Приди ко мне во снах

Антон просыпается в три утра и бездумно смотрит в темноту спальни. Чувства у него… смешанные. С одной стороны он заставляет себя думать, что это всего лишь сон. Да, очень реалистичный сон. И фантомные прикосновения своих губ к чужим невольно напоминают утро двухдневной давности. Тогда Шастун точно также ощущал на кончиках пальцев змеиные чешуйки. Антон даже улыбается несколько секунд, но после эта улыбка меркнет. В какой-то степени сейчас он чувствует себя разбитым. Внезапные и необдуманные поцелуи в реальности зачастую несут неконтролируемые процессы, что уж говорить о сновидении, где границы и так стёрты. Следует дописать ремаркой: о странных сновидениях, которые не поддаются логическому объяснению. И вот тут Шастун сам понимает каких делов накуролесил. Во-первых, осознание того, что в твоём сне присутствует другой живой человек, все ещё бьёт под дых. Это не нормально хотя бы потому, что так не бывает. Сниться люди могут, но тогда они не сознательные части социума, а лишь пустые сновидения. Поэтому само существование Ласточки неестественно и неправильно, так что Антону вообще надо избегать эту голубоглазую бестию, а не лезть целоваться. Кстати, о поцелуях. Здесь Антон мысленно вставляет своё «во-вторых». Как всегда говорила и любит говорить мама – целовать человека без его согласия элементарно некрасиво. Шастун опускает подробности, мол это из-за того, что девушка может быть не готова или есть какие-то другие обстоятельства. Антон вообще опускает слово «девушка», оно здесь неуместно, да и от суммы слагаемых сумма не меняется. Разница между целоваться с девушкой или с парнем лишь в том, что у парня точно надо спросить разрешение, если не хочешь получить в зубы. Это Шастун уяснил ещё в свой первый опыт героя-любовника. Так что уже в этом пункте можно писать Антонов проёб. Спросил ли он у Ласточки разрешение? А нихуя. Да и реакция Ласточки отзывается ноющим чувством в груди. В реальности раствориться в воздухе он не смог бы, поэтому Шастун искренне переживает за то, как они встретятся в следующем сне. Если встретятся – гаденько шепчет подсознание. Судя по тому, что голубоглазый оттолкнул его и исчез, следующей встречи может и не быть. Шастун тяжело вздыхает и тянется за телефон, экран которого, словно усмехаясь, показывает 04:16. Спать совершенно не хочется. Завтракать пока что тоже. С нечеловеческим усилием, сопровождаемым старческим кряхтением, Антон заставляет себя встать с такой удобной кровати и заняться написанием реферата, который сам себя не сделает. Ближе к шести утра Шастун совершает вылазку на кухню, где его встречает сонный Люк, искренне непонимающий, почему его хозяин не спит в такую рань. Он делает слишком сладкие потягушки, плавно вытягивая вперёд передние лапки, поднимая как можно выше хвост, и широко зевает, обнажая маленькие острые зубки, и Антону хочется зевнуть следом. А затем, когда наглое животное по своим кошачьим меркам оценивает, что хозяин свободен, пушистый сын начинает орать и требовать еду. — Ой, да ну тебя, сейчас положу, — ворчит Шастун, насыпая сухой корм в кошачью миску. — Вот хоть раз бы дал мне свой совет учёный. Антон легонько почёсывает кошачье ушко, а Люк вместо ответа на вопрос «как помочь своему бедовому хозяину» начинает раскатисто мурлыкать, иногда прерываясь на тихое фырканье, явно адресованное двуногому существу. Шастун лишь посмеивается и продолжает поглаживать то самое чувствительное и мягкое место за ушком, вынуждая кота начать раздражённо махать хвостом. Когда Антон понимает, что Люк уже находится на грани своего кошачьего спокойствия, то он оставляет пушистое создание спокойно доедать свой завтрак, а сам направляется в ванную, чтобы наконец-то умыться и привести себя в божеский вид. Но сделать это он не успевает и пораженно