Answer

— Ну ты же видишь, что этот шарик тут не гармонирует! — Не ори на меня! — Но ты выводишь меня! Айщ, дай сюда, я сам всё повешу. — Пф, ну и пожалуйста. Если честно, эти перепалки начались ещё ранним утром. "Чанбин, сегодня Новый Год, надень что-нибудь праздничное" плавно перетекло в "Чанбин, иди в окошко погляди, не мешай украшать по-нормальному". Что в понимании Хёнджина "нормально" Чанбин так и не смог разгадать даже спустя три года отношений. Он явно не знал, на что идёт, когда соглашался встречаться с творческой натурой. Художники... У них ведь восприятие другое, им всё не так да не то. Поэтому Со с недовольным лицом берёт другой шарик и вновь пытается повесить на ёлку. Только пытается, потому что Хван бьёт его по рукам, злобно глядя из-под длинной чёлки. — Что я тебе говорил? Бинни, у тебя отсутствует чувство цвета, – измученно выдавливает из себя Хёнджин. – Ну ты не видишь что ли, что ты вешаешь шарик того же цвета на то же место? — Да какая разница? Ничего же не поменяется, если я повешу сюда этот шар, а не другой! – Чанбин правда негодует. Ему интересно, насколько перфекционист его парень, если его задевают даже такие мелочи. — Ты не художник, ты не понимаешь! — Хах, ну естественно, куда мне до вас, маэстро, – Со понимает, что ляпнул это явно не в тему, потому что Хёнджин резко замирает и лишь беззвучно открывает-закрывает рот, часто моргая. — Ты... Насмехаешься надо мной? Знаешь что, иди посиди. Всё равно от тебя никакой пользы, – последнюю фразу Хван старается произнести как можно тише, хотя Чанбин, даже если бы хотел, не услышал бы её, так как уже отошёл к дальнему столу. К столу, за которым Бомгю и Феликс. С коробкой мишуры на столе. Абсолютно не тронутой коробкой. Ещё в полдень Хван распределил роли между всеми участниками торжества: Минхо и Джисон отвечают за еду, он и Чанбин — за ёлку, а Бомгю и Феликс — за остальные украшения. Хотя до этого примерно раз в час Со становился ответственным за красивое сидение на стуле, сейчас всё явно серьёзно, потому что Хёнджин всё ещё недоверчиво посматривает в сторону заседания бездельников, метая молнии взглядом. — Это полный пиздец, конечно. Нет, ну вы понимаете? Сначала это "Чанбин, дорогой, помоги мне украсить ёлочку, я без тебя не справлюсь", – Чанбин специально не понижает свой состроенный противно-писклявый голос, чтобы виновник его отвратительного настроения всё слышал, потому что Со — не Хёнджин и не будет нашёптывать гадости в крысу, скорее подойдёт и выскажет в лицо, – а потом я пятый раз за день оказываюсь здесь. Что за хуйня? Неужели я не заслужил хоть капли уважения? Чанбина благополучно игнорируют. — Твою мать! Ёбаный поезд! Да так нечестно! – Феликс от досады бьёт по столу, из-за чего мишура в коробке слегка шуршит. — Ахахах, я обогнал тебя на сто тысяч, лошара, – Бомгю же наоборот радостно машет руками, пробивая Ли щелбан и открывая все награды, которые собрал за забег. Потому что сабвей сёрф. — Боже, как меня заебали эти ваши игры. Да ну вас в жопу, идиоты. Где-то за ёлкой злорадно усмехается Хёнджин. Чанбин почему-то чувствует этот смешок спиной и нахохливается, чувствуя, как усиливается его раздражение, а ещё за громкими перепалками не замечает возвращение Минхо с Джисоном под ручку, которые теперь переводят недоумённые взгляды со стола на ёлку. — Это типа... Что произошло? — Ничего, – резко отвечает Со, принципиально отворачиваясь, чтобы даже краешком глаза не видеть "противное" лицо своего парня. — А если честно? – Чанбин быстро сдаётся, потому что его бесит эта ситуация и вообще весь сегодняшний день. — Я пиздец как зол! Последние два дня этот... ну вы поняли, бегал за мной хвостиком, всё просил помочь ему: "Чанбини, давай вместе ёлку украшать, это же так весело!". А сегодня он гонит меня куда подальше! Это... Это... Ай, в пизду, – Чанбин чувствует, что уже нет смысла злиться, и просто замолкает, внимательно рассматривая остриженные ногти. — Мда, тяжёлый случай, – Минхо оглядывается, ища решение проблемы, и останавливается на коробке с мишурой, которую до сих пор трогал только Джисон, достававший её из подсобки. – О, придумал. Иди помоги этим обалдуям, поразвешивай всякие блестяшки. Ты же знаешь, Хёнджин любит такое, – Ли подмигивает и хлопает несколько раз по чужому плечу в знак искренней дружеской поддержки. Чанбин сначала поднимает на лидера недоверчивый взгляд, потом переводит его на стоящего позади Хана, показывающего два больших пальца и одними губами произносящего "Файтин!", и вздыхает. В любом случае ему ничего больше не остаётся. Он бегло проверяет, не смотрит ли на него Хёнджин, встаёт с нагретого места и тащит коробку к окну. — Вот и нашли занятие, – Минхо занимает освободившийся стул, оставляя Джисона стоять, хотя не кажется, что тот особо против. Он придвигается к Ли ближе, чмокает его очаровательный нос, и старший смешно фыркает. За прошедший с их знакомства год Хан сильно изменился. Главным виновником, конечно, является компания Ли, а если конкретно — парочка Чанбина и Хёнджина. Через них Джисон научился обращаться с Минхо, раскрепощаться и дружить. Кроме того, позже выяснилось, что у них с Хваном одинаковая помешанность на Girls' Generation, а Со — самый смешной парень в жизни Хана(не в обиду Минхо). В стороне не остался и извечный союз юмористов, например, с Феликсом он может обсудить всякий бред или посплетничать, а с Бомгю — поиграть в приставку до отвала пальцев и уснуть на его же диване. Так Джисон потихоньку возвращался в общество, расцветал и открывал в себе новые стороны, до этого ни разу не виданные, хотя лицо его всё ещё не блещет изыском эмоций(но Минхо активно работает над этим). Их с Ли отношения так же развивались гладко, в основном из-за того, что Хан не умеет ругаться, а Минхо — обижаться на своего очаровательного парня, поэтому уже спустя полгода они купили свою квартиру, а две недели тому назад завели кота по кличке Марк. (— Почему Марк? – спросил Минхо, почёсывая нового пушистого друга за ушком. — У него на морде написано, что он Марк. Не обсуждается.)

