Санек

      Пьянка с Елисеем была проходила в «Арочке» — весьма демократичном месте. Скинувшись заранее, мы делегировали Вовочку, чтобы он решил все вопросы, связанные с заказом. Решение не заказывать каждому индивидуально, а угощаться тем, что будет на столе, было вызвано не только и не столько присутствием на этой пьянке Елисея, но еще и нежеланием потом высчитывать, кто сколько выпил и сколько ему теперь платить.       «Арочка» по праву считалась одним из лучших мест для студенческих сборищ. Хозяева заведения разрешали приносить туда свой алкоголь, понимая, что все равно к алкоголю будут заказаны закуски, однако в этом не было нужды. Так как наценка была минимальна, многие, даже приходя «со своим» все равно дозаказывали то, чего не хватало.       По всеобщему решению было заказано несколько бутылок водки, морс, сырную тарелку, тарелку с пивными закусками и тарелку с картошкой фри. Остальное каждый должен был дозаказывать себе сам.       В ожидании Елисея мы успели обсудить, что случай пообщаться с преподавателем по философии — это уникальная возможность, после чего раздался звонок Вовочки, что две фифочки ему написали, что не хотят пить водку.       — Значит, пусть заказывают себе, что душеньке угодно, — ответила Женя.       Я присоединилась к этой точке зрения.       В «Арочке» было довольно тихо и уютно. Так называемые фифочки заказали себе по коктейлю и наглым образом накинулись на картошку, видать, полагая, что все равно скидывались. Елисей практически ничего не ел, изредка закусывая очередную стопку водки, и рассказывал байки о службе в армии и множество других фактов.       — Так вот, — сказал Елисей. — Служил, значит, я в армии и приходит старшина. Так, мол, и так, нужен человек, который поедет вместе с Белым, это тот, кого они тянули за уши, чтобы поступил в институт, и поможет ему сдать вступительные экзамены. Вариантами нужно было обменяться, решить за Белого, Белый бы решил за тебя. Ты бы, разумеется, не поступил, а Белый поступить был просто обязан. Так вот, я, не раздумывая, поехал. Белому сказал, чтобы не беспокоился, я решу его вариант, а свой — ну или сдам, что успею написать, или пустой лист поедет на проверку. Прихожу, значит, сажусь, начинаю решать… А там, мама дорогая, задания для идиотов! Нет, я всегда знал, что в военный институт поступить просто, но чтобы настолько… Решил вариант Белого, решил свой вариант, еще одному соседу подсказал, который сидел и чуть было не сгрыз свой кулак! Может, еще бы кому-то подсказал, да сильно крутиться было нельзя. В общем, и Белый поступил, и я поступил, и ездили потом вместе на сессии. Эх, веселое время было!       — Елисей Викторович, и вам даже было не стыдно? — спросил Санек.       Я просто опешила от такой наглости. Да, Елисей уже не был нашим преподавателем, ему можно было говорить хоть что, но это, все-таки, был не какой-нибудь МГУ, куда был конкурс по тысячу человек на место, а простой военный институт какого-то задрипанного городка.       — А в чем стыдиться? — ответил Елисей. — Дуракам писали такие характеристики, что их так проверяли, что буквально натягивали тройки, чтобы они прошли. Ну а которые без характеристик — никто не виноват, мил человек, сдавай своим умом. Не сдал — что поделать, до свидания.       — А как Белый потом учился? — спросил Вовочка.       — Как и большинство заочников — на тройки, — сказал Елисей. — Ничего нового. Так было, есть и будет. Вон, у экономистов в нашем университете есть заочка — так они на этой заочке кое-как и учатся.       — Но ведь это неправильно! — продолжил Санек.       Я уже заметила, что выпивший Санек начинал нести всякую ерунду. То говорил о себе в женском роде, а теперь решил докопаться до Елисея.       — Не неправильнее, чем за границей мужики в бабских платьях ходят, — сказал Елисей. — Не неправильнее, чем Жанна д’Арк ходила в мужской одежде. Так она хотя бы ради высшей цели ходила, во главе войска встала, а некоторые… Вот смысл в этом?       