замирает в дверях, смотря на своё отражение. — Какого… — ругательство тонет в тишине ванной комнаты, нарушаемой лишь тихим гудением вентиляции. Антон испуганно разглядывает своё лицо в зеркале и неверяще тянется к щеке, на которой находится земляной след, явно недавно появившийся и уже растёртый. Вчера Шастун в земле не копался, у него даже цветов в горшках в квартире нет. Единственная встреча с почвой произошла во сне, можно сказать, что по вине растворившейся в воздухе Ласточки. Но это ведь сон. Откуда мог появиться след настоящей земли? А в том, что она настоящая, Антон не сомневается, он уже успел полностью разглядеть и потрогать щеки, оттягивая кожу. — Блять, да ну нахуй, — шепча ругательства себе под нос, Шастун начинает несколько истерично умываться. Вода окрашивается в коричневый цвет, а на раковине остаются маленькие чёрные точки, постепенно опускающиеся все ближе и ближе к сливному отверстию. Стараясь успокоиться парень упирается руками по краям раковины и с силой зажмуривает глаза, ощущая как капли воды плавно стекают по лице. Как только дыхание выравнивается, а паника уходит, Антон вновь смотрит на себя в зеркале, на раковину и пытается найти ответы на свои вопросы. От этого занятия его отвлекает телефон, который неожиданно оживает на кухне и начинает вибрировать, угрожая упасть на пол. Шастун выскакивает из ванной, чуть не падает через развалившегося в коридоре Люка, и успевает мельком глянуть на имя контакта перед тем как принять вызов. На дисплее ровным белым шрифтом написано: «Макар». — Ты что ещё спишь? — С легко читаемой усмешкой в голосе спрашивает собеседник. — Ты ради этого звонишь? — Передразнивает его интонацию Антон, помня о правиле, что отвечать вопросом на вопрос нельзя, потому что это некрасиво. Но что делать если очень хочется? — Ну тип. Я просто хороший друг, — на этих словах Шастун тихо хмыкает, и, продолжая слушать собеседника, ставит чайник кипятиться, — Который очень любит издеваться над людьми… — Вот это ближе к истине, — перебивает Антон, по пути заглядывая в холодильник. По сравнению с вчерашним днём, он пестрит разнообразием, поэтому недолго думая, Шастун достаёт маслёнку с шоколадным маслом, заботливо присланным вчера мамой. Следом идёт батон из хлебницы и баночку персикового варенья из буфета. Сладкий завтрак – прекрасное настроение на весь оставшийся день. — И который помнит просьбу своего любимого однокурсника и по совместительству друга, чтобы я разбудил его сегодня, и тот наконец-то бы попёрся на физкультуру, — довольно завершает свою речь Макар, а Антон в ответ разочарованно стонет. Да, было дело. Шастун и так проёбывает почти все уроки по физре, потому что ставить её в восемь утра во вторник – это убийственное дело и неуважение как к студентам, так и к преподавателям. — Бля, точняк, — Антон разочарованно трёт переносицу и горько вздыхает. — А ещё у меня есть запись на диктофоне, что ты дашь мне два косаря, если не появишься, — хмыкает в трубку Макар. Шастун раздражённо цокает языком, потому что эти свои слова он тоже помнит. — И не надейся, я сегодня буду. — Отвечает Антон, сбрасывая звонок под раскатистый смех однокурсника. Уже с подпорченным настроением он готовит себе завтрак, запивая всё двумя чашками чая, а затем ещё минут двадцать ищет что-то чистое и не мятое, в чем не стыдно пойти на пару. Когда он выходит из дома до физкультуры остаётся времени впритык: только на доехать и пулей вбежать в спортзал. Именно это Антон и делает. Перед тем как уйти в спортзал, Шастун показывает фак лыбящемуся Макару и кивает улыбающейся Нине. Пока физрук отмечает каждого поголовно, Антон тихо шутит, что и отмечать то некого, их тут всего пять с половиной человек. Макар несдержанно хрюкает от смеха, за что им двоим влепляют ещё три штрафных круга во время пробежки. Шастуну