***

Примерно через минуту споров о том, кто всё-таки читер и почему должен был выиграть Феликс, парни резко замолкают, объединяясь обратно в любопытную парочку. Потому что прямо у них под носом целуются самые скрытные парни мира, которые боятся неправильно подышать в сторону друг друга, которые обжимаются за полками, пока никто не видит, которые "счастье любит тишину". Даже Чанбин чуть не падает со стула, когда решает обернуться на подозрительную тишину, а там его драгоценный невинный Джисон оскверняет чужие губы. — Воу-воу, полегче! Что-то вы совсем разошлись, – Бомгю даже телефон засовывает обратно в джинсы, довольно лыбясь. Конечно, не каждый же день предоставляется шанс так подразнить Минхо. — Заткнись, Чхве, не порть момент, – Феликс самым первым спешит наснимать компромата на друзей, но Бомгю, уже начавший сегодня досаждать Ли, продолжает это делать, закрывая камеру пальцем или тряся перед ней головой. – Блять, не порть кадр, собака! - после этого в Чхве летит... ничего, потому что Феликс ничего не нашёл поблизости, и Бомгю отделывается щелбаном. Болючим, между прочим. За общей суетой Чанбин не замечает вышедшего из-за ёлки Хёнджина и поэтому вздрагивает, когда, отворачиваясь обратно к окну, видит перед собой длинноногое чудище со сложенными на груди руками. — Я тебе что сказал? Посиди. На. Грёбаном. Стульчике. У тебя опять ничего не сочетается! Не умеешь — не берись. Чанбин закатывает глаза и зеркалит позу своего парня, опасно качаясь на стуле, с которого он, естественно, не слезет, потому что так у него есть хотя бы выигрыш в росте. — Но я не хочу весь вечер просидеть со знанием того, что мой парень думает, что я ничего не могу, и прогоняет меня, будто я сраный ребёнок. Я просто хочу помочь. — Аргх, Чанбини, я так не думаю, я просто говорю факты. Ты не чувствуешь цвета, соответственно, не умеешь правильно их сочетать между собой. Просто смирись и иди отдохни. Со ахуевает, причём хорошо так. Он поднимает брови, недоумённо смотрит на Хёнджина и усмехается, спрыгивая на пол. Теперь, конечно, его авторитет слегка упал, но он не сдаётся и идёт до конца. Добивает. — Это ты сейчас так завуалированно сказал, что у меня нет вкуса? Ахуеть, спасибо, Хёнджин! Я мало того, что ничего не умею, так я ещё и идиот, не умеющий сочетать цвета. И чем, скажи мне, этот навык полезен в повседневной жизни? Хван выглядит не менее оскорблённым, только в отличие от Со он не умеет сохранять спокойный вид в таких ситуациях, а потому краснеет, сжимает кулаки и давит взглядом. — Ах так? Тогда скажи какого чёрта наша квартира заставлена музыкальной аппаратурой?! Как ты собираешься её в будущем использовать? Она тебя кормить будет? Я шагу ступить не могу без спотыкания о твои барабаны, а ещё... а ещё твои палочки! Да ты ими пользуешься раз в полгода. Конечно, Хёнджин говорит это всё на эмоциях. Он прекрасно знает, на какие точки надо давить в споре с Чанбином, знает, какая это больная тема для него — музыка, знает, что Со — замечательный музыкант, но из-за большой загруженности на учёбе и работе редко притрагивается к своей любимой установке. Знает и всё равно произносит эти лживые обвинения. Прикусывает язык, чтобы не произнести больше ни слова, потому что невозможно смотреть в грустные Чанбиновы глаза, невозможно смотреть, как он разворачивается и размашистыми шагами направляется к выходу, грубо одёргивая руку, когда Минхо пытается остановить его. Хлопок двери, все вздрагивают. Тишина. Хёнджин чувствует, как на его плечи опускается самый тяжёлый груз в этом мире, и под его действием присаживается на корточки, закрывая голову ладонями и беззвучно капая слезами по полу. "Ахуенно встретили Новый Год"

