Femme fatale

      Казалось, все в этот вечер решили сговориться против терпения Альваро, которое было уже на исходе. Если то, что они успели отснять за последние полтора часа было продвижением, то тогда они и к концу года не начнут снимать то, ради чего все он тут собрались.       Когда режиссер в очередной раз объявил перерыв, Морте едва ли сдержал проклятия, что крутились на его языке. Это точно какой-то вселенский заговор против него, иначе как еще объяснить то, что за все это время они переснимали раз 35 одну сцену, которую должны были отснять за максимум минут пятнадцать.       Сначала отказала световая аппаратура, пришлось срочно искать ей замену, затем микрофон, что был закреплен на нем, решил сказать «до свидания», а потом вдруг обнаружилось то, что настройки камеры сбились, и им снова пришлось переснимать этот ненавистный момент, когда Профессор приводит Инспектора в свое логово.       И теперь, когда наконец-то можно было перейти к сути сегодняшнего вечера, Хесус, будь он неладен, решил сделать перерыв. Ну, кто, кто устраивает дурацкие перерывы, когда по съемочной площадке ходит полуобнаженная женщина, проверяя на прочность его стальные нервы, в которых от стали не осталось ровным счетом ничего…       — Альваро, ты в порядке? — спросила Ициар, забравшись на стол, что подпирал хмурый как туча мужчина.       — Все просто отлично, — отмахнулся он, старательно избегая смотреть ей прямо в глаза, да и вообще смотреть на нее.       Вот только это совсем не спасало. Тонкий аромат, исходивший от ее кожи будоражил и без того не на шутку разыгравшееся воображение. Еще несколько минут в этой ее колдовской ауре, и он точно начнет сниматься, не дождавшись начала самой съемки.       «Может, предложить ей пока прорепетировать как следует эту сцену? Ну там ляпнуть что-то про попытку подобрать нужный ракурс, с которого оба будут выигрышно смотреться в кадре… Исключительно профессиональное же предложение, да?»       — Ты все время смотришь на часы, куда-то спешишь? — поправляя топик, поинтересовалась она.       «Ага, очень спешу… встретиться с твоими губами…»       — Хотел успеть еще посмотреть футбольный матч.       «Мда, с фантазией в этом направлении сейчас беда, зато с фантазией в нужном направлении, все в порядке…»       — За кого болеешь?       «Чеееерт… Она интересуется футболом?»       — За ФК Барселона, а ты?       — Я не люблю футбол. Просто мой парень иногда смотрит, поэтому в общих чертах знаю.       «Парень… Мелкий упырь с вечно недовольным выражением лица… «Изумительная» компания для тебя, да…»       — Понятно, — ответил он.       Поняв, что прозвучал резко, Альваро напомнил себе о том, что чувство, что скребет своими когтями его грудную клетку, это вовсе не ревность, и выдавил из себя:       — Вы не женаты?       — Нет. Штамп в паспорте — лишь иллюзия принадлежности одного человека другому. Я, то есть мы, за свободные отношения, где каждый предоставляет другому свободу. У каждого из нас есть пространство, личное пространство, которое второй уважает, и не посягает на него.       — Ты его любишь? — выпалил он раньше, чем успел подумать.       — Что заставило тебя усомниться в моей любви к нему?       — Я не сомневаюсь, я просто спрашиваю, — ответил он.       — Ты бы не спросил, если бы не сомневался, — парировала она.       — Сомневаюсь не я, а ты. Это простой вопрос, на который можно дать только прозрачный ответ — «да» или «нет». Я люблю свою жену, мне легко в этом признаться, потому что это правда.       — Если бы чувства были такими простыми, про них бы не писали ни книг, ни песен, ни снимали фильмы, — задумчиво произнесла Ициар. — Но оставим этот разговор, нам пора сниматься.       

