Просто смотри мне в глаза

      Вы замечали, что тишины не существует? Всегда где-то скрипят полы, сыпется штукатурка или даже, мы слышим, как бьётся наше сердце. Все пять дней Антон торчал дома и эти звуки просто-напросто начали раздражать его. Он к ним не привык, а даже наоборот, с каждым днем все отчетливее слышал этот постоянный шум. Мама приехала дня три назад, пыталась сводить подростка в магазин за новогодней фигнёй, но тот не соглашался. Вот скоро она опять уедет, и парень снова останется один на один со своим состоянием и пугающими звуками. Этого он и ждал, наказывал себя за свой длинный язык. Всё время Антон либо спал, либо подолгу стоял под горячими струями в душе. Мать пропадала с Глебом на свиданиях, Ира по уши влюблена, Тим ездит на какие-то разборки, а Вера с Димой уехали к родственникам на новогодние каникулы. Даже десятого числа парень будет один, хотя у него день рождение, он не особо расстраивался.              Арсений только и делал, что пытался разобраться с клиникой. Это было просто невыносимо, хотелось сорваться и побежать до боли знакомого общежития. Он не мог поступить иначе, но корил себя за каждое сказанное слово. Ночью, вместо того чтоб спать, он раз за разом прокручивал в голове их последний диалог. Серёжа позвонил по скайпу, когда Арс привычно разбирался в горе бумаг.       — Привет. Отец хочет предъявить какие-то бумаги, связанные с разводом. Нам главное, чтобы он с кем-то ещё не спелся. Кстати, ты сможешь подписать пару бумаг?       — Ты же знаешь, я не в Питере, — пожимает плечами психолог.       — На один день приезжай, числа десятого.       — Договорились, — ещё немного поговорив, они прощаются. Десятого числа у Антона день рождение, Арсений прекрасно это помнит.

***

От лица Антона       Я как обычно захожу в душевую кабинку, закрываю дверь и снимаю с плеча полотенце. Моя рука тянется к смесителю, включив воду, я понимаю, что вода холодная и резко поворачиваю в другую сторону. Вода явно стала гораздо теплее, нет, она горячая, вот опять я тянусь, чтобы сделать умеренную температуру, но понимаю, что это занятие можно отложить. Горячая вода стекает по телу, я вожу лейкой по всем его участкам — пока боюсь остановиться на определенном -вскоре делаю её ещё горячее. Моя левая рука становится совсем красной, а правая направляет струю на ноги, на плоский живот и останавливается на солнечном сплетении. Это неописуемо прекрасно, я вполне понимаю, что вода горячая, мне немного больно, но рука опять тянется, чтобы сделать больнее, прибавив температуры. Кожа красная как помидор, но от этого мне только приятней, вода стекает по спине, и меня пробивает на дрожь. В кабинке куча пара, который везде, в голове, в сознании, он просто повсюду, ведь я делаю температуру воды максимально горячей…       После душа кожа приобрела ещё более алый оттенок, Антон это сделал не специально, просто так получилось. Такое бывает, когда ты хочешь себя наказать за необдуманный поступок, который привел к плохим последствиям, длинный язык, признание… Вот Шастун и наказывал, пару раз нанёс мазки лезвием, постоял под горячим душем, задыхаясь ревел в подушку, ведь было больно. Он каждый грёбаный день думал, что мог бы ничего не говорить и продолжать наслаждаться моментами с психологом. Парень так боялся, что всё обрушится, а в итоге сам стал инициатором этого.              Дни летели незаметно, но всё же мучительно. Сидеть в четырех стенах было не очень круто. Сегодня новый год, на улицах люди покупают подарки, а Антон просто смотрит новогодний фильм по ящику и зависает в инстаграме, он пару раз заходит на профиль Арсения, но сразу выходит и закрывает глаза, пытаясь отогнать все мысли о нём. Он переписывался с друзьями и слушал подробности с их курортов. Сейчас Антон достал себе новое ведёрко мороженого и ложку, чтобы сидеть и молча поглощать его. Шаст решил сегодня выйти на улицу ночью и просто погулять, зачем праздновать новый год дома, если можно сходить с бутылкой вина погулять по улицам.       Безумно хотелось услышать голос мужчины, Антон просто нуждался в нём, хотел всеми силами быть ближе, надеялся на то, что когда-нибудь сможет без стыда прикоснуться к губам психолога, накрыть своими губами каждый кусочек кожи, поцеловать каждый миллиметр, не обходя россыпь родинок. Эти мысли не давали покоя, они разъедали изнутри, он так этого хотел, что Арсений Сергеевич снился в каждом сне, говорил с ним, перебирал его волосы и проводил носом по шее подростка. Он уже думал пойти домой к Арсению и впиться в его губы, пусть отталкивает, пусть это будет их последняя встреча, но парень не делал ничего из этого. Он бросил курить, сначала было тяжело, но он терпел, вот и сейчас терпит.       Сам же Арсений бредил подростком с молочной кожей и родинкой на носу. Каждый день сжимал кулаки оттого, что в голове постоянно звучал звонкий смех Антона. Это было похоже на болезнь, но у этого есть совсем другое название. Сейчас мужчина всё больше понимал, что хочет забрать своё. Клиника была явно в руках отца, месяц, два и всё. Попов выжимал всё что мог из бизнеса, надеясь, что отцу тоже придётся попотеть. Денег было достаточно, хватило бы на год без работы, но он уже всё просчитал и сделал план для нового бизнеса и открытия новых клиник в Питере, нужно было просто внести деньги, когда он поймёт, что отец забрал всё. А сейчас терпение кончилось, на улице потемнело, стрелки часов приближались к двенадцати, дома не было ничего новогоднего, и он просто взял пальто и сделал шаг из квартиры.

