Эмпирический опыт

Пансионат не отставал от советских традиций: диетстол; режим: «Не, ну че, даже днём побренчать нельзя?!» — оказалось — нельзя: тихий час, — процедуры по расписанию, и отказаться от них тоже нельзя. Если ароматерапия — ещё куда не шло, то с электрофореза, ингаляций и массажа Диане хотелось бежать. И не возвращаться. Только под дверью всегда стояла Светка, и подобные попытки просекала и столь же успешно пресекала — щелчком по носу. — Заяц, у меня вообще ощущение, что это я с приступом свалилась, и это меня, — тон понизился до плача, — реабилитировать надо, — Арбенина скулила, отбирала одеяло в наказание, пыталась забрать подушку по ночам, но… в ответ получала лишь крепко запахнутый халат и дверь в ванную, запертую на щеколду. — А тебе не помешает, — Света прошлась взглядом по несчастной моське и все же решила поубавить гнев: лечение было абсолютно необязательным, столовая вечерами превращалась в неплохой ресторан — капитализм владельцев с советской начинкой пансионата не спорил — да и, если честно и шёпотом, щеколду в ванной безопаснее было не закрывать. …Диана повздыхала, поворочалась под отвоёванным одеялом и, стараясь не дышать, подползла к подруге жизни. Вытянула из рук той книгу — видимо абсолютно неинтересную про осознанное что-то — и прижала к себе покрепче. — Завтра — никаких процедур, пошли они все, — фраза прозвучала слишком четко для спящего человека, и руки сомкнулись неожиданно крепко, подмяли под себя. Диана не возражала. Слишком отвыкла, что может быть как раньше. Чтобы просто взяло и захотелось. Рвануть в Минск на Новый год или в Магадан, в Москву одним днём. В свете луны Светка — какая ирония — казалось все той же. Исчезла синева под глазами, бледность кожи. Такая же тёплая, горячо сопящая в шею. Все плохие мысли Диана старалась отгонять. Твердила себе: «Плохое материально, не смей!» — ругалась с Жуковой, хотела ехать в эту АБВГДэйку и требовать того идиота, который расписал график 4/1 после болезни. А когда на том конце провода сказали, что госпитализация… У Дианы все остановилось. Телефон пришлось менять, на кофе наложила запрет Пальцева: — Меня и так в аптеках половины городов знают, хочешь, чтобы ещё на подстанции знали?! Лорка ругалась, собственноручно укладывала обезумевшую подопечную в кровать, а Диане было будто плевать. Концерт — телефон — концерт. Жукова как чувствовала, что «пизда» скоро настанет и на другом фронте: отчитывалась сообщениями, потом звонила, а когда прислала видео — Диана так и легла с телефоном. Просыпалась ночью и включала. Пять секунд, воздушный поцелуй в камеру. Бледная до синевы, с синяками на руках и пульсоксиметром на пальце. И живая! «Помахала, а потом спрятала, дурында», — и на все было плевать. — Знаешь, куда завтра пойдём? — Света завозилась в объятиях, обняла супругу покрепче и чмокнула в нос, — В ресторан, настоящий, без варёной курицы. — А давай, — Дианин поцелуй угодил в губы, — никуда не пойдём. Пошли все эти процедуры. Спорт, сон и секс — вот лучшие лекарства. И начнём… со сна, — ещё один поцелуй угодил в губы. Диана целовалась неторопливо. Смаковала травы, оставшиеся на губах после вечернего чая, и поглаживала за ухом. — Пока все живы, а дальше ты сама все знаешь, — сжала до хруста костей, говоря наверняка: до утра не отпустит.