Ну и кто же здесь волк?

Услышав как ключ поворачивается в замочной скважине, я дотянулась до пульта и убавила звук телевизора. Три резких оборота и один громкий щелчок давали понять, что мама вернулась домой. Неразборчивое бурчание под нос давало понять, что она вернулась не в самом хорошем расположении духа. Из коридора вместо приветствия раздалось: — Полин, ну разве нельзя было поставить свои ботинки на коврик? Спустив ноги с дивана и кое-как впихнув их в тапочки, на пару размеров больше, я ловко проковыляла к маме. — Привет, мамочка, как дела на работе? Она подозрительно оглядела меня, недовольно поджала губы и произнесла: — Не подлизывайся. Я знаю это твоё выражения лица. Поэтому сразу скажу «Полина — нет». — Но… — Ты доела суп? — Да. На родном усталом лице отразилось недоверие. С трудом стащив правый ботинок, мама прошла сначала на кухню, дабы убедиться в моих словах, и только после этого отправилась в ванную. Я как хвостик проковыляла следом. — Мам, можно мне уже сказать? — стараясь перекрыть шум воды из крана, наконец произнесла я. — Какой смысл говорить, если тебе сказали «нет»? — Мааам, — мой голос напоминал вой скулящей собаки. Смотря прямо в лицо матери, я прочла, что сегодня она может запретить мне все на свете. Однако, выбора у меня нет. Эта женщина в любом настроение остаётся моей мамой, а следовательно и единственным источником дохода. — Мам, можно мне п-п-платье. Купить? У нас осенний бал. Было бы здорово… — Полин, было бы здорово, если бы ты, — она начала загибать пальцы на руке, — убиралась в своей комнате, лучше училась, бережней относилась к своим вещам, не таскала бездомных собак и не клянчила деньги на ерунду. На каждую из претензий у меня нашёлся бы развёрнутый и аргументированный ответ, но вместо этого я громко хлопнула сначала дверью ванной комнаты, а спустя пару секунд, проделала тоже самое с дверью своей комнаты. Проведя около часа в позе эмбриона, поглубже закопавшись в подушках и в размышлениях о том, что если бы только у меня была другая мать, то все было гораздо лучше. В этот час мама представлялась в моей голове главным антагонистом. Стук в дверь прервал мысли. — Уходи! Мамин голос приглушенный закрытой дверью звучал почти что ласково: — Пойдём поужинаем, и ты расскажешь какое платье хочешь купить. В конце концов, мама выделила мне весьма скромную сумму денег, которых скорее всего хватит только на пол платья.

***

Огромный торговый центр встретил нас декорациями, основными героями которых были летучие мыши, чёрные кошки и конечно тыквы. Тыквы были всюду. Они встречали нас на входе, грозно свисали с потолка и даже красовались вместо голов на шеях манекенов. Внутренний пассажир в какой-то момент начал считать каждый встречный оранжевый (а иногда и не оранжевый) плод, но плюнул, когда дошёл до стасемидесятишести. По его экспертному мнению, было нечто неправильное в том торговом центре, где на один квадратный метр количество тыкв превышает количество людей. В отличие от внутреннего счетовода, меня тыквы совсем не волновали. Весь мой потенциал был направлен на поиски того самого единственного и неповторимого платья. Однако, мой настрой быстро угас. Заходя в очередной магазин и видя подходящее платья, я судорожно искала ценник и всякий раз тяжело вздыхала, делая пометку «мне это не по карману». У девчонок дела обстояли иначе, они набирали целые охапки платьев и подолгу застревали в примерочной. Изредка обращаясь ко мне, за «Полин, принеси пожалуйста точно такое же, но на размер больше или меньше, или синее…». Спустя несколько часов я выдохлась, а Катя заключила, что с такой кислой миной меня брать вообще не стоило.