хочется выть. Дыхалка и так не к черту, так тут ещё и адский бег. — Благо, что не на лыжах, — ржёт однокурсник, чем вызывает хихиканье у девочек и ухмылку у Антона. После обязательной активной половины пары с физруком, их отправляют в свободный полет со словами: баскетбольные, волейбольные мячи, ракетки для бадминтона и настольного тенниса лежат в каморке, кто хочет – может идти в тренажёрку. Если кто-нибудь смотается до конца пары, будет пропуск. Антон с Макаром решают покидать баскетбольный мяч, пока девочки усаживаются на лавочку, начиная шушукаться и что-то обсуждать, но, как подсказывает Шастуну чутье, не что-то, а кого-то. Особенно это заметно по тому, как они подкалывают Нинку и постоянно кивают на Антона. Шастун лишь закатывает глаза, с Макаром они играют в тридцать три. В целом, пара проходит спокойно, за исключения того момента, когда мяч невольно отлетает в сторону девчонок, и Антон успевает его поймать за секунду до необратимого. То, каким восхищённым взглядом одаривает его Нинка, вызывает у Шастуна усталый внутренний вдох. Ему бы хотелось, чтобы так на него смотрел один голубоглазый человек. Ну вот, опять. Антон со злостью сжимает зубы и забивает трёхочковый. Надо хоть несколько минут не думать об одном конкретном человеке, которого он видит только в сновидениях. С переменным успехом ему это удаётся вплоть до того момента, как он приходит на работу, где вместо Оксаны он с удивлением обнаруживает Вику, хотя Капуста должна была выйти лишь на вечерние часы. — Эм, а где Окс? — Непонимающе спрашивает Антон, плюхаясь на своё рабочее кресло. — Не знаю, — безразлично отвечает Вика, пока увлечённо подпиливает косметической пилочкой ногти. — Позвонила мне часа два назад, умоляла заменить её сегодня. — Да? — Шастун хмурится, начиная хлопать себя по карманам в поисках телефона. — А не объяснила почему? — Не-а. Шастунец, она с тобой общается больше, чем со мной. Нашёл у кого спрашивать, — фыркает Капуста. — Вообще, она ключи забыла. Там, на шкафчике её лежат, — Вика переводит своё внимание на подошедшего клиента и начинает соловьём заливаться о новых тарифах. Антон быстро осматривает зал, не находит никого, кому нужна была бы его помощь, и быстро уходит в служебное помещение, набирая по пути номер Оксаны. — Окс, что случилось? — Спрашивает он сразу же, как только в трубке прекращаются гудки. Девушка по ту сторону сначала молчит, а затем громко всхлипывает. — Оксан? — Тош, — Суркова шмыгает носом, а затем истерически смеётся. — Я, кажется, ключи забыла. — Ключи? — Переспрашивает Антон, замечая их, как и сказала Вика, наверху оксаниного шкафчика. — Они у меня, не переживай. Что случилось? — Вновь уточняет Шастун, надеясь услышать ответ. — Ты можешь мне их привезти? — Не отвечая, спрашивает Суркова, шмыгая носом. — Куда? — В больницу, — сдавленно шепчет девушка. Шастун застывает как вкопанный, прикусывает нижнюю губу и, кажется, догадывается обо всем. — Хорошо, я буду где-то через час, — прикидывая в уме транспортную ситуацию, отвечает Антон, закидывая ключи в боковой кармашек рюкзака. — У тебя же смена, — возражает Оксана, шурша чем-то на фоне. Антон лишь отмахивается, вспоминает, что она его не видит и произносит: — Буду через час, — и отключается. Он делает глубокий вдох, лохматит чёлку, а затем так же резво как заходил, выходит из служебного помещения, вновь занимая своё место рядом с Викой. Он дожидается, когда она освободится, а затем достаёт из кармана приготовленный для Оксаны Сникерс и с умоляющим выражением лица протягивает его Вике. — Нет. — Сразу же отрезает она, отодвигая от себя шоколад. — Я ещё даже ничего не сказал! — Возмущается Антон, надувая губы. — Вот ничего и не говори. Пожалуйста, избавь меня от этого, — фыркает Капуста, вновь доставая из-под бумаг пилочку для ногтей