***

Только на улице Чанбин чувствует хоть какое-то облегчение, вместе с которым приходит слабость и осознание, что он полный дурак. Они оба дураки. В его голове в мгновение появляется огромное количество мыслей, плохих и очень плохих; они перебивают друг друга, сталкиваются, превращаясь в кашу, и спешат выйти изо рта Чанбина в виде отборного мата или крика, но Со сдерживается. Пинает снег, пытается отковырять носком ботинка лёд с подмёрзших луж, приседает, но держит свою агрессию при себе, потому что знает, что если не сдержит — побежит обратно и ответит Хёнджину в два раза больнее. А этого допускать нельзя. Чанбина потихоньку отпускает, и он останавливается посреди тротуара, глубоко вдыхая морозный воздух и чувствуя, как тот освежает мозг. Со поднимает голову на горящие окна библиотеки, что-то не даёт ему покоя, какое-то странное волнение в груди. Будто он забыл о чём-то важном. С библиотечного этажа доносятся заглушенные голоса, но один, неровный, дрожащий, отличается от других, знакомо звенит в ушах. До Чанбина доходит. "Блять, он же... Блять! Блять блять блять!!! Сука, я идиот. Такой идиот." Это не первый раз, когда они так сильно ссорятся, далеко не первый. Чанбин знает, когда лучше остановиться, когда не стоит обижаться и как вообще избегать подобных ситуаций, но всегда забывает самое главное — последствия. Хёнджин плачет, рыдает, у него истерика. У Чанбина сейчас, кажется, тоже. Если бы его попросили составить топ самых ужасных катастроф мира, на первом месте был бы плачущий Хёнджин. Со ненавидит слёзы своего парня, а когда становится их причиной — вдвойне. В последний раз, когда Чанбин видел Хёнджина в таком состоянии, он ещё неделю обхаживал его, исполняя если не все, то хотя бы половину желаний и приговаривая, какой он замечательный. "Ты должен плакать только от счастья, хорошо?" — Хван тогда кивнул на эту фразу, заключая негласный договор с Со. Видимо, сегодня договор был нарушен. Чанбин на всякий случай ещё раз пинает ни в чём не повинный сугроб, выдирает себе пару волос в наказание и проходит несколько кварталов до центрального парка, падая на ближайшую скамейку и зарываясь носом в шарф. Который пахнет Хёнджином. Потому что это его, а Чанбин вообще-то шарфы не носит.

