Лили и её отец

В комнате стало тихо. Лили — эта черноволосая, маленькая, странная художница сидела в кресле, теребя рукав кофты и стараясь не встречаться взглядом с собеседницей. Челл, не привыкшая к гостям, настороженно села в кресло напротив. Лили всё мялась. Вдруг она опустила голову и негромко начала: — Послушай, я… Я должна кое-что сказать. Все дни, пока видела тебя, понимала, что чувствую что-то знакомое. Будто и в тебе и во мне есть какой-то скрытый дефект. И он один и тот же у обеих. Челл медленно повернулась к ней: — Что? — Понимаешь, ты смотрела, как я, говорила как я, сторонилась людей, как я… — тут Лили подняла на неё глаза, — с тобой что-то произошло, но что именно, я не знала. И не спрашивала, потому что ты бы не ответила. — Да о чем ты? — Челл встала и уперла руки в бока. Лили нервно поднялась и отступила на шаг но, всё-таки пытаясь бороться с желанием уйти и не продолжать, проговорила: — Мы обе боимся чего-то одного. Потому что когда-то пережили одно и то же. И тут Челл застыла. Что-то темное, холодное, старое и страшное окатило ее мысли. Что-то ужасное, что было давным давно похоронено в глубинах памяти, вдруг ожило. И стало подниматься на поверхность. — Я очень надеюсь, что сейчас ошибаюсь, — произнесла она, — ты же не хочешь мне сказать… — Стоило тебе здесь появиться, как ко мне вернулись мои кошмары, — лицо Лили было бледным, как снег, — мне стали сниться ржавые вышки, колоссальные сферы и лестницы в гигантских пещерах. У Челл перехватило дыхание. — Я блуждала по бесконечным разрушенным коридорам, каким-то офисам, где сумасшедший старик на записях говорил о науке, жизни и лимонах. Я карабкалась по балкам над токсичными озёрами, ходила по огромным залам с трубами и колоннами, лазила в вентиляции. Лили посмотрела ей в глаза. — Но это не просто кошмары, Челл. Это воспоминания. Челл дрожала. Судорожно мотая головой, она опустилась в кресло и взяла со столика стакан воды. Дергаясь, как в лихорадке, отпила пару глотков, пролив часть на себя. — Aperture… — Science, — закончила за нее Лили, — я тоже была там. Челл старалась унять дыхание, но слишком много всего сразу лезло в память. Особенно часто — тараторящий голос и огромный синий глаз. — Я была совсем маленькой, когда это случилось, — Лили вся как-то потемнела и сжалась, — мой отец не был учёным — он отвечал за техническое обслуживание одного из лифтов. Мама ушла от нас сразу после того, как у меня выявили… Ну, скажем, дефекты мышления. Челл вздрогнула и посмотрела на неё. — Отец всегда говорил, что я просто думаю чуть-чуть не так, как обычные люди, — Лили устало закрыла глаза, — говорил, что я мыслю лучше их. Что я ничуть не хуже, просто… Просто немного другая. Лили быстро протерла глаза. — Так получалось, что оставить меня часто было не с кем, — продолжила она, — на няню денег не хватало, родственники все по разным странам, и тоже в делах. Поэтому папа и брал меня на работу. Иногда я сидела рядом с ним, когда он возился с проводкой лифта, подавала инструменты. Я в свои шесть с половиной уже изучила все, что он таскал в сумке — от паяльника до гаек, болтиков и всевозможных ключей. Она невесело усмехнулась. — Так что там произошло, Лили? — нарушила наступившую тишину Челл. — Она тебе не рассказывала? — Лили снова помрачнела. — Кто — она? — по спине Челл скользнули мурашки. — Она, — странным голосом повторила Лили, — та, кто устроила все это в день «Приведи дочку на работу». Челл уже хотела переспросить, но Лили быстро подняла руку вверх: — Не произноси это имя. Пожалуйста. Не могу его слышать. Челл смущённо кивнула. — Так вот, — продолжила Лили, — тот