и продолжая своё незаконченное дело. — Ну, Ви-ик, — растягивая гласную зовёт её Шастун, на что девушка даже не оборачивается и продолжает отрицательно мотать головой. — Ну пожалуйста. Я сделаю всё, что ты захочешь? — Прямо всё-всё? — Хитро переспрашивает девушка, заставляя Антона боязливо сглотнуть и быстро уточнить: — Всё, что не касается любовных утех. Вика медленно откладывает пилочку на стол и полностью разворачивается к нему, осматривая его таким взглядом, что Антону становится жутко. У него возникает чувство, будто она сейчас позвонит каким-то бугаям, и они приедут, чтобы забрать его и продать на каком-нибудь невольничьем рынке. — Прям всё? — С насмешкой уточняет Вика, скрещивая руки на груди. По ней видно, что она уже придумала задание для Антона, которое вряд ли будет для него приятным. Шастун громко вздыхает и обречённо произносит: — Да, только прикрой меня сегодня. Мне срочно надо бежать. — Ты снимешься в моем тик-токе, — безапелляционно заявляет Вика, вскидывая бровь. — Блять, Вик, тебе лет-то сколько? — Фыркает Антон, стараясь не засмеяться в голос. — Ты ещё и тик ток ведёшь? — Шастун, мне кажется, что ты не в том положении, чтобы сидеть тут и ржать, — с напускным добродушием отвечает Капуста, щипая Антона за коленку. Шастун громко ойкает, начинает тереть пострадавшее место и быстро извиняется: — Прости, прости, тик ток значит тик ток. Я согласен, — Антон выставляет перед собой руки в защитном жесте и глупо улыбается. — Вот именно такую твою тупую рожу я и засниму, — огрызается Вика, начиная что-то искать на столе. — Ну Вика, Викуся, Викулик-кулик, — Шастун вытягивает губы в тонкую полоску и смешно округляет глаза. — Не серчай, о, прекрасная, Виктория. Возьми шоколадку и улыбнись. — Антон вновь тянет к ней горемычный Сникерс, который в этот раз девушка всё-таки забирает, начиная крутить в руках. — Шастун, катись к чертовой матери, ты – зараза такая, — девушка начинает недовольно разминать шею. — С тебя таких ещё десять штук. — Для тебя – всё, что угодно! — Антон приобнимает Вику за плечи, звонко чмокает в щеку, на что она показательно хмурится, и, забежав в служебное помещение, на ходу накидывает на себя куртку, хватает рюкзак и убегает с работы. Приезжает он в больницу где-то через час, как и обещал, только до этого успевает забежать в магазин, купить для Оксаны несколько её любимых шоколадок, парочку каких-то булочек (Антон догадывается, что она ничего сегодня ещё не ела) и покупает хорошее кофе в ближайшей кофейне (он однажды пробовал кофе из больничного аппарата). Оксане он пишет смс-ку, что приехал и ждёт у входа в больницу. Суркова появляется в дверях спустя несколько минут, за это время Шастун успевает уложить все купленное на лавочку и закурить. Как только Оксана подходит к нему, он сразу же тушит только начатую сигарету, бросает её в близ стоящую урну и заключает девушку в объятия, начиная покачиваться на месте из стороны в сторону. — Как ты? — Тихо интересуется Антон, начиная легонько массировать затылок Оксаны. — Хуево, — честно отвечает она, утыкаясь лицом ему в грудь. — Нам позвонили, не помню даже во сколько, сказали, что у него ночью была остановка. Они его завели, но… — девушка прерывисто вздыхает, а Шастун сильнее прижимает её к себе. — Но сейчас все хорошо? — Неуверенно спрашивает он, пока Суркова рыдает ему в куртку. — Се-сейчас… да… — сквозь всхлипы надломлено произносит Оксана, крепко сжимая в пальцах ветровку Антона. Они стоят так, по ощущениям Шастуна, минут пять, пока Суркова окончательно не успокаивается. Всё это время Антон шепчет ей всякие глупости, чтобы попытаться её отвлечь, а после усаживает на лавочку и вручает в руки остывающий кофе и первую попавшуюся булочку, как оказывается с маком. Пока девушка жадно и торопливо уминает свой «обед», парень садится