Вдохновение

Идя по еще пустынным коридорам университета, моя голова была забита совершенно не мыслями о моем первом рабочем дне. И я корил себя за это.Я корил себя за свой, уже иссякший за время учебы, талант. Разве можно винить художника за отсутствие вдохновения? Я считал, что можно. Когда я отучивался последний год в КГИКе, мне казалось, что одно мое присутствие отбивало вдохновение у людей к созданию чего-то великого. Я считал себя человеком потратившим свой талант, за годы обучения в этом чертовом институте. Сколько нервных срывов, сколько бессонных ночей и истерик я перенёс за последние 5 лет. И вы считаете, что после такого образа жизни «муза» не покинет вас? Не надейтесь даже, что она останется с вами, после первого года учебы.Меня она покинула ещё четыре года назад. Но я жил, а вернее сказать существовал, после ее ухода еще целых два года на остатках своего таланта. Другой бы на моем месте наверняка сошёл с ума. Хотя, таких случаев я навидался сполна. За свою учебу я помню столько отчислений, сколько наверняка не помнит не один институт, за свою историю.Может я и преувеличиваю, но сломавшихся людей действительно было очень много. И я был в их числе, хоть и не подавал виду. Я не вижу больше смысла вспоминать мои студенческие годы. Как бы это не звучало банально, но они позади, как страшный сон, длившийся так долго, что я уже начал забывать, что я всё-таки деятель искусства. Я начал забывать, что я поступал в институт для того, чтобы мое творчество, мои работы смогли принести в мир каждого человека ту светлую надежду, которую он потерял. Я хотел, чтобы мои картины были для человека истиной в последней инстанции. Но увы, я сам утратил этот светлый луч надежды. Но есть одно, что отличало меня, от всей этой сбившийся со светлого пути толпы. Я никогда не терял веры в лучшее. Но все же вернёмся ко мне настоящему, идущему по пустому утреннему университету. Зачем же я пришёл так рано? -задал я сам себе вопрос.Но ответ на него в моей голове пришёл незамедлительно.Я просто уже не мог оставаться дома. Эти стены наводили на меня неописуемую тоску.Хоть я и художник, моя квартира была мышино-серого цвета, которая с каждым днём своей заурядностью внушала мне, что я такая же серая мышь. Но лишь мой балкон, в этой серой каморке, мог поднять мне настроение. Моя обитель искусства. Хоть я и считал себя человеком, потерявшим талант, мой балкон все равно был завален акварелью всевозможных цветов и марок и естественно подходящим им кистями, и бумагой нужной плотности. Так же можно легко найти коробочки с разными породами угля и до конца сточенными графическими карандашами. Отдельной моей любовью всегда являлись пастельные мелки, которые я не хранил на балконе из-за противопоказаний. Но они стояли всегда рядом с ним, в отдельном плетёном ящике. Масляные краски, баллончики для граффити, акварельные карандаши, акрил, темпера, сангина, сепия, ну и конечно любимая мною с детства гуашь. Все это в разном виде и где только можно присутствовало у меня на балконе, с потолка которого свисали искусственные лианы и по периметру были приклеены светодиодные ленты. По обычаю всегда горевшие зелёным цветом. Из-за воспоминаний моего светлого уголка, я и не заметил, как уже сидел в своей аудитории, в которой уже понемногу начали собираться студенты. Идя сюда я и не думал, что буду волноваться, но с каждой минутой, с каждым заходившим учеником, к горлу подкатывала тошнота. Но я старался держаться невозмутимо. Если в первый же день я подам себя, как тряпку на блюдечке, придется смириться, что все оставшиеся пять лет эти первокурсники на парах будут вести себя, как кучка неугомонных животных, которые поняли, что вожак отнюдь вожаком не является, а просто серая мышь, которая боится из, как ораву диких кошек. Посмотрев на часы, я понял, что пора бы уже начать занятие, но подступивший к моему горлу ком волнения все мешал мне сказать даже одно слово. Я думал, что в таком состоянии я вероятно и проведу все полтора часа, но голос, чуть ли не с последнего ряда парт, заставил меня действовать. — Расслабьтесь.