злополучный день поначалу казался мне самым интересным и весёлым в жизни — ну ещё бы! Раньше мне приходилось либо разговаривать со скучными взрослыми где-нибудь в кафетерии, куда меня часто запихивали, чтоб под ногами не путалась, либо помогать отцу, что тоже не было уж очень весёлым. А в тот день пришло столько детей! Оказывается, так много учёных на самом деле имели семьи. Я так всем радовалась. У меня сразу появилось четыре подружки, я столько им хотела показать и рассказать… Лили ненадолго замолчала. А когда вновь заговорила, то Челл едва смогла ее узнать — таким тяжёлым и пустым стал ее голос: — А потом что-то случилось. Я сразу поняла, что что-то не так — мы с девчонками сидели и пили чай с тортиком, все там же, в кафетерии, с другими взрослыми, отца рядом не было, как вдруг послышались крики, кто-то побежал, крича об эвакуации. Никто ничего не понимал, все засуетились, кто-то кинулся искать отца, кто-то стал кому-то звонить… А потом… Потом что-то сделалось с самим воздухом. Первая волна обожгла мне горло, кажется, я упала под стол. Девочки закашлялись и бросились куда-то бежать, а я вскочила — и уже их нет. Кто-то из взрослых, опомнившись, попытался схватить меня, взять на руки, но почему-то я испугалась, кажется, даже укусила его и побежала. Я искала папу. Лили зажмурилась и шмыгнула носом. — Я подумала, он где-то у себя, у лифта… — прошептала она, — он всегда там работал, я всегда находила его там, хорошо знала, где этот лифт расположен… Лили всхлипнула. — Что-то дёрнуло меня тогда к лифту. Я бежала, кашляла, глаза слезились, повсюду были чужие взрослые, которые все куда-то бежали и даже не особо на меня смотрели. А я искала папу. Почему-то решила, что вот зайду в лифт, а там будет ждать он. И мы вместе тоже куда-то побежим. Челл увидела: крупная слеза скатилась по покрасневшей щеке девушки и пропала под подбородком. — Лифт я вызвала. И он приехал. А я уже еле живая была. Почти падаю в кабинку и вижу, что никого нет. Хочу назад, но тут двери закрываются. Становится страшно. Так страшно, как, наверно, никогда ещё не было. Я почему-то вспомнила тогда, что папа на панели управления ремонтировал какую-то кнопку и, чтоб удобнее было, пометил ее маркером — нарисовал крестик. И сейчас помню, я повернулась к той панели, искала кнопку открыть двери, но увидела папин крестик, и нажала. И лифт поехал. Вниз. Челл молча встала и, подойдя к ней, взяла за руку. Лили сперва испуганно вскинула на нее глаза, но потом медленно накрыла ее пальцы своей рукой и опять всхлипнула. — Лифт ехал… — наконец сказала она, — ехал вниз. А я все ждала, что он остановится и войдёт папа. Но он все ехал. А папы не было. Лили сжала руку Челл сильнее. — Я поняла, что он едет слишком долго. Сперва показалось, что минут десять, потом полчаса, потом час, потом — целая вечность. А когда двери наконец открылись, я увидела совсем незнакомое место — здесь не было светлых стен и нового пола. Я вышла на ржавую платформу какой-то жуткой вышки, стоящей посреди гигантской пещеры — такой огромной, что дальних стен не было видно из-за поднимавшегося от воды тумана. От вышки шел длинный железный мост куда-то вперёд, там виделись какие-то дома и я решила, что папа там… Прошла пару шагов, потом оборачиваюсь на странный звук за спиной — и вижу, как кабинка лифта уносится вверх. Мне снова стало страшно, подбегаю обратно, смотрю — а кнопки вызова нет. Точнее, есть остатки панели управления с торчащими проводами. Лили повернулась к Челл: — Вот знаешь этот УЖАС, когда ты, маленькая, бежишь через коридор с незнакомыми взрослыми, бегущими тебе навстречу, чуть не