Ну и кто же здесь волк?

Куртка валялась на полу гардероба. Грязные следы ботинок говорили, что обезумевшая от свободы толпа уже успела пройтись по ней, при чем неоднократно. Я почувствовала как холодная тяжесть обиды разрастается в животе. Внутренний пассажир решил взять на себя роль личного психотерапевта, заявив: — Полина, одна ваша часть действительно хочет закричать от негодования, в то время как другая смирилась с имеющимся положением вещей. Как на счет поговорить об этом? Слух уловил возмущённый голос Оли: — Ну неужели так трудно было поднять? — вопрос адресовался одновременно ко всем и ни к кому конкретно. — Настолько летят домой, что под нос не смотрят, — Староста вышла вперёд. — Полин, в следующий раз вешай куртку аккуратно. Сама знаешь какие у нас… — Да, Господи, — Женя пихнула мешавших пройти девчонок и подняла потрёпанный кусок ткани. — Пошли отмывать.

***

Новенькая тщательно осматривала результат нашей совместной работы. Очередной кивок головы. На этот раз более решительный. — Давай признаем: сделано все что можно, просто пульса нет и реанимировать бесполезно. С этим нельзя было не согласиться. Отражение в зеркале служило тому неопровержимым доказательством. Мыло и вода подействовали, но не так как мы ожидали. Грязь смазалась, разрослась и заразила здоровые клетки куртки. Плюшевый материал сбился в комочки и потерял первоначальный вид. Но не обошлось и без плюсов: теперь она источала аромат переспелой дыни. Спасибо жидкому мылу и входящему в его состав ароматизатору который, если верить этикетке идентичен натуральному. — Может стиралка вернёт ее с того света? — Ища поддержки, я уставилась на Женю. — Может. Пошли за колой, выпьем за твой оптимизм. — Она резко замерла, — Совсем из головы вылетело. Время тренировки. — Руки с готовностью распростерлись в стороны. — Долго таращиться будешь? — Нет, Жень, испачкаю! — моя голова замотала в стороны. — Переживу. Сделав шаг на встречу, я аккуратно обхватила хрупкое создание, молясь только о том, чтобы куртка не оставила следов. Внутренний пассажир тоже не остался в стороне и присоединился к процессу. Поток мыслей обращённых к Всевышнему возымел эффект, но и расплата последовала мгновенно: — Только не он. Женя проследила за моим взглядом. Высокий темноволосый парень вошёл в фойе школы. — Тот самый? — в голосе были слышны нотки удивления, — А он ничего себе. — Какой толк от внешности, если парень ведёт себя как мудак? — шепнула я. — Мудак? — Женя повторила мои слова громче чем следовало. — Пожалуйста, тише, — стон мольбы сорвался с моих губ. — Эй! Полина сказала, что ты мудак! — на этот раз совсем громко. Парень осмотрелся. Женя открыла рот для следующего выкрика, а я предприняла жалкую попытку прикрыть его ладонью, но это все равно, что усмирять дикую кошку. Извиваясь, она высвободилась и предусмотрительно отступила назад. Наконец, мы попали в фокус: Матвей достал белый футляр из кармана школьных брюк. Соведущий, взяв на себя роль спортивного комментатора, принялся озвучивать действия лицеиста. Какой хитрый манёвр. Вы только посмотрите, он все это время был в наушниках...А теперь, вот это пасс, он их вынимает. Чем же ему ответят? — Давай же, скажи ему это в лицо или я скажу. Будь уверенна, в этот раз он точно услышит. — Не-не делай этого, — шикнула я. — Тебе надо с этим разобраться, — прошипела она, а затем громко крикнула: — Лицеист, не спеши! — эти слова застали его на подходе к лестнице. Шаг замедлился, а потом и вовсе остановился. Внутренний пассажир сокрушался в потоках скверной лексики. Я сокрушалась молча. Возражать все равно было поздно. Матвей развернулся в нашу сторону. — Полина сказала, — Театральная пауза. Она набрала побольше воздуха и заявила: — что у тебя потрясный зад! Я буквально подавилась: непонятно чем, но все же — подавилась. Щёки воспламенились. В ушах яростно застучало сердце, звук которого наверняка был слышен со стороны. Все замерли. Матвей был в замешательстве, однако, это не продлилось дольше пары секунд. "Просто развернулся и пошел по своим делам!" удивленно констатировал внутренний голос. Я смотрела на Женю, Женя смотрела на меня. Громкий смех, усилившийся эхом от стен пустого фойе, прокатился по всей школе. — Ты бы видела свое лицо! А его лицо! — Зачем надо было такое говорить? — Затем, чтобы при следующий встрече ты ему сказала, что хоть зад у него ничего себе, сам он мудак редкостный. — Не буду я ничего говорить про его зад! — Теперь придется, иначе... — Иначе, что? — не выдержав перебила я. — Иначе, ты заявишь ему, что он мудак, и он так и проживет остаток своей мудацкой жизни думая, что он может и мудак, но зад у него потрясный. — После того, что ты выкинула, я буду скрываться от него всю оставшуюся жизнь. Вообще уже представляю, как забираю документы и перевожусь в другую школу. — Скрывайся, пусть он думает, что ты думаешь... — Я не хочу больше слышать слова "зад" и "мудак". Женя слегка наклонила голову и произнесла детским голосом: — Ты же не сердишься? Давай, — она взяла мою руку и потрясла, — ну улыбнись. Бред какой-то, она заставляет меня улыбаться, даже когда мне хочется ее убить.