Femme fatale

      — Как вам работалось с Альваро Морте?       Серьезно? Снова?       «Как вам целовалось с Альваро Морте?»       «А ты как думаешь?»       «Ну, хорошо, должно быть довольно хорошо».       «Ну, да, так и было. Довольно хорошо».       И, правда, как еще могло целоваться с тем, при виде кого даже коленки подгибались, а в груди от одной лишь мысли о том, что сейчас ты снова почувствуешь вкус его губ на своих, разливалось приятное тепло. Но о таком не говорят на публику. Об этом даже себе не сразу находят силы признаться.        «Вы влюблены в Профессора в реальной жизни?»       В тот момент она хотела спросить только одно — что, блять, это за вопросы такие? Люди реально считают, что она вывернет всю душу наизнанку перед публикой, поставив под удар не только себя, но и его тоже? Женатого его. Серьезно, при всей любви к фанатам, подобные вопросы ее просто вымораживали. Еще бы тогда спросили, какого им было сниматься в нашумевшем Эпицентре.       — «Как вам работалось с Альваро Морте?»       — «Мы отлично ладим, мы очень дружные коллеги, большие друзья. И так было с самого начала. Работая вместе, мы постоянно смеялись, делились друг с другом своим жизненным опытом, обсуждали наши взлеты и падения. Мы отличные компаньоны. И ценность всего этого в том, что когда история, что вы рассказываете на экране, срабатывает, ты понимаешь, что случилось из-за вас, потому что вы прислушивались друг к другу. Что я еще могу сказать? Мне было невероятно легко работать с ним, он просто невероятный актер».       Достаточно профессионально, да? Главное придерживаться этой же позиции на протяжении всего сегодняшнего вечера, и тогда она есть вероятность того, что все закончится благополучно. Но хочет ли она этого благополучно? Хочет ли того, чтобы все закончилось? Независимо от того, чего она хочет — единственное, чем может закончиться сегодняшний вечер — это тем, что она снова останется наедине со своими мыслями в номере отеля, потому что как только мероприятие завершится, он направится домой. Ведь это правильно. Так и должно быть. Муж возвращается к семье.       Но только почему так больно представлять эту картину?       Она невольно переводит взгляд на него, позволяя себе задержаться там всего на несколько секунд. Достаточно для того, чтобы привлечь его внимание, но недостаточно для того, чтобы это заметил кто-то другой. Однако он не выражает никакого интереса. Снова делает вид, что ее будто не существует. Стоит себе спокойненько, выдавая высокопарные фразы одному из журналистов.        «Хватит, Ициар, ну, в самом деле, сколько можно думать об этом самовлюбленном индюке? Пусть делает, что ему вздумается. Он уже в полной мере показал все, на что способен».              

* * *

      Позируя с Найвой, он прикладывает титанические усилия, чтобы не обернуться на звук ее голоса, но с каждой секундой сдерживаться становится все сложнее и сложнее. Кто-нибудь уведите ее уже отсюда, иначе он правда свихнется. Не выдержит, рванет прямо к ней, туда, где она стоит, заливаясь смехом от очередной шутки Луки.       «Когда они успели так сдружиться?», - не дает ему покоя эта мысль, желание повернуть голову и проверить, что там происходит, становится практически невыносимым. Но он годами учился прикидываться на публике, что ему нет никакого дела до мисс Итуньо, и это просто не может пройти даром. Вот только вся его хваленая выдержка летит в тартарары, когда он слышит смех Марио, чтоб он был неладен, де ла Роса.       Они там сейчас обжимаются? Он пускает слюни на ее грудь, что совсем не прикрывает этот несчастный клочок ткани? Или они просто ведут светскую беседу, не позволяя себе ничего такого? Что вообще там происходит? Над чем она так смеется?       «Только не смей смотреть на них. Ни в коем случае. Не смотри».       Хотя, один-то разочек можно, да? Это ведь совсем не считается. Просто шея затекла, надо слегка ее размять. Все ради собственного здоровья. До мисс Итуньо, что заливисто хохочет, заставляя этого подлого предателя моментально оживиться, ему вообще нет никакого дела. Ну, просто совсем никакого. А проблема в штанах — это так, побочка. Из роли еще просто не вышел, только и всего.       Тем не менее, он поворачивается. Исключительно, ради здоровья, конечно же. Однако сразу понимает, что эта была худшая из затей. Та картина, что открылась его взору, только что уничтожила его последние нервные клетки. Его партнерша, обхватив Марио за одну руку, наклонившись так, что тому не составит никакого труда рассмотреть саму душу в вырезе этого недоплатья, смеется над его дебильной шуткой.       — Марио, умоляю, прекрати, у меня уже живот болит, — доносится до него комментарий мисс Итуньо, и он тут же отводит взгляд, мысленно представляя, как начистит рожу этому писателю после премьеры. — Марио, я тебя просто обожаю!       Он один это слышит или как? Почему Найва стоит спокойненько рядом с ним, позируя фотографам? Ей что совсем нет никакого дела до того, что Ициар кокетничает с этим недороманистом? Наконец, организатор дает знак, что фотосессия окончена, и Морте тут же, не сказав никому ни слова, пулей несется в сторону одного из туалетов, чтобы… разобраться один на один с этим козлом.       