задыхаешься непонятно-почему, ищешь папу, прыгаешь в лифт, спускаешься больше часа, оказываешься в громадном, чужом, холодном месте, слишком огромном для тебя одной, а потом видишь, как лифт — единственная дорога наверх — уезжает. И нет кнопки, чтобы вызвать его снова. Челл осторожно обняла ее и прижала к себе. Значит, не только у нее тут плохие воспоминания. — Я блуждала там долго, — прошептала Лили, — питалась непойми-чем, спала то на диванах в заброшенных офисах, то вовсе на каких-то железках. Я искала выход и папу каждый день, уже переставая различать, где границы дня и ночи. Кажется, прошла целая жизнь, прежде чем мне удалось отыскать путь наверх. Это был ещё один лифт, только с целой кнопкой. И вот, спустя вечность, он приехал. Уже почти не помню, как доехала, как выбежала в знакомые, светлые, хоть и грязные пустые коридоры, как по памяти добралась до выхода и вот, когда уже подбегала к распахнутой и покореженной двери, я внезапно услышала голос. ЕЕ голос. Она сказала мне: «Я тебя помню.» Но я не остановилась. Выбежала на свет, увидела вечернее золотистое небо, зелёные деревья и траву. А ещё миг спустя железная дверь за мной захлопнулась. Промедли я хоть секунду — и осталась бы там. ТАМ. С НЕЙ. НАВСЕГДА. Лили тихо выдохнула. — Я знала, что пробыла там долго, но не знала, сколько именно. А когда наконец добралась досюда и узнала, то поняла, как жестоко ошибалась. Не месяц. Не несколько. Два года. И ещё двадцать шесть дней. Челл побледнела. — Я искала папу. Но уже в полиции мне сказали, что он пропал без вести. Несчастный случай на работе. Считается погибшим. Меня взяла к себе тетя из Швейцарии. Все мои рассказы о тех жутких подземельях, лифтах и голосе перед выходом она списывала на мои особенности развития. Считала, что я все два года бегала, как бродячая собака, где-то в окрестностях этого городка. Ребенок с особенностями, что тут скажешь. От нее и не такого можно ждать. Глупая женщина. Но добрая. Когда выросла, я вернулась и поселилась здесь. Любая другая бы ни за какие деньги не захотела приезжать и находиться так близко от места, которое до сих пор видишь в кошмарах. Но что-то тянет. Может, тайное желание и, знаешь, такая глупо-безумная надежда: может, папа все ещё жив? Может, он сейчас где-то там, у Неё? Ведь не было же найдено тело, так ведь? Пропал без вести, считается погибшим… Тут Лили сжала кулак: — Вот только я так не считаю. Челл только обняла сильнее. Гладос когда-то издевалась над ней, говоря, что вот-вот устроит ей встречу с родителями. Кто знает, может, они тоже живы? Или хотя бы были живы на момент шутки… Они просидели так несколько минут. И в эти минуты Челл пришлось сделать выбор, ставший одним из самых тяжёлых в жизни. Наконец она подняла глаза на Лили и, сдвинув брови, сказала: — Мы отыщем его. Заплаканная девушка замерла и повернулась к ней: — Что?.. — Лили, ты не можешь все так оставить. Гла… Она могла найти и поместить твоего отца в камеру сна, он может быть жив и здоров! — Ты… Ты готова вернуться туда? Челл, я по глазам вижу, что тебе там досталось не меньше, чем мне и… — Это твой отец. Слушай, я своих родителей не помню и уже точно не верну, но у тебя ещё есть шанс. — Зачем ты делаешь это? — Лили все никак не могла понять. Челл глубоко вздохнула и тихо ответила: — Не знаю. Просто потому, что нужно. Лили протерла глаза и высморкалась: — Когда пойдём? — Завтра. Надо собраться, запастись едой и прочими вещами. Если вход, через который я выбралась, ещё действует, мы сможем попасть на любой этаж и все разведать. — Хорошо. Завтра. Лили пошла к выходу, но вдруг обернулась и сказала: — Спасибо, Челл.