***

      Антон посмотрел на часы и уже начал искать хотя бы носки во всём этом хаосе. Быстро достав куртку и взяв деньги, он открыл дверь комнаты и стал спускаться вниз. Дверь на улицу открылась и перед ним предстал образ психолога, тот несколько раз моргнул, не поверив своим глазам.       — Ты мой, слышишь? Мой, — уверенно сказал Арсений и через мгновение налетел на парня, холодными губами касаясь таких родных и теплых. Поцелуй был острым и требовательным. Настойчивым и горячим. Таким волнующим, что кожу всё новой волной покрывали мурашки. И вдруг на Антона обрушился весь мир: с запахом страсти в воздухе, со звуком падающего снега с крыш. Руки мужчины взяли парня за лицо. Каждое прикосновение было, как обжигающая боль, доставляющая наслаждение. Шаст задыхался от собственных ощущений и пытался судорожно выхватить хоть каплю воздуха.       — Быстро в машину, замёрзнешь же, — улыбнулся Попов и через секунду оба уже ехали в машине.       — Вы приехали, скажите, что это не сон, — радостно пробормотал Антон, и на его руку легла рука психолога.       — Я тебя никогда больше не оставлю, так что это не сон, — они доехали до дома Арсения, который уже стал домом и для подростка. Вокруг ничего не существовало, только психолог, ходивший по квартире в домашней одежде. — У меня ничего нет из еды, я сейчас закажу что-нибудь. Сними водолазку, я дам тебе футболку, — от этого Антон начал нервничать, ведь вспомнил совсем свежие шрамы.       — Не нужно, мне пока холодно, — он попытался сделать голос по максимуму уверенным.       — Как хочешь, только скажи, когда принести футболку, — Шаст на это лишь кивнул.              Уже было явно за двенадцать ночи, поэтому они вдвоем лежали на кровати и ели китайскую лапшу, наслаждаясь друг другом. Антон, как наркоман, которому дали дозу, с мужчиной стало тепло и хорошо, а главное спокойно. Они включили новогодний фильм, Арсений, как и во сне, провёл кончиком носа по худой шее Антона и вдохнул его запах.       — Ты невероятный, я тебя обожаю. Мой, — шептал мужчина и раз за разом целовал парня.       — Я скучал, я не смогу сказать насколько вы красивый, но в моей голове Вы ангел хранитель или коварный искуситель, — прошептал в ответ Антон и рассмеялся.       — Ммм, кто-то прочитал Онегина. Кстати, давай на «ты», — парень в ответ опять кивнул. — Пошли в кровать, уже два часа. Сейчас принесу черную футболку, — тут сердце забилось опять чаще. Мужчина вошёл в комнату с черной футболкой — Держи.       — Угу, спасибо, — Шаст пошел в ванную и переоделся. На руках отчётливо виднелись красные порезы, но в темноте их можно и не увидеть.       — Пошли спать, я ужасно устал, — они вместе дошли до комнаты и легли в одну кровать. Психолог крепко обнял парня и пытался насладиться теплом его кожи. — Зачем ты снова причинил себе боль? — в абсолютной тишине спросил Арсений.       — Прости.       — Не извиняйся, ты не виноват. Не делай так больше, я утром обработаю раны. Хочешь расскажу тебе побольше о себе? — в ответ лишь кивок и всхлип. — Не плачь, я никогда не стану тебя ругать за это, просто теперь ты будешь мне говорить всё, что чувствуешь, хорошо?       От этих слов хотелось плакать от радости и ещё крепче обнимать тело мужчины.       — Обещаю, так ты расскажешь побольше про себя? Я пока только знаю, что ты прекрасный психолог, да ещё и красивый.       — Ну хорошо. Я рос с отцом, моя мама умерла при родах, потом я вырос и стал психологом, и мой отец решил, что мне нужна собственная клиника. Он нашел мне невесту, мы обвенчались, и мне досталась клиника от отца в придачу, как подарок, а он тем временем делал бизнес с отцом моей жены. Через год я понял, что не хочу быть с Яной, я и не особо хотел изначально, поэтому нашёл девушку на стороне. Яна была очень хорошая, красивая и с детской наивностью в глазах, потом она меня застала с Викой прям в моем кабинете и стала холодной, резкой и больше не была прежней. Буквально на следующий день я собрал вещи и уехал с Викой в Питер обратно, ведь мы жили в другой стране, год прожили вместе, потом она забеременела, но не от меня, а от друга. Теперь я не кажусь таким хорошим? — всё услышанное Антон попытался уложить в голове так, чтобы она не взорвалась от обилия информации. В его глазах Арсений не упал, он так и остался самым прекрасным человеком в его жизни.       — Нет, ты самый лучший. Ты ведь давно хотел узнать обо мне?       — С самого первого дня нашей встречи, — усмехнулся Попов и погладил Антона по щеке, которую тут же поцеловал.       — Тогда слушай, раз у нас ночь откровений. Я родился в полноценной семье, до шести лет всё было хорошо, мы были семьёй из рекламы майонеза, — парень усмехнулся. — Потом мама начала покупать наркотики, погрязла в долгах, когда мне исполнилось шесть лет, отец не выдержал и уехал, а меня отдали бабушке. Я спокойно жил ещё шесть лет, то есть до двенадцати и потом… — Антон шумно вдохнул через нос и попытался успокоиться, ведь всплыли все воспоминания. Он почувствовал руку Попова на спине, и моментально стало легче. — Пришли люди, которым задолжала мама, ограбили дом бабушки и убили её, я до сих пор не знаю где она, — он быстро сказал, пытаясь не запнуться и уткнулся лбом в грудь мужчине.       — Господи, малыш, ты столько всего пережил. Теперь я не дам никому сделать тебе больно.       — А я курить и пить бросил, — пробубнил Шаст и почувствовал хриплый смех Арсения.       — Умничка, я горжусь тобой, — на этой ноте оба погрузились в сон.

***

      Я много размышляла насчёт того, кто мы ночью. Мне кажется, что в это время все обнуляется, и мы остаёмся каждый со своими демонами. Ночью мы полностью открыты, уязвимы и пугливы. Каждый день перед сном я отпускаю все свои мысли и остаюсь с ними наедине, теперь они не во мне, они летают по комнате, парят в воздухе. И чтобы каждому не было страшно, нужно либо привыкнуть, либо найти того, с кем будет спокойно. Я подружилась со своими мыслями, демонами и вообще смирилась. Просто закрываю глаза и пытаюсь прислушаться к тому, что вокруг, обстановка завораживает и в этот момент я чувствую, что в каждом углу кто-то есть, это мои страхи. Но я привыкла к ним, а Антон нашёл того, с кем легко.       Мне глубина твоего океана всё чаще важнее длины волны       Мне глубина твоего океана всё чаще важнее длины волны       Нам лучше быть вместе пока нам снятся такие цветные сны       Мне глубина твоего океана всё чаще важнее длины волны       Здесь не меняется вид из окна, ещё долго, так долго не тают льды       Так иголка теряется в стоге сена, и гиды к нам не идут       Но быть в нужный момент с тобой рядом — известное многим свойство левши