* * *

      Пока организаторы безуспешно пытаются собрать воедино актёров, которые напоминают сейчас скорее детей ясельной группы, чем взрослых людей, Альваро, словно ястреб, следит за тем, что происходит в углу, где собралась полицейская банда.       — Брат, ты себе скоро шею сломаешь, — шепнул на ухо Морте, стоящий рядом Алонсо.       — Ты о чем? — прикинулся шлангом Морте.       — Ни о чем, а о ком. О даме, которая могла бы взять статуэтку в номинации «обладательнице самого соблазнительного декольте», если бы сегодня раздавали награды, — ухмыльнулся Педро, заметив, как его друг грозно прищурился.       — Помолчи, мастер сарказма, и без тебя тошно, — пробубнил себе под нос Альваро, снова уставившись в одну точку, гадая, где носит Ициар.       Как она может ходить одна в таком виде? Если бы он не отлучился в туалет, не потерял бы ее из виду. И не пришлось сейчас бы подрабатывать жирафом на этом детском утреннике. Вот скажите, кто вообще носит такие платья? Это вообще законно — одеваться так на подобные мероприятия, где миллионы голодных мужиков пялятся на тебя открыто? Её же грудь чуть ли не вываливается, одно неловкое движение, и вуаля, два подарочка грациозно выплыли наружу. Неужели ее совсем не смущает перспектива того, что кто-то чужой сможет увидеть ее такой?       Маленькая стерва.       Прекрасно знает, что творит. Он по глазам ее это видит. По тому, как в них отражаются победно танцующие бесенята всякий раз, когда она ловит его на разглядывании выреза. Знает же, как уложить его на лопатки. Всегда знала, и нагло этим пользовалась, а он как полный придурок снова и снова попадал в уготовленные ею сети. Вот расскажи кому-нибудь, что его за яйца держит это с виду ну просто милейшее создание с самыми невинными глазками на свете и такой очаровательной улыбкой, на смех поднимут же. Но это чистейшая правда. Если бы она сейчас подошла и просто поцеловала его на виду у всех зевак, что сегодня собрались здесь, он бы просто не смог ей противостоять, тут же сгреб бы в охапку и…       О, а вот и причина его головной боли.       Явилась, наконец-то. И года не прошло. Вот только к нему отчего-то идти не торопится. Конечно, куда веселее проводить время в компании неизменного Марио, мать его, Де да Роса. И что она нашла в этом накачанном клоуне? Ах, да, он же такой интересный собеседник, книжки умные пишет. У них роман разумов, любит говорить Итуньо, заставляя Морте внутри кипеть от ревности.       Сжав руки в кулаки, Альваро принялся считать про себя, надеясь на то, что это нейтрализует непреодолимое желание отправиться туда, где находилась сейчас мисс Итуньо, и забросив её на свое плечо, утащить подальше от этого места. От этих откровенно пожирающих ее глазами мудаков, ой простите, коллег по цеху.       — Альваро, дорогой мой, — помаячила в толпе какая-то фигура. Морте, слишком занятый попытками не смотреть, не слышать и не вдыхать Итуньо в себя, не сразу понял, что обращение было адресовано ему. Очнувшись, он поспешил спуститься с пьедестала, направляясь в сторону человека, что спас его несколькими секундами ранее от необдуманного поступка.       — Ай, дай обниму тебя, дружище, — улыбнулся Морте мужчине, признав в нем одного из членов команды «Бумажного дома».       «Хуан, Химен, Хремен», — перечислял он мысленно в голове возможное имя того, с кем обменивался дежурными объятиями. «Кем бы ты ни был, ну не до тебя сейчас, ваааще не до тебя», — не переставая следить за мисс Итуньо, что находилась в нескольких метрах от него, ведя оживленную беседу с полицейским кастом, размышлял он про себя, желая поскорее отделаться от коллеги по цеху. Уловив боковым зрением какое-то телодвижение Итуньо, он быстро распрощался с безымянным, мужиком, и поспешил вернуться обратно.       Оглядевшись по сторонам, чтобы лишний раз убедиться в том, что мисс Итуньо в аккурат впишется в свободное пространство между ним и Алонсо, Морте нетерпеливо ожидал, когда же, наконец, эта бестия соизволит почтить его скромную персону своим вниманием. Наблюдая за тем, как она плавно плывет в его направлении, Морте едва сдерживался, выглядя скорее озабоченным подростком, который изнывал от желания поскорее оказаться рядом со своей подружкой, нежели зрелым мужчиной. И какого же было его удивление, когда вместо того, чтобы занять местечко у него под крылышком, она уселась на колени Ховика.       «Нет, этого не может быть. Просто невозможно. Она бы такое не сделала, никогда и ни за что», — крутя головой по сторонам, желая убедиться в том, что это лишь его галлюцинация, он наткнулся сначала на удивлённый взгляд Эстер, что находилась совсем рядом, затем краем глаза поймал полуулыбку Урсулы, офигевающий взгляд Хайме… «Нет, это просто разыгралось больное воображение, и только. Сейчас повернусь и замечу, что она стоит внизу, ожидая, что я протяну ей руку», — все еще надеялся он на то, что все каким-то волшебным образом рассосется.       Но не тут-то было. Весь хваленый контроль Морте трещал по швам, эмоции брали верх, откровенно насмехаясь над жалкими попытками разума вернуть себе бесцеремонно захваченный сердцем скипетр. В эту самую секунду Морте не волновало ничего, кроме того, что мисс Итуньо осмелилась усесться на колени совершенно постороннего мужика. Он не замечал того, как Педро стоял и ухмылялся, того как Лука пытался сделать вид, что ничего необычного не происходит, не видел Хесуса, который с интересом наблюдал за той картиной, что разворачивалась прямо сейчас перед его глазами.       Единственное, что он видел перед собой — Итуньо, сидящую не на его коленях.       Бесконечные попытки разума вернуть контроль над ситуацией, не возымели никакого эффекта. Было слишком поздно. Нельзя было теперь не заводиться, не идти на поводу, остыть. Он горел в агонии, и эта маленькая стерва, с силой сдавливающая его яйца в эту самую секунду, прекрасно сознавала, что творила.