Санек

      Санек отвечал одним из последних. По правде сказать, мне было чуть страшно за человека, которого я считала донельзя странным, но за которого переживала, т.к. успела привыкнуть за эти полгода учебы. Почему-то мне очень хотелось, чтобы Санек ответил на достойном уровне, получив честно заработанную пятерку.       Однако пока что было время Вовочки. Молодой человек, который явно не готовился к экзамену, пытался нести какую-то дичь про Аврелия Августина.       — Аврелий Августин проповедовал птицам, — говорил Вовочка. — Его последователи есть и сейчас. Вот, к примеру, можно необязательно кастрировать кошек, а есть смысл обучать их целомудрию.       Я хихикнула, так как подобный мемчик про кошек уже неделю назад появился в беседе нашей группы и активно обсуждался, затрагивая самые различные темы: от необходимости вовремя покупать презервативы до теории, что аборты должны делать бесплатно по первому желанию женщины, а не после собеседований с психологом и сбора 100500 анализов.       — Владимир, не позорьтесь, — произнес Елисей. — Причем здесь…       Я не сомневалась, что продолжение будет: «Причем здесь кошки и целомудрие», однако философ сказал иначе:       — …Аврелий Августин?       — Он проповедовал птицам, — Вовочка тоже подумал, что Елисею не зашла шутка про кошек.       — Вы будете проповедовать птицам, что у вас преподаватель — мудак, — к удивлению всех присутствующих ответил Елисей. — Который поставил двойку на экзамене. Исправляйтесь. Или говорите, кто проповедовал птицам, хотя он больше относится к религии, нежели философии, или расскажите что-нибудь более интересное и правдоподобное про Августина Блаженного.       Я никак не могла вспомнить, кто именно проповедовал птицам, хотя что-то на эту тему Елисей говорил во время лекции. Вовочка, по-видимому, тоже не мог ответить ни на один, ни на второй вариант вопроса Елисея.       — Так, все с вами понятно, — сказал Елисей. — Франциска Ассизского вы не помните. Хорошо, переходим ко второму вопросу. Иммануил Кант, великий советский философ. Или не советский? Расскажите мне о нем.       Вовочка повеселел.       — Иммануил Кант — это великий немецкий философ, который жил в городе Кёнигсберг, — начал Вовочка.       Я отошла от двери. Было чуть неловко, что я, только что получившая пятерку, так и не смогла помочь одногруппнику, с другой стороны, про Канта Вовочка отвечал довольно бойко.       — Думаю, четверку поставит, — сказала я.       — Не поставит, — предположила Женя. — Он ни на один вопрос по сути теории не ответил. А прикол про великого советского философа — это не баян, это уже гусли. По-моему, надо быть совсем дубом, чтобы не связать в голове, что Калининград раньше назывался Кёнигсбергом.       — Кант родился к Кёнигсберге и был похоронен в Калининграде, — процитировала я Елисея.       Наверное, мы бы и дальше стебались на тему родины Канта, однако вскоре из кабинета вышел Вовочка.       — Ну как, сдал? — спросила я.       — Трояк, — ответил Вовочка. — Не то, чтобы обидно. Я же вообще не готовился. Просто почему-то думал, что Елисею можно будет и на четверку сдать на шуточках-хуюточках.       — Попробуй сдать анатомию на шуточках-хуюточках — ничего не получится, — произнесла я. — Так, сейчас ждем остальных и идем на бухич.       Вовочка отошел на лавочку и начал кому-то звонить. До моего слуха невольно долетело «сдал», «он придирался», «тройка — великолепная оценка, особенно по философии», «я сам охренел, что стипушку полгода получал, пора отвыкать», «да ну ее эту стипуху, за смену в ‘‘Шантале’’ немногим меньше платят».       Что такое «Шанталь», я знала только понаслышке. Вроде бы, там работала гардеробщицей какая-то девочка из второй группы, причем она ходила туда только раз в неделю, однако каких-то подробностей я не знала.       — Женя, а что такое «Шанталь»? — спросила я.       — Бар в центре города, — ответила одногруппница. — С точки зрения посетителя не советую, так как довольно дорогой. С точки зрения места работы тоже так себе. К персоналу требования просто одурительные. Анька рассказывала, что однажды пришла с грязной головой, ну то есть не с грязной, а так, можно было бы и почище, а ее на смену не выпустили. Типа, «у нас солидное заведение, а вы будете своей грязной башкой светить».       — Домой отправили? — я удивилась.       — Нет, они так повернуты на чистоте, что отправили ее в душ, который у них в подсобке, велели помыть башку, сказали, где взять шампунь и чистое полотенце, потом выдали фен, а потом высчитали стоимость помывки из зарплаты, — сказала Женя. — Анька рублей так на триста залетела. Видать, она не первая и не последняя.       — Бля, они там совсем ебобо, — я опешила. — Какое нафиг дело, какая башка у гардеробщицы? А у официантов что, маникюр проверяют? Чтобы не отрос и не облупился.       — Не удивлюсь, — ответила Женя.       — Девки, вы не так все понимаете, — вдруг присоединился к разговору Вовочка. — Они на шампунь и полотенца особо не жопятся, если приходить с грязной башкой заранее. Я вот всегда только у них и моюсь — лучше, чем в общаге. Аньку нагнули на триста рублей за то, что ей уже нужно было выходить на смену, а ей еще нельзя — фейс-контроль не прошла. Типа, за неотработанное время вычли, а на ее место офика пока что поставили.       — Что за офика? — удивилась я.       — Официанта, — ответил Вовочка. — Зато в «Шантале», когда ты устраиваешься на работу, сразу спрашивают, как ты желаешь работать. Есть три варианта: «вбелую», «вчерную» и «всерую». Для офиков, гардеробщиков и прочей нечисти. Разумеется, если работать кем получше, то чисто «вчерную» нельзя. Так что не быть мне админом, пока пособие по уходу за бабулей получаю…       Казалось, у меня пошла голова кругом от всех тонкостей работы в «Шантале» и сложностей назначения пособия по уходу студентам. Философия и то казалась более легкой наукой или, как говорил Елисей, не наукой, поэтому я решила послушать Санька.       Санек пропустил последнюю отвечающую, которая без особой радости вышла из кабинета, по-видимому, с тройкой, после чего сел к Елисею.       — Ну-с, Александра Захаровна, изволите-с по билету отвечать или пофилософствуете на другую тему? — спросил Елисей.       — За грехи косоруких паспортисток, которые не могут нормально оформить паспорт, не ответственнен, — ответил Санек.       — Хорошо, Сандро, — сказал Елисей. — У вас в вопросе Владимир Соловьев и учение о Софии. Но можете чуть изменить вопрос и порассуждать на тему теологии пола. Это тоже позиция сего философа. Или для вас еще есть Розанов и Бердяев.       — Елисей Викторович, предлагаю не доебываться до мышей и не уходить в сторону, — сказал Санек.       На этих словах я опешила. Потому что Елисей никогда не говорил слово «доебываться», предпочитая более пристойный аналог «доколупываться», причем употреблял это выражение крайне редко. Кроме того, по моему мнению отвечать матом преподавателю было заведомо проигрышной затеей, даже если преподаватель был неправ. Одна жалоба в деканат и оправдывайся потом, почему не хватило более культурных слов для обозначения своей позиции.       — Прекращу хуйню пороть: я теперь люблю Беглова, — практически спел Елисей.       Философ посмотрел на донельзя удивленного Санька и сказал:       — В матах меня не переспорите — я служил в советской армии. Предлагаю блеснуть интеллектом в философии.       Следующие полчаса, не меньше, Санек философствовал на тему Соловьева и обсуждал с Елисеем вопрос, безгрешен ли Бог или нет, прописано ли это в Библии и что вообще думал Соловьев на эту тему. Когда речь постепенно перешла к Бердяеву, Вовочка, вполуха слушавший этот диалог, спросил то ли меня, то ли Женю:       — А что они этого чувака с телевизора обсуждают — больше некого? Я тоже могу Скабееву обсудить — ее моя бабуся любит смотреть.       — Владимир, вам много этой тройки, — ответила я. — Владимир Соловьев — это русский религиозный философ, вы не туда думаете.       — О, надо же, — удивился Вовочка. — А то я думал: почему Елисей на парах Соловьева постоянно вспоминал, а Скабееву ни разу.       — Сандро, предлагаю не переходить ко второму вопросу, — произнес Елисей. — Вы хорошо ответили на первый. Ставлю вам «отлично».       Пока Елисей расписывался в зачетке, Женя написала пару смсок о том, что Санек тоже уже все сдал, а Вовочка тоже позвонил кому-то, что пора собираться.       — Сандро, непрошенные советы обычно не любят, но философам простительно то, что непростительно другим людям, — вдруг сказал Елисей. — Вы замаетесь доказывать всем, что в нашем паспортном столе работают паспортистки с двумя классами образования. И что вы слишком похожи на гомосексуалиста. Сходите к нормальному психологу, тем более, что собрались им работать. Не знаю, есть ли действительно хорошие специалисты на вашей кафедре, но на кафедре психиатрии есть пара достойных людей, которые хорошо разбираются и в психологии, и в психотерапии. Одна из них практикует частным образом, за деньги, разумеется. В вас видны женские черты, например, парни так не сидят. До конца своих дней не отмоетесь от клейма гомосексуалиста. Так нужно ли вам это?       — Вы первый, кто заметил это, — ответил Санек.       — Не сомневаюсь, что не первый, просто остальным лень было что-то говорить, — сказал Елисей. — Да и клинпсих, как известно, это сборище фриков, по половине из которых плачет дурка. Каждому что-то говорить — язык отвалится.       — Вот и здорово, что дурка не только по мне плачет, — произнес Санек. Вдруг он чуть задумался и добавил. — Бухать с нами будете? Отмечаем успешно закрытую сессию и начало вхождения в путь философствования.       — Для начала обсудите этот вопрос с одногруппниками, хотят ли они бухать уже с бывшим преподавателем, а потом уже зовите, — ответил Елисей.       — Хотят-хотят, — крикнула я, а потом, когда вопрос дошел и до остальных, раздалось еще несколько голосов в поддержку этой идеи. — Елисей Иванович, вы же говорили, что после окончания курса расскажете нам много нового и интересного.       Этот момент и вправду обсуждался в нашей группе, однако никто всерьез не мог допустить, что Елисей на самом деле захочет посидеть с нами вне пар.       — Хорошо, тогда сдаю ведомости и идем, — ответил Елисей. — Если что, у вас есть время, чтобы свалить побыстрее и кинуть меня. Если не хотите отвечать за слова вашего одногруппника.       Однако обсуждения в беседе группы не давали на это ни единого шанса.       «Вы там не спугните его», «пусть идет», «скажите, что мы ему пивко оплатим», «пусть побольше расскажет, как сделать реактор в сарае из говна и палок», «нет, пусть лучше расскажет, как его отец преподавал философию», — одногруппники явно хотели поболтать с Елисеем и вне пар.       — Кидать — это нехорошо, — произнесла я. — Тем более, что все будут только рады встретиться с вами и после экзамена.       И пусть я допускала, что кому-то Елисей на этой пьянке может быть безразличен, в голосовании «нужен ли нам Елисей сегодня вечером» никто не отдал голос против.