***

С каждым выдохом Жени, туалетная кабинка заполнялась облачком кисловатого лимонного запаха. Примерно один раз в тридцать секунд, новенькая протягивала куришку мне, но я находила в себе силы отказаться. — Ты расстроилась? — произнесла Женя, ткнув меня в плечо, предлагая затянуться. Я покачала головой, а затем немного помолчав, ответила: — Сначала да, а потом подумала, что лучше отложу эти деньги на кроссовки. Мама меня в этом поддержала. — Могу предложить тебе что-нибудь из своих вещей. — Вряд ли у тебя окажется что-то подходящее… — мой взгляд пробежался по хрупкой фигуре Жени. — Говоришь так, будто нас с тобой разделяют как минимум килограмм двадцать. Кстати, мой топ отлично на тебе сидел. Я поморщила лицо, вспоминая хитрую конструкцию из множества лямок. А потом в голове всплыла самодовольная ухмылка Матвея, от воспоминания которой по всему телу пробежали мурашки. — Ничего страшного не случится, если я пойду в чем-нибудь из старых вещей. — Ничего страшного не случится, если ты придёшь ко мне, скажем в субботу, и пороешься в моем шкафу. Нарнию тебе не обещаю, но несколько платьев могут подойти. Провести субботу с кем-то вроде Жени было пределом моих мечтаний. К тому же, мне хотелось больше о ней узнать. Может быть мне повезёт, и я познакомлюсь с ее семьей, а если не повезёт, я как минимум побываю в ее комнате. — В субботу. Мне подходит. Принести что-нибудь с собой, скажем колу? Без сахара конечно. — Неси, а я закажу пиццу.

***

Единственным плюсом шестого урока было то, что он был последним, к минусам относилось все остальное: это была — алгебра, я не сделала домашку, забыла рабочую тетрадь и вишенкой на торте было то, что сегодня Павел Сергеевич должен был сообщить оценки за контрольную. Вообще-то, он обещался проставить их ещё вчера в электронный дневник, но видимо что-то пошло не по плану. Спустя пятнадцать минут от начала урока выяснилось, что не по плану пошли наши оценки. Учитель был крайне недоволен результатами некоторых из нас, в число «некоторых из нас» попала и я. — Зайцева — плохо — переписывать, — пожалуй вздох разочарования был немного громче чем следовало. Рентгеновский взгляд учителя выцепил меня среди других одноклассников. — Разделяю ваши чувства и выражаю надежду, что на следующей самостоятельной работе, вы проявите себя лучше. — Мне оставалась только послушно кивнуть. — Лучше. — Тихонько хихикнула Катя и толкнула меня локтем. Внутренний пассажир уловил легкий оттенок снисходительности в ее словах, а я восприняла это как дружеский подкол. Пройдя по всему списку классного журнала Павел Сергеевич подвёл итог: — Ученики которые проявили сопротивления в освоении функций будут помилованные. Позор который мне удалось лицезреть на ваших листках не попадёт в электронный журнал. Однако, жду четверку избранных на следующей неделе после уроков. Поскольку, моя фамилия была в начале списка, для исправления мне выпал понедельник. Внутренний пассажир счёл это дурным знаком, особенно припоминая опыт минувших дней. Я же решила не участвовать в дискриминационной деятельности и не относиться к понедельникам предвзято, а также не смотреть даренному шансу исправить неут в зубы.

***

Удивительно, но моя двойка по алгебре волновала меня куда меньше, чем Женю ее четверка. Всю дорогу до дома она сокрушалась и доказывала, что ошибка в уравнении была результатом невнимательности, а не отсутствия знаний. По моему мнению в анализе работы нет ничего плохого, но в моем случае, когда вся работа является одной большой ошибкой — это абсолютно напрасная трата времени. — Как думаешь, он разрешит и мне переписать работу? — Зачем тебе? Разве эта четверка как-то повлияла на средний бал? — Ты не понимаешь. — Весь ее вид выражал мрачную решимость. — Может быть я не понимаю алгебру, но я точно могу отличить желание получить отлично от навязчивой идеи. Женя остановилась, немного потопталась на месте, а затем тяжело вздохнув, произнесла: — Мне надо переспать с этой мыслью.