— произнесла девушка с явной уверенностью того, что я нервничаю. Я не смог ее разглядеть, так как природа не одарила меня хорошим зрением, а очки я носить не любил. Предпочитая их компанию только дома. Я не был оскорблён проявлением своеобразной заботы от студентки, но внезапные мысли о том, что эта кошачья стая всё-таки сейчас нападет на меня, заставили меня сделать то, что я сделал. — Будьте осведомлены в том, что я чувствую себя уверенней, чем Наполеон строя планы похода на Россию — я солгал — а вас юная леди, я попрошу пересесть на первою парту, чтобы я мог видеть, такого заботливого человека. — я сказал это лишь потому, что был ещё не полностью слеп и смог заметить, что эта особа действительно сидит на последнем ряду парт, да ещё и в полном одиночестве. Это заставило меня беспокоиться. Она встала. И начала медленно и аккуратно спускаться по ступеням аудитории. С каждым шагом, приближаясь ближе к первому ряду, она становилась для меня все чётче и чётче. Пока в один момент я не понял, что на меня нахлынуло чувство, которое не посещало меня ещё со второго курса. Я быстро взял лист бумаги и лежавший рядом карандаш. И незаметно начал зарисовывать черты лица, казавшегося для меня в тот момент той самой последней надеждой. Она спускается, а я рисую. Рисую ее без острых черт овал лица, ее круглые широко распахнутые, несомненно темные, хоть я и не могу разглядеть это точно, глаза, ее нос, который могу сказать с уверенностью в профиль будет выглядеть греческим, с горбинкой. Ее пышные, чуть ниже лопаток темно-каштановые волосы, собранные в аккуратный высокий хвост. Ни единого следа макияжа, на ее точно не идеальной кожи, я заметить не смог. Хоть рисовал я лишь лицо девушки, не могу не заметить всего остального. Ее подтянутая, точно легкая спортивная фигура, аккуратные руки и продолговатые кисти. Ее, казалось мне, безупречная талия, скрывающаяся за платьем на запах нежно-голубого цвета. На ногах у неё были так же светло голубые, на небольшом каблуке босоножки. Она спускалась, а я не мог поверить, что такая нежная на вид девушка, найдёт в себе смелости громко, на всю аудиторию сказать преподавателю «Расслабьтесь». Но стоило мне внимательней присмотреться в ее глаза, которые так и излучили искринка дерзости в ее взгляде, я сразу понял, что смелости у этой юной особы хватит не только на это. Ее приближение происходило всего пару десятков секунд, кто бы мог подумать, что этого хватило, чтобы чувство, потерянное мной четыре года назад нахлынуло на меня с такой силой, что мне прямо сейчас захотелось бросить эту работу, побежать в свою квартиру, запереться на своём любимом балконе и писать. Писать картины годами. Писать картины неописуемой красоты. Но из этого состояния меня вывела группа учеников, немного задержавшихся и только заходящих в аудиторию. Я проснулся. Я проснулся и понял, что мне надо вести пару дальше. Но я никак не мог оторвать взгляд от этой девушки, которая не была очень красива, коей могла вам, с моего описания, показаться. Нет, даже в этой аудитории находилось несколько девушек, явно симпатичнее этой студентки. Но то, что я чувствую при взгляде на неё, то какая аура от неё исходит, совершенно отличает ее от всех «красоток» во всем университете. Но я собрался с силами и начал свою лекцию. А она слушала, внимательно слушала, в отличии от многих.