метаморфозы не понравились никому и мы и дальше с интересом или без оного слушали рассказы об экспедиции Амудсена или детских годах Беринга.       Пройдя пару километров и прослушав мини-лекцию от Розы, мы остановились на привал. Из рюкзачков были вынуты скромные закуски: Альбина Яковлевна порекомендовала взять с собой что-нибудь «на общий стол», а парни, сидящие чуть поодаль, хихикая, пустили по кругу «Кока-Колу».       Совершенно без задней мысли я подошла к парням и попросила попить.       — Скидываться надо было, Женёк, — ответил Димон и протянул мне бутылку.       «Женька» я не признавала и это знали все. Именно поэтому так ко мне обращались только тогда, когда особенно не желали видеть.       — Лопнешь от жадности, — бросила я, поняв намек, что мне стоит уходить, и сделала глоток.       Практически сразу стало понятно, что это не Кола.       — Хочешь «Спрайтом» запить? — хихикнул Димон, протягивая мне бутылку.       Если бы из этой бутылки, так же хихикая, минутой ранее не отпил Антон, я бы, наверное, согласилась. Но, догадавшись, что в Коле коньяка больше, чем Колы, а в «Спрайте», по-видимому, водки больше, чем «Спрайта», я сказала:       — Пойду лучше сок пить. Химия вредна для здоровья.       Я вернулась к своей компашке и села рядом.       — Не палилась бы при двух надзирателях, — чуть укоризненно произнесла Лина.       — А почему меня никто не предупреждал? — в ответ спросила я.       — Об этом, вроде, все знали, — ответила Лина.       — Я даже не слышала, — произнесла я.       Больше всего я боялась, что из-за этого злосчастного глотка Колы я опьянею, а потом Альбина обязательно нажалуется моим родителям, но все обошлось: у меня только один раз что-то покачнулось перед глазами, а внимание нашей классной мамы вскоре переключилось на Димона, Антона и остальных.       — Скоро у Саши принимать зачеты, — произнесла Альбина. — Не понимаю родителей: к чему держать деваху дома? Зачем ей семейное [1]?       — Ей так спокойнее, — ответила Роза. — Пусть лучше так, чем запишемся бумажек, почему суицидницу упустили.       Я не знала, о какой Саше идет речь, но мало удивилась словам о семейном обучении — когда в нашем классе на пару четвертей на семейное обучение ушла Оля — в классе назрел серьезный конфликт, который совершенно неожиданно прорвался, многие учителя, не скрывая, осуждали родителей. По их мнению, можно было сменить класс, школу, но не лишать подростка общества сверстников.       Конфликт с Олей был донельзя идиотским, и я не понимала, как Оля до такого додумалась и почему эти имбецилки, которые устроили травлю, тоже до такого додумались.       Перед контрольной по английскому за первую четверть Марина попросила, согласно старому русскому обычаю, ругать ее. Подгруппа Оли, которая учила немецкий, в этот момент отдыхала в коридоре: их Ирина Геннадьевна пошла по каким-то неотложным делам к завучу — вроде бы, ее класс послал матом практиканта, практикант был практически в слезах, ситуация дошла до завуча, и ее нужно было как-то срочно разрешить.       Как ответственная девочка, Оля сказала:       — Марина — жируха, лошара, жиромясокомбинат, тупорылая овца.       Остальные промолчали.       — Вера — костогремяха, на которую страшно смотреть. Рожа страшная, капец прямо, — продолжила Оля — ну а кто виноват, что Вера тоже попросила ее ругать?       Снова никто ничего не сказал.       Каникулы прошли, казалось бы, тихо и спокойно, однако с первого же дня второй четверти в классе начался какой-то кошмар.       «Жируха», — слышалось со всех сторон. — «Уродка, чмошница, лохушка, свинья обожравшаяся».       Я долгое время не понимала, к чему на ровном месте человек восемь, причем тех, кто в началке ходили в любимчиках, утроили травлю Оле. Правда раскрылась только спустя время.       