рядом и вновь закуривает, стараясь не дымить в её сторону. — Шпасыба, — благодарит она с набитым ртом, довольно делая глоток уже не такого горячего кофе. — Ты просто ангел. — А ты, дай угадаю, просто не ела весь день, — осуждающе фыркает Шастун, стряхивая пепел с сигареты. — Некогда было, — отмахивается Суркова, вгрызаясь зубами в булочку и со стоном удовольствия начинает жевать. — Кушай, деточка, там ещё есть. — Антон кивает на пакет, а сам откидывается на спинку лавочки, засматриваясь на пасмурное осеннее небо. Как будто скоро должен пойти дождь, а может быть, он уже идёт где-то на окраине города. — Шастун, если б я не была замужем, я б вышла за тебя замуж, — Оксана коротко смеётся, а Антон скептически хмыкает. — Окси, — начинает он, но в голосе, не смотря на напускную серьёзность, слышится нотка озорства, — я тебе один умный вещь скажу, — Антон с акцентом цитирует знаменитую фразу из Мимино, — но только ты не обижайся, я не по девочкам. — Батюшки, —через чур эмоционально взмахивает руками Суркова, — а я и не знала! Они вдвоём смеются над своими дурачествами. То, что Антон по мальчикам, Оксана знала, уже, наверное, полгода, но шутки про то, что он был бы отличным мужем никогда не прекращались. Шастуну иногда казалось, что Суркова воспринимает его как своего старшего брата и, не имея сам ни братьев, ни сестёр, всегда с радостью отдавал девушке всю необходимую для неё заботу и поддержку. Он не помнит о чем они говорили, кажется, обо всем на свете. Антон всячески пытался её отвлечь от болезненной реальности, а Оксане всячески пыталась отвлечься. Так и сидят на какой-то старой лавочке в больничном дворике две потерявшиеся и запутавшиеся души, пока Суркова не убегает обратно в больницу, а Шастун возвращается на работу, отрабатывая последние часы в обществе стебущей его Капусты. Только закрыв за собой дома входную дверь, Антон вспоминает о своём голубоглазом мальчишке и тяжело вздыхает. Как с ним вести себя, когда они увидятся (если они увидятся), в сегодняшнем сне он не знает. И мысленно принимает для себя единственное верное, как ему кажется, решение: разбираться с проблемами, по мере их поступления. Именно с такими мыслями он засыпает, а открывает глаза уже в каком-то богом убитом школьном коридоре среди толпы носящихся и орущих детей как начальной школы, так и старших классов. Шастун пораженно замирает, рассматривая слишком узкий коридор, где открыты все двери в кабинеты. Он оглядывается назад и замечает, будто сам секунду назад вышел из кабинета, который больше напоминает спуск к аварийному выходу, судя по его расположению, внешнему виду и почти микроскопической площади. Он вновь смотрит на детей: старшеклассники стоят ближе к подоконникам и что-то активно обсуждают между собой, а маленькие дети (с ростом Антона это выражение приобретает особенно комичный оттенок) как полоумные носятся вокруг, играя в заморозки. И это все в сумме выглядит слишком реалистично. Пока Шастун стоит с раскрытым от изумления ртом, ему в правую ногу врезается какой-то мальчишка, честное слово, метр с кепкой. Они одновременно громко ойкают, а после мальчик извиняющим тоном лепечет: — Ой, простите, пожалуйста! — И исчезает за дверью соседнего кабинета. Антон недовольно цокает, делает шаг вперёд, думая, что его лакированным туфлям пришёл конец, а после резко останавливается. Какие к черту туфли? Он смотрит вниз и правда замечает на ногах тёмно-коричневые лакированные туфли, а после взгляд падает на плотные темно-кофейного цвета брюки в большую клетку, такой же пиджак и идеально выглаженную белую рубашку. — Ебануться-повернуться, — шепчет Шастун, разглядывая себя. Он впервые понимает, в какой одежде находится во сне, а после случайно замечает книгу, которую все это время держал в руках. На обложке большими буквами написано «А.