И мне это нравилось. Хотелось говорить дольше и дольше, чтобы она просто смотрела на меня и слушала. Но вдруг, эту идиллию нарушил, какой-то парень. Окликнувший мою «музу» и коснувшийся ее плеча, со второго ряда парт. Она обернулась. Ладно если она сразу бы повернулась обратно и продолжила, так же как раньше внимательно слушать меня. Но нет, она начала мило болтать с ним. Это меня огорчило. Я посчитал себя обязанным немедленно прекратить это. — Юная леди — сказал я так, будто мы находимся в институте благородных девиц. Но тем не менее она обернулась, хотя так называемых «юных леди» в аудитории находилось немало — Можете назвать своё имя — смотря прямо в ее глаза, попросил я. — Дологонова Кристина — уверенно произнесла девушка. — Ну что ж Кристина —произнося ее имя, я чувствовал себя не очень то и уверено, в отличии от его обладательницы — Раз вы настолько преисполнились знаниями лекции, что пересказываете ее своему соседу, то прошу вас выйти к доске и получить новое задание от преподавателя — произнося все это, я чувствовал себя неудобно перед девушкой, которая совершенно не была виновата. Но я должен был хоть как-нибудь остановить это мило длившуюся беседу. И ничего другого придумать не смог. Девушка вышла к доске, совершенно не препираясь со мной. Хотя вполне заслуживала помилования с моей стороны. Она подошла ко мне. Хоть мое сердце и стало стучать сильнее, я надеялся, что ни она, и никто из присутствующих людей в аудитории не смог заметить, моего волнения. — Сейчас я попрошу вас взять мел и зарисовать… — у меня не было времени долго думать, что же попросить нарисовать девушку, поэтому я выдал первое, что пришло мне в голову — …мой портрет. — сказал я хоть и с улыбкой, но внутри меня всего охватила паника. — Ваш портрет? — переспросила Кристина, и на ее лице совершенно не отображавшем никаких эмоций, лишь незаметно приподнялись брови. — А что вас смущает? — все больше и больше закапывал я сам себя. — Нет нет, ничего, только лишь отсутствие малейшего опыта в рисовании и совершенно бесполезность этого навыка в моей будущей профессии. — спокойно, и наигранно произнесла девушка. Честно говоря, эти слова заставили меня нервничать ещё больше, чем в начале пары.Но я поддерживая вид серьезного преподавателя, ответил ей. — Дорогая Кристина, в свои семнадцать лет, вы никогда не узнаете, что вам может пригодиться, а что нет. Поэтому я придерживаюсь того, что человек должен быть разносторонней личностью и уметь все…— сказал я на последних остатках уверенности, после чего добавил —… понемногу. Я заметил, что этими словами я слегка удивил девушку и все смотревшую на нас аудиторию. Я был собой доволен. И уровень волнения во мне стал быстро понижаться. Кристина же, не сказав в ответ ни слова, взяла мел и приступила к заданию. Я же в свою очередь продолжил вести лекцию, попутно рисуя портрет девушки в профиль. Как я и предположил ранее, профиль у девушки оказался греческим. Отныне и впредь ставший моим любимым. Спустя какое-то время пара подошла к концу, и я отпустил студентов. Но только Кристина похоже не собиралась уходить, а все так же стояла у доски и продолжала рисовать. —Кристина — окликнул я ее, и девушка повернулась.— Ну что у тебя там? — после этих слов девушка отошла от доски, показывая мне то, над чем она старалась последние полчаса. Передо мной предстало мое лицо. Вот мои глубоко посаженные, темные глаза. Мой ровный, без изгибов нос. Мои самые заурядные губы и немного выделяющиеся скулы. Мои, небрежно завязанные в пучке, волосы. Это не был идеальный во всех смыслах портрет. Но он был весьма неплох учитывая то, что девушка сказала, что у неё нулевой опыт в рисовании. Да, он не был полностью похож на меня, но если бы я позвал человека и попросил бы сказать, кто изображён на доске, он несомненно ответил