Я не принимала участие в травле и не вмешивалась в нее — а что я могла сделать? Две драки между Олей и Мариной, которые, кстати, начала именно Оля, я тоже проигнорировала — ну вцепились девки в волосы друг другу, а что такого, в седьмом классе и не такое бывает. Но когда Вера на уроке физкультуры незаметно отлучилась в раздевалку и засунула в туфли Оли заранее подготовленное собачье дерьмо, а потом вернулась к занимающимся, началась, наверное, Третья мировая война.       Не совсем хорошо видящая Оля не заметила то, что в ее туфлях что-то лежит. Переобувшись, она почувствовала, что в носке туфель что-то явно мешает. Вытащив ноги, по запаху и цвету Оля поняла, что именно ей мешало.       Достаточно спокойную Олю как будто подменили. С криками «мне еще четырнадцати нет, так что не посадят», отпинывая приспешниц Марины и Веры испачканными в дерьме носками, Оля сперва начала душить, причем явно не в шутку, Веру, а потом, когда ее начали оттаскивать, непонятно откуда взявшимися силами толкнула стоящую рядом Марину и постаралась ударить ее головой о край лавочки.       Оле снова помешали, поэтому Марина ударилась головой о мешок с вещами, который лежал на лавочке. На шум прибежал физрук, который срочно доложил обо всем социальному педагогу, и уже скоро вместо математики у нас были разборки с Альбиной, соц.педагогом и завучем.       Первые минут двадцать я тупо рисовала в тетради косички — слушать этот ор, похуже, чем на «Пусть говорят», не было желания. Потом перейдя на чертей — за косичками, будто на заднем фоне, спряталось два черта — я их даже назвала Мариной и Верой, дождавшись удобного случая, я встала и сказала:       — Оля не виновата, ее довели. Марина, Вера и все те, кого уже сто раз называли, устроили ей такую травлю, что любой с катушек съедет в один прекрасный момент.       — И чего же ты, такая правильная, не вмешалась раньше? — вылезла, будто черт из табакерки, Алина, приспешница Марины и Веры.       — Потому что боялась, что вы меня отпи…наете, — ответила я, вовремя вспомнив, что говорить при завуче «отпиздите» было бы ошибкой.       Разумеется, я ничего не делала по иной причине: быть этаким котом Леопольдом я не умела и не желала учиться, а сказать той же Альбине просто не смекнула, кроме того, почему-то не сомневалась, что это уже сделала Оля, а Альбине просто плевать на класс. Каково же было мое удивление, что о ситуации с Олей не знала ни Альбина, ни даже родители Оли.       Вместо русского, который был вслед за математикой, разборки продолжились, а с музыки нас отпустила завуч — предполагалось продолжить беседу уже с «узким кругом ограниченных людей», как иногда выражались в нашем классе.       На следующий день я узнала, что родители приняли решение перевести Олю на семейное обучение. Я искренне не понимала, почему ничего не было Вере, Марине и прочим особо активным участникам травли — их даже не поставили на внутришкольный учет. И только позже до меня дошло несколько достаточно логичных вещей: все тщательно пытались замять конфликт, не вынося сор из избы, кроме того, чисто по логике, Олю тоже можно было поставить на внутришкольный учет — я своими глазами видела, как Оля именно желала задушить Веру, а потом так же явно желала увидеть разбитую голову Марины.       