С.Попов, О беспроволочной телеграфии». — Очень интересно, — бурчит под нос Антон. Шастун идёт вперёд, с любопытством осматривая все вокруг, проходит десятый кабинет начальных классов, пожалуй, самый большой из тех, которые он видел. Антон минует ещё два маленьких класса, доходит до лестницы и задумывается: идти дальше по коридору или свернуть на лестницу. Но тут его внимание привлекает одиноко сидящая фигура на подоконнике, беззаботно болтающая ногами. У Антона даже нет сомнений, что это Ласточка. Это именно он: в нежно-голубой рубашка, чёрных брюках и в какой-то бесформенной серой школьной жилетке. На вид ему лет шестнадцать, не больше. Юноша сидит, не замечая никого и ничего вокруг, запрокинув голову назад, и ослепительно улыбается, так, как может только он. Антон сглатывает, спотыкается, сталкивается с бегающими детьми и целенаправленно идёт к Ласточке быстрым шагом. — Ну, привет, — фыркает Шастун, упираясь руками по бокам от мальчишки и громко хлопая книгой по уже на половину облезлому подоконнику. Ласточка приоткрывает один глаз, хитро разглядывая Антона перед собой, и перестаёт болтать ногами. — Здравствуйте, — иронично тянет он, склоняя голову на бок и заглядывая в зелёные глаза напротив. — Мы уже на Вы? — Хмыкает Шастун, приподнимая бровь. — Ну Вы же учитель физики в этом сне. — Смеётся голубоглазый, а Антон цокает языком, прикрывая глаза и пытаясь поменять свой образ в своём воображении. Удаётся это быстрее, чем в прошлые разы, и теперь Шастун стоит перед Ласточкой в таких же чёрных брюках и в белой рубашке. — Так лучше, — бурчит себе под нос Антон. — Меня трясёт от мысли о педофилии. — Ай, обломали мои юношеские фантазии, — театрально вздыхает голубоглазый, дотрагиваясь тыльной стороной ладони до лба. — И какие ж это фантазии? Пососаться с учителем физики в школьном коридоре? — Смеётся Шастун, подтягивая Ласточку к себе ближе за бедра. — Конечно, все об этом мечтают, — парирует юноша, хитро прищуриваясь. Антон с усмешкой качает головой, а после серьёзно спрашивает: — Ну и? Почему прятался от меня? — Я не прятался, — фыркает, как лис, голубоглазый и звонко смеётся, когда Антон щекотно проводит по его рёбрам под жилеткой. — Прятался, — утверждает Шастун, как заворожённый разглядывая пронзительные глаза напротив. — Ну может и прятался, — кокетничает юноша, облизывая нижнюю губу. — Не каждый же день меня во сне целуют прекрасные незнакомцы, — выдыхает Ласточка, невинно хлопая пушистыми ресницами. — Однако спасибо, — усмехается Антон, наклоняясь ниже, и выдыхает в чужие губы. — Можно? — Но только осторожно, — шутит голубоглазый, поддаваясь вперёд, втягивая Шастуна в медленный и чувственный поцелуй. Тот в свою очередь сжимает пальцы на талии Ласточки, аккуратно отглаживая юное тело через рубашку, постепенно спускаясь к брюкам. — Я, кстати, почти угадал твоё имя, — шепчет Антон, поцелуями лаская шею голубоглазого, пока тот, шумно вздыхая, цепляется за его плечи. — Ты назвал вчера моё имя, — мурлычет Ласточка, откидывая назад голову. — Да? — Удивляется Шастун, отрываясь от своего занятия и заглядывая в голубые глаза. — Да, — добродушно смеётся парень, оставляя быстрый поцелуй на носу у Антона. — Искусство по латыни звучит как сокращённая форма моего имени. Шастун хочет что-то ответить, но его слова тонут в оглушающем школьном звонке и усилившемся говором детей вокруг. Мда, Антон уже и забыл, что они в школьном коридоре. Нехотя, он отрывается от Ласточки и наблюдает за шумными детьми, которые разбегаются по кабинетам. Это так уютно и знакомо, словно Шастун вновь попал в школу, хоть она у него и была другая. Из этих мыслей его вырывает голубоглазый, который заставляет Антона отступить от него на шаг, а сам спрыгивает с подоконника, довольно хлопая в ладоши. — Ну-с, пойдём гулять? — Задорно