rises the moon

— Кто это? Чужие поцелуи приятно обжигали кожу. Кэйа выгибался в спине от жарких прикосновений, закусывая до крови нижнюю губу, чтобы не вызвать ненужный стон. Чужие пальцы спускаются по животу все ниже и ниже, очерчивая каждый изгиб, и наконец натыкаются на видную татуировку. — Бывший, расстались не так давно. Кэйа не хочет отвечать на вопросы о нем. Именно поэтому он затыкает чужие губы поцелуем. Лишь бы не спросил, лишь бы не продолжил эту тему. — Все еще думаешь о нем? — Я скоро ее сведу. *** Не свел: ни татуировку, ни это чертово имя из жизни. Смуглую кожу на шее вновь касаются мокрые и горячие губы. Кэйа довольно выдыхает, зарываясь в чужие волосы и притягивая мужчину ближе к себе. Пальцы шарятся по телу сквозь одежду, начинают расстегивать рубашку. Ниже, еще ниже, еще… — Нет, — Кэйа отпрянул от партнёра, как от огня. В чужих глазах недоумение и вопрос, а сам юноша лишь поправляет свою одежду, застегивая ее обратно. В голове снова возникла картина, как его опять спрашивают про эту чертову татуировку. Кэйа правда ходил в тату-салон, правда записывался на нужную процедуру, но постоянно не являлся. Он просто останавливался перед самыми дверьми, а после разворачивался и уходил в другую сторону. Это было единственное напоминание о человеке, что настолько глубоко своими корнями врезался в столь избитую и разбитую душу. И Альберих не мог лишиться тех светлых и беззаботных воспоминаний. — Давай не будем продолжать. Кэйа не хочет отвечать на вопросы о себе, о своем прошлом. Он просто одевается, напоследок улыбаясь уже бывшему партнеру, и уходит, захлопывая за собой дверь. Дым клубками уходил ввысь в этот холодный и недружелюбный вечер. Это уже третий. Уже третий человек, с которым Кэйа никак не может поиметь никаких отношений. Черт с ней — любовь. Тело хотело разрядки, но как только с парня хотели стянуть верхнюю одежду, он тут же останавливается. Чужое имя — на сердце будто было вычерчено. И оно отдавало такой болью, что хотелось забиться в самый дальний угол. Это сердце Кэйа никому так и не открыл. Их было много: от мала до велика, но никто не мог заменить тот единственный луч света в темном царстве души Альбериха. Как жаль, что тот самый луч Кэйа сам и погасил. Думал, что сможет обойтись. Думал, что выживет и продолжит свой путь. Не смог. *** Сидя в машине, Кэйа наблюдает за Дилюком, который вот-вот должен появиться. Он всегда по вторникам, четвергам и пятницам ходил в этот клуб на тренировки. Альберих заметил, что это произошло после их расставания. Так иронично: Кэйа хотел забыться в сексе, когда Дилюк предпочел более мирное решение проблемы. Интересно, а он записывался на бокс? Представлял ли перед собой смуглое лицо, что так хотелось избить после разбитого сердца? Кэйа смеется себе под нос, лбом утыкаясь в руль. Он бы себя избил. Наконец в поле зрения появляется столь родная фигура. Голубые глаза вожделенно смотрят на Дилюка, который даже не подозревал, что за ним уже несколько дней вот так наблюдают со стоянки. Наблюдают, и не могут подойти. Кэйа признается самому себе — он боится. Боится до дрожи в коленях, до помутнения разума. Боится чужих эмоций, слов и чувств. Они с Дилюком слишком давно разошлись, они должны были давно забыть друг о друге, начать новую жизнь. Кэйа думал, что Дилюк за это время обретет свое счастье. И был бы несказанно рад — хоть у кого-то из двух разбитых душ получилось отпустить прошлое. Прошлое и эти чертовы имена в интимных местах. Не предложи тогда Кэйа их набить, все было бы проще. Время течет слишком медленно. Кэйа устал наблюдать за столь подвижной входной дверью. Оттуда выходило и входило слишком много человек, но среди них не было красной макушки. Юноша даже успел засомневаться в своей адекватности: а правда ли Дилюк заходил? Но нет. Рагнвидр все же выходит и дарит свою самую искреннюю улыбку какому-то мужчине. Кэйа с изумлением смотрит на эту картину, не смея свести взгляда со своего луча горящего солнца. Смотрит очень долго, забывает, как дышать. Как же он давно не видел подобных эмоций на чужом лице — столь душевных и откровенных, столь открытых и родных. Сердце начинает ныть, а в голубых глазах непросветная печаль. Дилюк дарит эту улыбку какому-то незнакомцу. Кэйа хотел ее. Хотел видеть это радостное лицо перед собой, под собой, где угодно, в любой ипостаси, главное — перед ним. Дилюк слишком внезапно переводит свой взгляд в сторону стоянки, а Кэйа, заметив эти телодвижения, вжимается в сидение, медленно съезжая по нему вниз. Еще не хватало, чтобы его вот так засекли. Сейчас Альберих боится выйти из укромного уголка, чтобы сказать все, что думает. *** Решение записаться в тот же спортивный клуб, что и Дилюк, было