***

Пройдя испытания всей учебный недели, я наконец-то перешагнула порог пятницы и оказалась в многообещающих объятиях субботы. Пожалуй, мое утро началось слишком рано, поскольку желудок откликнулся на запах сырников, берущий своё начало из самых недр кухни. Нащупав левой ногой тапочки, мое, все ещё сонное тело, побрело на манящий аромат. — Полин, ты что-то рано. Неужели так есть захотелось? Ответом послужило горловое пение кита, живущего в моем желудке. — Со сметаной? — решила уточнить мама. Не дав ответа, я молча подошла к холодильнику и вытащила оттуда не открытую банку сгущенки. Мама неодобрительно покачала головой и облокотилась на широкий подоконник, который утопал во всевозможных растениях, цветах и рассаде. — Фикус совсем приуныл, — Она слегка приподняла повисшую ветку. — Может пересадим его сегодня? — Прости, не могу. Заметив, вопросительный взгляд устремлённый прямо на мою скромную персону, я добавила поясняющую ремарку: — Иду в гости к однокласснице. Ее губы вытянулись в тонкую нить. Прослушав нотацию от мамы, касающейся выделенного мне времени и возвращения не позже восьми вечера, я наспех оделась, натянула шапку до самых бровей и вышла за дверь.

***

Осенний ветер задувал с такой силой, что мог содрать всю кожу с лица. Не желая прощаться ни с одним лишним сантиметром телесного покрытия, я натянув шапку на один уровень ниже бровей, быстрой походкой направилась в сторону дома Жени. Огибая очередной узкий проулок, мой взгляд заметил выходящего из кофейни Матвея. Он не потрудился надеть хоть какой-то головной убор, поэтому ветер внёс свои коррективы и придал его виду налёт потрепанности. Мы с внутренним пассажиром недоумевали: кто бы мог подумать, что этот (точно не человек) может пить что-то помимо чужой крови? Дистанция между нами стремительно сокращалась. Внутренний пассажир внёс на рассмотрение разумное предложение «свернуть хоть куда-нибудь», однако, было слишком поздно. — Полина, мне кажется или ты преследуешь меня? — Матвей, поравнявшись со мной, перекрыл дорогу. Мне всегда нравились вопросы в которых уже содержался ответ. Моей голове не нужно было тратить время и энергию на формулировку этого самого ответа, достаточно было немного переиначить фразу и слегка поработать над интонацией. — Тебе кажется. Никого я не преследую. — Вот как. — Он сделал вид, что рассуждает над чем-то достаточно серьезным. — Может быть я преследую тебя? — Ты преследуешь меня? — А тебе бы этого хотелось? — серые глаза испытующе сузились. Мозг мгновенно сгенерировала очередной ответ «Мне бы этого хотелось», и я заворожённая взглядом Матвея была готова произнести эти незамысловатые слова вслух. Внутренний пассажир вовремя спохватился: что-то острое кольнуло в самое темечко. Голос напомнил, что нельзя попадать под гипнотизирующий взгляд вампира, и я согласившись с этим утверждением охотно закивала головой. — Ты чудачка. — Он криво улыбнулся, демонстрируя острый зуб. — Что? Не-не-нет. Я во-во-вовсе не кивала. В смысле кивала, но не тебе. — Я чувствовала как мое лицо, уши и шея от стыда, приближаются к цвету помидора. — Ты аж покраснела. Вот тут. — Он ткнул пальцем в мою правую щеку, потом в левую, — и тут. — А затем аккуратно перевёл пальцем чуть выше груди. — И, кто знает, может быть даже тут. — Убери руку! — наконец взбунтовалась я. — Как скажешь, — он поднял руки вверх в характерном жесте: будто сдаётся. — Полин, мне стоит переспросить тебя, на счёт того, действительно ли ты хотела, чтобы я убрал руку? Что-то внутри лопнуло. Внутренний пассажир предположил, что это было мое терпение. — Ты дурак. Дурак. Дурак. Дурак! — Твой словарный запас впечатляет. Мне стоило повторить слово «дурак» ещё сто тысяч раз, чтобы до Матвея дошло, насколько он дурак, но вместо этого, я толкнула его в плечо и направилась в сторону жениного дома.