спрашивает он, беря под руку Шастуна. — Это самое лучшее чувство, когда все сидят на уроках, вокруг тишина, а ты спокойно ходишь по коридорам. — Почему именно школа? — Уточняет Антон, позволяя вести себя вперёд, в сторону лестниц. — Не знаю, — беззаботно пожимает плечами Ласточка, спускаясь вниз. — Соскучился по этому коридору. Тебе тут не нравится? Он останавливается, смотря на Антона снизу вверх и надувает губки, в ожидании ответа. Шастун фыркает, вплетает руку в волосы, откидывая их назад, и уклончиво произносит: — Школу не люблю. — Тогда пошли, покажу одно местечко, — хмыкает юноша, в припрыжку спускаясь по тёмно-коричневым ступенькам. — Надеюсь, там не будет змей, — закатывает глаза Антон, осматривая стены вокруг. Слишком тёмный лестничный проем, да и цвета вокруг какие-то мрачные. Ступеньки старые, потёртые временем, видно, что много раз крашенные. Да, в школе с такими лестницами, Шастун бы не хотел учиться. Ласточка ничего не отвечает, доходит до массивной белой деревянной двери, оглядывается на Антона, открывает засов, который Шастун замечает только сейчас, и шепчет: — Закрой глаза. Антон послушно прикрывает глаза и ориентируется только на слух. Вот, Ласточка пыхтит и бухтит себе под нос, дёргая засов в попытках открыть его. Тот с тяжёлым и глухим звуком наконец поддаётся и со скрипом отходит в сторону. Дверь открывается, из неё почему-то сразу веет холодом, что Шастун теряется на несколько секунд, а после его неожиданно целуют в губы быстрым поцелуем и шепчут: — Считай до пяти и заходи, — смеётся Ласточка. Антон громко начинает считать, а у самого мурашки бегут по спине от того, как отражается звук от стен помещения, и открывает глаза на счёт «пять», пораженно выдыхая. — Вот это да, — тянет Шастун, внимательно рассматривая зеркальный лабиринт за дверью. Это было… красиво. Очень. Завораживающее, захватывающее зрелище: темный коридор, зеркала, большое количество разноцветной иллюминации, которая моргает, переливается, струится. Антон тихо присвистывает, шагает вперёд, в лабиринт, крутится, разглядывая все вокруг себя, а после понимает, что Ласточку рядом он не видит. — Эй, ты где? — Зовёт его Шастун. — Найди, — смеётся голубоглазый, появляясь в одном из зеркал. — Нашёл ты, конечно, место для пряток. — ворчит Антон, выставляя перед собой руки и шагая вперёд. Он прекрасно помнил свой первый и последний поход в зеркальный лабиринт, ещё дома, в Воронеже. Ох, сколько шишек он тогда себе набил. И сколько раз выставился дураком среди таких же дураков, как и он сам, когда они все по очереди бились об стекла, а не проходил дальше. Да, это были, пожалуй, самые весёлые сорок минут в его жизни. — Ну что ты так долго? — Фыркает Ласточка, вновь мелькая в зеркалах. — Не знаю, как ты это так легко делаешь, — бурчит Шастун, облегчённо выдыхая, когда понимает, что он нашёл проход, а не очередной тупик. — Но у меня тут, вообще-то, все очень сложно. Я усвоил урок предыдущих снов, и проснуться утром с разбитым носом не очень хочется. Голубоглазый где-то рядом тихо прыскает, а потом и вовсе начинает громко хохотать, а Антон медленно и на ощупь идёт в сторону звука. Противник на мгновение остановлен, значит, есть все шансы, что будет пойман. Шастун шагает в сторону, вытягивает руки и довольно хмыкает, когда ловит чужое запястье. Антон ловко притягивает к себе смеющегося Ласточку, оставляя быстрый поцелуй у него на лбу. — Поймал, — довольно лыбится Антон. — Ненадолго, — хитро прищуривается парень в его руках, обнимая Шастуна в ответ. — Почему? — Непонимающе спрашивает Антон, нахмуривая брови. — Потому что у тебя звенит будильник, — фыркает Ласточка, в последний раз целуя его в губы, перед тем, как Антон открывает глаза, просыпаясь в своей родной комнате, под тихое мурлыканье Люка и яростную вибрацию телефона.