вызвано после выпитых шотов в баре. Кажется, их было восемь. Или больше? Черт его знает. Кэйа после пятого уже перестал считать. И даже алкоголь не мог залечить трещину на сердце. Перед глазами все еще улыбка, что была обращена не ему. И от осознания того, что Кэйа сам виноват в своих бедах, становилось еще больнее и невыносимее. Когда Кэйа появляется на пороге раздевалки и видит перед собой Дилюка, первая мысль — убежать. Уйти, забыв про этот клуб. Но Альберих правда пытается сохранить самообладание и свое лицо. Именно поэтому он делает первые шаги в сторону своего желания вернуть Дилюка обратно в свои объятия. Смотреть на чужое оголенное тело было невыносимо. Кэйа все время недолгого диалога смотрел в пол. И черт его дернул за язык, сказать о переезде и новой пассии. Почему, оказываясь в столь сложных ситуациях, его тянет на вранье. От этого становилось еще хуже, а обстановка накалялась. Дилюк уходит, а Кэйа все же решает заняться тем, чем занимались тут все — переодеться. Наверно, стоит и правда выплеснуть свои чувства на тренажере. Стягивает толстовку, а после замечает на себе взгляд. Дилюк смотрит на него, хоть до этого и старался избегать ненужных взглядов и вопросов. Удивлен, что татуировка на месте? Да. Кэйа сидит вот так слишком долго. Люди в раздевалке начали рядеть, пока из живых душ не осталась только уборщица, что быстро помыла полы и ушла восвояси. Дилюк так и не вернулся, а Альберих перебрал всевозможные варианты начала диалога. Губы сухие, глаза безжизненные, внутри все кубарем. Кэйа снова боится, снова хочет уйти, снова с надеждой смотрит на дверь, мечтая, что сейчас он откроет ее и убежит. Но нет. Парень сидит и терпеливо ждет. Сколько еще он будет убегать? — Давай поговорим. Эти слова как-то сами вырываются из груди, а сам Кэйа на миг замирает, не в силах поднять глаз на вошедшего Дилюка. Он соглашается, но так отстраненно, так жестоко, будто это был какой-то отказ и посыл куда подальше. Но Кэйа не уйдет. Только не сейчас. Слова льются рекой, Альберих не может себя остановить, рассказывая Дилюку о том, что его волнует только он. Что только его имя все еще раскаленной печатью выженно на сердце. Кэйа часто запинается, замолкает на время, пытаясь выискать слова в разбитой голове. А чужой холодный взгляд не вселял надежду на примирение. — Оставь меня. Эти слова могли бы означать окончание частых метаний Кэйи. И это было бы правдой, если бы юноша не посмотрел в чужие красные глаза и не обомлел. В них он увидел просвет тепла. Тепла, которое Альберих так давно не получал ни от кого. Кэйа не думает — тянется к чужой руке, хочет снова тронуть мягкую кожу, снова пройтись по ней подушечками пальцев, хочется снова почувствовать ее запах, хочется поцеловать — легко и невинно. Дилюк уходит, оставляя Кэйю со своими тяжелыми думами. Тело начало немного опускать, а на губах рассевает очень нежная улыбка. Дилюк, кажется, никогда не скажет прямо о своих чувствах — юноша к этому уже привык. Привык разгадывать сложный механизм души своего самого любимого и самого желанного человека. Оголенное тело Дилюка все еще прекрасно. Настолько прекрасно, что Кэйа некоторое время оценивает его хищным взглядом, бегая по каждому выступу. А потом натыкается на очертания татуировки. Он ее не свел. Это дало толчок к тому, что Кэйа подошел ближе, встал прямо под горячий душ. Чужое лицо так рядом. Альберих уже и не помнил, когда видел Дилюка настолько близко к себе. Пальцы касаются нежной кожи внутренней части бедра, поглаживают ее. Чужие желанные губы так близко. К ним так хотелось прикоснуться, так хотелось снова улететь в те беззаботные дни и ночи. Но не все так сразу. Кэйа хочет попросить разрешения на поцелуй, но Дилюк делает это быстрее. Сердце на миг остановилось, а после снова пропустило удар. Один, второй, третий. Голубые глаза налились живыми чувствами, а сам Кэйа улыбается сквозь поцелуй, углубляя его, впечатывая Дилюка в холодную стену, продолжая поглаживать его бедра. *** — Так значит цветы? — тату мастер недоверчиво смотрит на своих клиентов, один из которых все это время смущенно отводил взгляд в сторону, а второй вполне серьезно рассказывал, что хочет парные татуировки на ягодицах. — Да-да, вот, — он протягивает мужчине эскизы, — вот, смотрите, — пальцем Кэйа указывает на первый рисунок, — это лилия калла, это ему, — он тычет в сторону Дилюка, который всем своим видом пытается показать, что ему все неинтересно и что вообще не понимает, что забыл в этом месте, — а мне, — Кэйа воодушевленно показывает на второй, — светяшки. Хорошо? — Ты такой идиот, — шипит Дилюк, пряча смущенное лицо. — Я тоже тебя люблю. «И буду любить всегда, не совершая и не вспоминая ошибок прошлого».