Я напряглась, ожидая то ли скандала, то ли мордобоя, то ли просто не удивившись от подобного. Однако вдруг в разговор вступил Вовочка:       — Ой, я тут в интернете читал, в Тае есть гомосеки. Ну то есть не гомосеки, а третий пол, как они выражаются. Вроде, баба бабой, а под юбкой до колен.       Несколько человек хихикнуло, Оля, казалось, скривилась, то ли от упоминания неуместных физиологических подробностей, то ли от неинтересной темы. Санек, убедившись, что Вовочка все сказал, вдруг ответил:       — И чем же вам, Елисей Викторович, Орлеанская девственница не угодила? Тем, что спала среди солдат и не стала военно-полевой женой?       — Там это было обоснованно, — Елисей все еще не стал переходить на личности, чем немало порадовал меня. — В юбке на коне не поскачешь. Если вы о главной героине из «Гадюки» Толстого, то там все то же самое. Ее жизнь заставила стать сестренкой для братишек.       За соседним столиком кто-то хихикнул. Елисей повернулся на голос и сказал:       — Читайте классику, Толстого. И будете знать, кто такая сестренка для братишек. Сестер не ебут.       Елисей повернулся к нам и сказал Саньку:       — А вот когда некоторые идиоты ходят в мужской одежде, или в женской, или вообще строят из себя не пойми кого, это просто идиотия. Или психиатрия, или распущенность.       Разговор накалялся, кроме того, прошло уже немало времени с момента его начала. Желая разрядить обстановку, Маша предложила:       — Может, покурим?       — Это да, верная идея, — согласился Елисей и вышел из-за стола.       Когда парни и несколько девушек спустились вниз и вышли на улицу, Женя мне сказала:       — Санек пидор. Настоящий. Иначе бы он так с Елисеем языками не сцеплялся. Видать, на свой счет принимает.       — Да хрен бы их всех разобрал, — ответила я. — Пусть базарят, о чем хотят. Про Белого история куда интереснее, нежели об этих переодеваниях.       Я взглянула в окно и сказала:       — Пошли, покурим?       Фразой «пошли, покурим» многие некурящие из нашей группы называли предложение пойти и постоять рядом с курящими, чтобы поболтать обо всем на свете. Однако Жене было лень одеваться, поэтому я пошла на улицу одна.       Пока я шла к выходу из здания, с улицы уже доносились какие-то явно возбужденные голоса.       — Да всех этих придурков надо или сажать, или лечить! — говорил Елисей. — И, заметь, не в армию, в армии они нахуй там никому не нужны!       Что отвечал Санек, не было слышно, однако когда я вышла на улицу, там уже была небольшая рукопашная.       — Товарищи, мужики, вы это, — сказала я. — Харе́. Мы сюда праздновать пришли, а не морды бить.       Догадываясь, что Елисей уж точно не станет бросаться на меня, я полезла между Саньком и Елисеем, больше отталкивая Елисея.       — Ну вот, будущее светило философии даже побить морды никому не дало, — пошутил Елисей. — Пойдемте, ладно, по сто грамм за мир каждому!       Мы вернулись. Елисей практически одним махом выпил сто грамм, я ограничилась маканием губ в стопку, как это и делала до этого, чтобы не пропускать ни одного тоста. Санек, глядя на нас, взял меню в руки и сказал:       — Эх, заказать, что ли, что-нибудь пидорское? Раз меня уже в пидоры записали.       Женя толкнула меня под бок, мол, «смотри, сам во всем признается», а Санек, будто пародируя юмористов, которые пародировали в свою очередь Бориса Моисеева, подозвал официантку и сказал:       — Мне Айс-шоко-мартини.       Вскоре Саньку принесли «тот самый» коктейльный бокал в виде конуса и, игриво помешивая соломинкой, Санек сказал:       — За Елисея Викторовича, записавшего меня в пидоры!       — За меня, — шепнула Женя и снова ткнула меня в бок.       — Александр, хватит хуйню пороть, вы больше не на экзамене по философии, — намек на недавние события был понятен. — Давайте просто праздновать, не портя никому нервы.       — Давайте, — подхватили многие.       Праздник продолжался.