Позволь остаться с тобой

Воробей чирикал, держась своими тоненькими, похожими на палки, ножками за перила балкона старой квартиры в хрущёвке. Его, казалось, не смущал ни падающий снег, ни торопящиеся по своим делам маленькие, с высоты балкона похожие на муравьёв, люди. Наверное, он слишком глубоко задумался о чём-то своём, о птичьем, что никто из людей, даже если бы попытался, то не смог бы понять. А в той квартире, на балконе которой сидела маленькая птичка, уже давно горел свет. Тёплое освещение, исходящее от дешёвой лампы, которую несколько месяцев назад своими заботливыми руками вкрутил Сяо. Ради него в такую «несусветную рань» проснулся его молодой человек — Венти. Парень в одиночестве стоял на кухне, внимательно глядя на стоящий на плите чайник. В окно было видно, что снаружи, за заборами подмосковных дворов, лежит уже достаточно плотный слой снега. На душе было тревожно — эти последние дни были полны странных событий. Теперь, когда он понимал, что чтобы увидеть Сяо ему нужно было уехать в больницу, а там он — весь израненный и так его жалко становится, что если бы кто-то поинтересовался у Венти, что же он чувствует, то тот не смог бы сказать ничего вразумительного. Дни Венти сливались в одну пустую и серую массу. Он не смог бы понять сколько уже прошло с того момента, как Сяо попал в больницу — день, неделя, месяц или какие-то пару часов. Только после того, как открывал календарь телефона, он понимал, что прошло всего лишь четырнадцать дней. Все эти две недели можно было назвать каким-то периодом «несуществания» — жизни, как будто бы нереальной, нечеткой и не имеющей никакого касательства к настоящей.  Свист чайника пробудил творческого парня от его невесёлых, будто бы запутавшихся между собой мыслей. Этот свист словно бы стал звуком напоминания о том, что сегодня на самом деле важный день — Сяо только вчера вечером перевели из реанимационной палаты в обычную. Сегодня Венти увидит его, а время их встречи уже не будет ограниченно. Главной мечтой всей жизни музыканта была свобода — именно за неё он боролся, именно из-за этого желания впервые взял в руки гитару — желая создавать и распространять музыку. И эта мечта, как знал Венти, вполне осуществима, стоило только помочь маленькой, едва заметной, но реально существующей возможности начать новую жизнь. А теперь он сам предавал себя, влюбившись и решив осесть с ним. Может быть это всё попытки удержать с собой самого дорогого человека — ведь не ломая себя он не будет достойным, а сейчас он сделал всё, что мог. Где в нём то самое, что любит Сяо? Где внутри Венти сам Венти? Наверное, он никогда не узнает ответы на эти вопросы. Сейчас же он решил начать собирать передачку в больницу. От того, что он поедет с пустыми руками и грустным выражением лица никому не станет легче. Свежие фрукты, купленный ещё вчера миндальный тофу — это должно показать Сяо, что о нём переживают и думают. Размеренное утро прервал телефонный звонок — на экране высветилось имя Ке Цин. Она уже начала заниматься делом Сяо. Венти взял трубку. — Привет, Ке Цин? Чего звонишь так рано? Что случилось? Как погодка? Как настроение? — пускай только что Венти был глубоко в своих мыслях, сейчас он лёгким жестом натянул на себя маску непринуждённости. — Так Венти. Давай помедленнее. С утра — самое время для бесед о настроении и погоде. — она никогда не поддерживала бесед ни о чём, слишком была предана своей работе — Так вот, перейдём к делу. Я узнала, кто сбил Сяо. Но не думаю, что нам удастся разобраться — это важный человек. Будет лучше не лезть, ещё на вас что-нибудь перекинут. — То есть ты ничего не сможешь сделать? — Пока не знаю. Обсудите это между собой и поймите, чего вы действительно хотите. После этого Ке Цин быстро отключилась — с самого утра её расписание переполнено деловыми встречами. Отец Сяо и Тарталья уехали этой ночью, осматривать зимнюю Москву, поэтому они встретятся с Венти уже в больнице, куда парень сейчас активно собирался, застёгивая явно не зимнюю куртку. Спустя всего двадцать минут Венти стоял у входа в палату, не решаясь войти, но страстно желая поговорить с Сяо.