Ближе к концу года родители решили устроить Олю в одну из лучших гимназий города в сильный химико-биологический класс. К моему удивлению, никто из учителей не посчитал нужным сказать об этом в классе, хотя когда в прошлом году Валя перешла в хорошую гимназию в физико-математический класс, это событие долго обсуждалось многими учителями и нам было рекомендовано брать с Вали пример. Оля же снова осталась в тени, как и была в вечной тени: ее не хвалили публично, когда она вдруг становилась отличницей, хотя некоторых учеников, вдруг ставших из троечников хорошистами, расхваливали на классных часах. Но когда я после окончания школы я узнала, что Оля сдала ЕГЭ в сумме на 291 балл, успешно сдала дополнительный вступительный экзамен и прошла на бюджет биологического факультета МГУ, я только порадовалась за бывшую одноклассницу.       Скандал с Мариной, Верой и остальными забылся достаточно быстро — уже через год о нем никто не вспоминал. Более того, через пару лет Альбина даже спрашивала меня, почему я не общаюсь с этими ученицами, хотя они, как и я, тоже ходят на кружок по шахматам. Я просто ответила, что мне это неинтересно и нет общих тем для разговора, хотя в глубине души четко понимала, что ответ другой: с этими людьми мне не о чем было разговаривать после того, что произошло.       После окончания школы я, считая себя человеком незлопамятным, искренне порадовалась, узнав, что подлизы, полулиповые хорошистки, которым Альбина натягивала четверки по химии, в отличие от меня, обосновывая это тем, что «у Веры средний балл 3,41, а у тебя 3,39» отвратительно сдали ЕГЭ. Со 160 и 173 баллами было смешно надеяться на бюджет по гуманитарным специальностям, поэтому Вера поступила на платное в негосударственный университет — там была более низкая цена за обучение, нежели в любом государственном, а Марина пошла учиться в техникум на учителя началки — как бы бывшая одноклассница ни утверждала, что все говорят, что в пед.училище учат лучше, чем в пед.вузе, все прекрасно понимали, что в этом случае она бы просто не стала сдавать ЕГЭ, а раз сдавала, значит, надеялась на поступление в вуз.       Окончательно придя в себя от легкого даже не опьянения, а помутнения сознания, я услышала, что Димон с Антоном практически в голос ржут, будто кони. Оглянувшись, я увидела, что они, совершенно не скрываясь, пьют из горла какой-то стеклянной бутылки. Приглядевшись, я увидела три семерочки.       — Они совсем там одурели? — спросила я Лину.       — Походу, да, — ответила одноклассница.       — Им Альбина… Вставит, — не выдержала я, кое-как пропустив явно просившееся наружу слово.       — Сами, дураки, виноваты, — произнесла Лина.       По-видимому, Альбина Яковлевна тоже заметила неладное. Поэтому уже вскоре так мирно начинавшийся поход был сорван, начались разборки, слова о том, что можно пить и нельзя нажираться, а на школьных мероприятиях и первое недозволительно. Когда классная руководительница взяла телефон, чтобы позвонить родителям любителям выпить на природе, мы с Линой подошли к ней и моя подруга сказала:       — Альбина Яковлевна, можно мы с Жанной пойдем домой? Тут недалеко, мы не заблудимся, ботсад хорошо знаем.       — Идите, — устало ответила Альбина Яковлевна, пытаясь найти номер родителей Антона. — Как дойдете до дома, смс-ку скиньте.       — Хорошо, Альбина Яковлевна, обязательно, — почти что хором ответили мы и, собравшись, пошли на выход.       — Вот так и знала, что эти клоуны весь поход испортят, — сказала я Лине, когда мы чуть отошли от одноклассников.       — А что ты хотела? — ответила Лина. — Чтобы мы пришли, перекусили, попели песни и домой вернулись? Как Луция когда-то про свои походы рассказывала? Это слишком просто для нашего веселого народа.       — Ага… — вздохнула я. — Слишком просто…       «Надо бы у Санька спросить, не у нас ли он учился и откуда его литераторша знает, — подумала я. — Да и, походу, если бы он в нашем классе учился, то срач был бы еще повеселее, нежели с Олей…» [1] семейное обучение — тип обучения, когда ученик занимается дома самостоятельно, а в школу приходит только для аттестации.