Ну и кто же здесь волк?

Странное дело, при том, что я засиделась в гостях у Жени немногим дольше положенного, мне так и не удалось встретиться ни с кем из членов ее семьи. Когда я только вошла в квартиру, до меня долетело чье-то «здравствуй» в ответ на мое приветствие адресованное новенькой и кому-то, кто смотрел телевизор в гостиной. Из интересного, я узнала что у Жени живет довольно тучный хомяк. На вопрос касаемый клички достопочтенного, новенькая показала число восемь на пальцах. Впоследствии она пояснила, что это Петр восьмой. Несложно было догадаться, что все остальные семь носителей имени канули в лету. Весь вечер Женя слушала меня в пол уха. Ее больше интересовала одежда, старательно вываленная из шкафа на огромную двуспальную кровать. Она подносила то одно платье к моей шее, то другое. Сопровождаясь свои манипуляции бурчанием под нос: «Это ещё ничего... Цвет не подходит... В него тебя придётся заталкивать силой... Оборки это не твоё...Молния вряд ли застегнется на груди»… — Ты меня вообще слушаешь? — откусив очередной кусок пиццы спросила я. Она оторвалась от кучи платьев и воззрилась на меня взглядом который говорил буквально следующее: «У меня тут дела поважнее твоего лицеиста». — Полин, слушаю, а ещё очень жалею, что не припасла беруши. — Она плюхнулась на кровать рядом со мной. — Маньячка, ты тратишь слишком много слов на того, кто по твоим же словам «самый дурацкий дурак на планете». — Разве у меня нет права на возмущения? — Есть, но лимит на возмущения исчерпался минут тридцать назад. — Новенькая отодвинула от меня коробку с пиццей, — Хватит есть, иди мерь платья. Путём долгих споров и одной кровавой дуэли на подушках, в которой я потерпела сокрушительное поражение, мы с Женей наконец-то пришли к консенсусу. Платье, которое мне предстояло надеть на осенний бал было полностью чёрным, что являлось плюсом для меня и довольно коротким, что пришлось по душе Жене. Для себя новенькая тоже подобрала вариант: она решила, что не будет отставать от меня в плане цвета, однако, мы с внутренним пассажиром выставили следующую оценку: неприлично обтягивающее и неприлично прозрачное.

***

Придя домой, вместо оговорённых восьми часов, к немножко поздним десяти часам, я встретила на пороге маму. Она могла бы выглядеть весьма угрожающе, если бы только не размазала по всему лицу что-то ядовито зелёное под названием «омолаживающая маска с экстрактом авокадо» и не закуталась уж в слишком розовый махровый халат. — Как прошла пересадка фикуса? Я искренне считала, что мне удастся избежать разговора под названием «почему ты пришла на два часа позже». — Иди мой руки, а пока моешь руки постарайся придумать хорошее объяснение своему опозданию. Если конечно не хочешь лишиться денег, которые ты так старательно откладываешь на кроссовки.

***

Заглянув в назначенный понедельник в кабинет алгебры и геометрии, я увидела, как Павел Сергеевич чуть ли не носом пытается разглядеть что-то в мониторе компьютера. — Можно? — Входите, Зайцева. — Учитель нехотя оторвал взгляд от экрана и уставился на меня: — Присаживайтесь вот сюда и подготовьте, пожалуйста, ручку с листком бумаги. Я, шаркая подошвой, побрела к первой парте, стоящей впритык к учительскому столу. Отыскав на дне портфеля погрызенную ручку и вырвав листок из самой толстой, на глаз, тетради: села в ожидании дальнейших указаний. — Напоминаю вам: никаких шпаргалок и телефонов. — Павел Сергеевич положил на стол распечатанный листок с заданиями. — У вас не так много времени, приступайте. Подперев подбородок ладонью, я вглядывалась в абсолютно неестественные комбинации цифр, знаков и букв. Внутренний пассажир справедливо заметил, что уравнения и неравенства стали как-будто бы чуть длиннее и несомненно намного сложнее. После десяти минут в дверь постучали. Тело вздрогнуло от резкого звука. — Да, да. Входите уже. — сказал Павел Сергеевич. Дверь неприятно лязгнула, а затем полностью распахнулась. — Здравствуйте, — Я могла поклясться, что заметила, как бровь Матвея слегка выгнулась при взгляде на меня. — Вы все еще заняты? Мне подождать за дверью? — Все в порядке, проходите. Телефон учителя провибрировал. Судя по лицу Павла Сергеевича входящее сообщение его не сильно порадовало. Он перевел взгляд с телефона на меня, сказав строгим голосом: — Мне нужно отойти. Полина, надеюсь на вашу честность. Матвей на вас тоже надеюсь. Напоминаю, девушке запрещено использовать подсказки. Заняв свободное место по соседству, Матвей пододвинул к себе листок с заданиями. — А это ещё что такое? — Матвей быстро пробежался по моему листку, — Впечатляет, даже двойку не за что поставить. — Не не не за что? — нахмурив брови, я принялась перепроверять написанное. — Вот тут надо вынеси за скобки, — его палец ткнул листок, — а тут… Это безнадежно, дай сюда карандаш. Копошение в поисках карандаша заняло какое-то время. Зато, как только нужный предмет был обнаружен и передан в руки вопрошающего, листок начал быстро заполняться, пожалуй, слишком уж аккуратным почерком. Особенно для парня. Внутренний пассажир пробурчал что-то про предрассудки и гендерные стереотипы. Я восхищённо следила за тем как Матвей выводит очередную цифру и всякий раз вздрагивала, когда слышала посторонний звук. Мне казалось, что в кабинет вот вот ворвётся Павел Сергеевич и поймает нас с поличным. Когда все задания были выполнены, а листок полностью исписан карандашом, Матвей потратил дополнительное время на проверку. Удовлетворенно хмыкнув, он протянул мне листок. — Спасибо большое. Прям даже большущие. После такого, мы с внутренним пассажиром даже решили провести переголосование, дабы реабилитировать Матвея и лишить его всех присвоенных обидных званий и регалий. — Спасибо? Можно подумать, что я тут благотворительностью занимаюсь. Придвинув стул почти вплотную, Матвей опустил свою руку на место, что находится намного выше моего колена. Я офигела. Внутренний пассажир офигел. Воздух офигел. И будь в кабинете Павел Сергеевич, он бы тоже офигел. — Ты что? У-убери руку. Считаю до трёх. — Мой голос больше напоминал испуганный мышиный писк. — Может дашь мне немного больше времени? Посчитай до десяти или скажем до ста. — Я снова подумала, что его манера растягивать слова может кого угодно вывести из себя. Не став ждать, а уж тем более считать, я вскочила со стула. Когда Павел Сергеевич вернулся в кабинет, то обнаружил нас грозно молчащими в разных углах кабинета. Учитель был настолько взвинчен своими делами, что даже не обратил на это никакого внимания. — Зайцева, вы закончили? Вместо ответа, я, закинув рюкзак на плечо, прошла к учительскому столу и аккуратно положила листок. Павел Сергеевич пробежался по нему быстрым взглядом и заключил, что в этот раз есть, что проверять.