* * *

      Альваро молчаливо наблюдал за Ициар, что поправляли макияж перед началом съемок, пытаясь разгадать ее загадку. Было в ней что-то такое очень необычное, самобытное даже, что он не встречал ни в одном человеке до нее. Она много размышляла о чем-то своем — он замечал частенько как она делает какие-то записи в тетради, что постоянно носит с собой, или уткнувшись в сценарий или книгу, старательно выводит яркими маркерами нескольких цветов какие-то строчки. Ему до безумия хотелось заглянуть в ту часть ее личности, что она скрывает ото всех… Он не мог объяснить зачем ему это, ведь он любит жену, но ему просто до безумия хотелось узнать ее.       — Альваро, займи исходную позицию, — услышал он команду режиссера.       Встав перед красной линией, актер кивнул головой, показывая свою готовность. Правда, мысли его были в полном беспорядке. Сказывалось все сразу — и приближение того момента, что он терпеливо ждал на протяжении всего вечера, и недавний разговор с Ициар, выбивший его из равновесия еще больше.       «Если бы чувства были такими простыми, про них бы не писали ни книг, ни песен, ни снимали фильмы…»       Он прокручивал снова и снова эту фразу, пытаясь преломить через себя, и выводы, к которым он приходил, его пугали. Он предчувствовал шторм, что вот-вот должен был ворваться огромной волной и разрушить до основания его устоявшееся существование, но предпочитал игнорировать все признаки его наступления. Он старался не размышлять о том, почему перестал целовать жену по утрам перед уходом на работу, почему обнимая ее, представлял образ совсем другой женщины — той, что едва дотягивалась до его подбородка, той, у которой так красиво блестела эта маленькая сережка в носу, той, что заставляла его хохотать до потери пульса в перерыве между съемками.       Возможно, если бы он задумался о том, почему последние несколько месяцев фантазирует о той, что каждую пятницу срывается в Басаури, где ее ждет не он, он бы сейчас бежал прочь, сломя ноги, в такие привычные не ее руки. Однако он здесь, стоит посреди съемочной площадки с нетерпением ожидая ту самую волну, что превратит его жизнь в руины.       — Простите, Сальва… Замечательное место.       Прорвался ее голос через туман его мыслей. Несколько дезориентировано он подался вперед, на ходу пытаясь вспомнить свои слова. Он же что-то должен сказать? Но она, пытающаяся уместить в маленькую сумочку пистолет, отвлекала от всех других мыслей, кроме той, что ему до безумия не терпится выяснить настолько ли ее волосы шелковисты, настолько ли ее кожа нежна, настолько ли ее губы сладки на вкус, как ему кажется.       Размышляя о своем, он краем сознания ловил слова, что слетали с ее губ, не совсем улавливая их смысл.       — … Я бы предпочла показать Вам кое-что другое… Хочу сказать, как вы там говорите, кое-что из «Основного инстинкта» …       «Нужно будет посмотреть на выходных этот «Основной инстинкт»…»       Остановившись около стоп-линии, за которую выходить было нельзя, Ициар едва сдержала желание вернуться к столику и опустошить стакан с яблочным соком, что налили вместо сидра. Вспотевшие руки и ватные ноги говорили о том, что испить ей хотелось вовсе не яблочный сок, а того, кто буравил взглядом ее спину уже несколько минут.       Почему ей так отчаянно хотелось почувствовать его теплое дыхание на своей коже? Почему ее пальцы подрагивали от желания привести в беспорядок его идеально уложенные волосы? Почему от одной мысли о том, что он касается ее там, где не должен никогда касаться, ее щеки начинали предательски краснеть?       Она прекрасно знала, что не должна испытывать ничего подобного к своему экранному партнеру, который любит свою жену, она осознавала, что желать того, кто лишь временный попутчик на отрезке твоего жизненного пути — безрассудно, она ни на секунду не забывала того, что всегда нужно разграничивать вымысел и реальность, но она не могла запретить себе чувствовать.       Чувствовать, как усиленное сердцебиение отдается в ушах.       Чувствовать, как каждую клеточку тела покалывает от напряжения.       Чувствовать, как срывается с петель размеренное дыхание.       Чувствовать, как ткань плотного бюстгальтера обтягивает напряженные пики.       Чувствовать, как горячее желание формируется внизу живота.       Чувствовать, как она так просто предает того, кто верен ей.       Если бы она могла сбежать сейчас, она бы уже была на пути в Басаури. Но она не могла сделать этого. Ей нужно было отыграть свою роль до конца, потому что непрофессионально — сбегать со съемок по причине того, что не можешь держать себя в руках. Поэтому она сделала то, что должна была сделать — добровольно пошла навстречу тому, от которого должна была бежать.