бы, что это Авдеев Лев Андреевич, преподаватель истории искусства. То есть я. —Очень…— задумался над ответом я — очень, очень не плохо. Скажу честно, вы меня неожиданно порадовали. — Спасибо — кратко ответила она, но после добавила — Теперь ваша очередь. Сначала я не понял, что она имеет ввиду, но она тут же разъяснилась свои слова. — Вы же тоже рисовали — сказала девушка и казалось впервые приобрела слегка веселый вид. Я думал, что ей ответить. Я знал, что некоторые из учеников заметят, что я рассказываю лекцию и немного зарисовываю, что-то на листке бумаги. Но я даже подумать не мог, что меня вот так врасплох об этом спросят. Да ещё и сама «жертва» моего рисунка. Немного подумав, я ответил. —Да это совершенно не рисунок, так маленькие наброски аудитории в миниатюре, люблю рисовать по ходу разговора. — Выкрутился я, по крайней мере мне так казалось. Но девушка продолжила. — Вы рисовало меня. — точно зная, что она права, произнесла Кристина. Эти слова, как будто камнем свалились мне на голову. И я вместе с ними окаменел. Это было невозможно. Она никак не могла догадаться, что я рисую именно ее. Я смотрел на неё ровно столько же, сколько и на всех других студентов. Я просто не мог поверить в то, что девушка смогла как-то заметить, что натурщицей моего портрета является именно она. Я пытался, что-то придумать и как-то оправдаться перед Кристиной, но не мог. — Как вы…—лишь произнёс я, но вдруг понял, что сейчас с потрохами выдам себя, я сказал — пришли к таким выводам? — Знаете Лев Андреевич, я немного отличаюсь от всех первогодок — самоуверенно сказала она — не подумайте, что я самовлюбленная эгоистка, но я действительно чуть-чуть не похожа на них. — И что же вас среди них выделяет? — заинтересовавшись таким заявлением спросил я. — Как говорил великий писатель Конан Доел, устами Шерлока Холмса: « Вы видите, но не наблюдаете». — сказала девушка — Вот так же и я, отличаюсь от своих одногруппников тем, что они умеют видеть, но даже не пытаются наблюдать. Я с уверенностью в 99% могу сказать, что вы рисовали именно меня. Я был ошарашен таким заявлением. — Так что? — спросила Кристина — Вы покажете? У меня не было аргументов для обороны. Да и мне совершенно не хотелось отговариваться. Так что я пришёл к тому, что просто покорно достал бумагу из ящика стола, куда засунул ее ранее и положил на стол, перед девушкой. Несмотря на все, мне было совершенно не стыдно. Ведь работа была более чем хорошей. Я не закончил ее, это был лишь карандашный набросок, но я уже был доволен портретом. Она молча смотрела на рисунок, после чего сказала. —Вы мне льстите— и тут на ее лице появилась едва заметная, легкая улыбка — Я не настолько красива.— в этот момент, можно было не поверить своим глазам, но с точностью сказать, что девушка совершенно немного засмущалась. — Отнюдь! — резко возразил я — У вас особенная красота. Вы намного красивее, чем все жеманные студентки, присутствовавшие в этой аудитории вместе с вами! — на эмоциях выдал я, отчего девушка точно пришла в замешательство. — Ну спасибо— уже точно с улыбкой сказала девушка и собралась уходить, ведь следующая пара начиналась через пару минут. — Мне пора идти — сказала она — Ещё раз спасибо. До свидания — девушка уже направлялась к выхожу и дойдя до двери, в пол оборота повернулась и произнесла — У вас огромный талант. Она ушла. А я все стоял и не мог прийти в себя. Все лекции, которые я вёл после, хоть и были похожие на первую, но в крайне отличались. После этой лекции я ещё весь день, ходя по коридорам университета надеялся не столкнутся с этой девушка, стыдясь того, каких слов я ей наговорил в порыве убедить ее, что она действительно лучше, чем все ее одногруппницы, а после, как оказалось и всех в университете.