***

Пол в слезах, стол в слезах и, кажется, вся библиотека вместе с первым этажом в слезах. С одной стороны Джисон мягко поглаживает трясущуюся ладонь, с другой — Феликс прижимается к боку, как ласковый кот. Бомгю ближе подталкивает ягодный чай с маленьким блюдцем, полным сладостей; Минхо, как заботливый родитель, стоит позади и успокаивающе гладит по голове, изредка порываясь украсть печенье. У Хёнджина замечательные друзья. — Боже, вы у меня такие хорошие, – Хван впервые за последние полчаса поднимает голову со стола и дрожащим голосом благодарит всех, утирая рукавом размазанную подводку. Правда, держится он недолго и, когда чувствует на себе коллективные обнимашки, снова плачет. — Ну всё, вытри сопли, сейчас мой чай испортишь, – возмущается Бомгю, но всё равно не отстраняется; только больше зарывается в рубашку Феликса, чтобы парни не увидели уже его слёзы. Итак, каждый расходится по своим делам, толпа вокруг Хёнджина рассасывается, и он остаётся наедине с... Джисоном? Хван недоумённо смотрит на друга, отхлёбывая чай и засовывая в рот какую-то абсолютно отвратительную конфету. — Не смотри так на меня. Я знаю, что должен сейчас помогать Минхо, но тебе тоже нужна помощь, – Хёнджин моргает и пытается состроить как можно более уверенный вид, чтобы Хан сильно не волновался, но, кажется, это не работает. – Расскажи, что тебя тревожит? Хван неуверенно отводит взгляд и закусывает губу, не решаясь начать, нервно обводя пальцем край кружки с котятами(как Бомгю вообще додумался брать кружку Минхо). Из всех присутствующих Джисон — его самый близкий друг, даже ближе, чем Минхо. Хёнджин и сосчитать не сможет, сколько раз Хан выручал его, выслушивал все капризы и поддерживал. Если бы не было Минхо и Чанбина, они бы точно встречались. Хван правда не понимает, почему сейчас довериться так сложно: потому что это слишком личное или потому что кажется, будто Джисон будет осуждать? Руку Хёнджина снова окутывает знакомое тепло чужой ладони, и он слегка успокаивается, тяжело вздыхая и прикрывая глаза, собираясь с мыслями. — Хорошо... Знаешь, мы нечасто вот так ссоримся. Сейчас нечасто. Но вот раньше — чуть ли не из-за каждой мелочи. Всё изменилось после одного случая, когда мы почти... расстались, – Хёнджин запинается на последнем слове и слегка поникает. – Это произошло летом, нашим отношениям был всего год. Мы с Чанбином ходили по грани, почти не общались и даже дома сидели по разным комнатам. У него был концерт, на концерте не было меня, ну он пошёл и напился с горя. Домой вернулся с какой-то девушкой, засосал её у меня на глазах и заснул прямо на пороге. — Оу, – глаза Джисона расширяются, и он удивлённо восклицает. Почему же Хёнджин никогда не рассказывал ему эту историю? — Да, вот так всё некрасиво. Утром мы очень сильно поругались, и я выгнал его из дома, а через два часа мой какаотолк разрывался от сообщений, – Хёнджин достаёт из кармана телефон, быстро скользя пальцем по экрану, и отдаёт его Хану. Бинни Хёнджин прости меня пожалуйста пусти домой Вы Нет Будешь жить у своей любимой с которой вы так страстно ночью лизались Бинни Хёнджин Джинни ну Хёнджин ну блять ну прости я люблю тебя люблюлюблюлюблю больше всех на свете я дурак идиот и вообще самый плохой я знаю пусти обратно Вы Не верю И не пущу Никогда понял? Бинни нет Джинни пожалуйста что мне сделать чтобы ты меня простил? Хёнджин Хён джин перестань игнорить Хёнджин Джинни солнышко звёздочка моя ладно я понял мы расстаёмся? Чем дальше Джисон листает переписку, тем сильнее слышно, как куча шестерёнок в его голове начинают двигаться. Он отдаёт телефон владельцу и сжимает его руку крепче, передавая своё сопереживание через кожу. — А... Как ты простил его? То есть, Чанбин же вернулся тогда домой? Хёнджин мягко смеётся, расслабляясь после трудного рассказа. — Ахах, как видишь, да. На самом деле, я и не обижался на него. И выгнал так, для вида. Конечно, я впустил его обратно после... последнего сообщения, и мы целовались всю оставшуюся неделю. Хан ещё долго молчит, переваривая информацию и подготавливая речь поддержки; Хван в это время оглядывается вокруг. "Какая тут всё-таки успокаивающая атмосфера... — думает он, глядя на Минхо, раскладывающего новогодний стол и гоняющего Бомгю от мяса, и Феликса, всё-таки доделывающего свою работу по развешиванию мишуры. — Как дома." Но дома не хватает одной детали. — Ты боишься, что после сегодняшнего ваши отношения вновь дойдут до..? – Хан не договаривает "расставания", но смысл остаётся понятен. Хёнджин вздрагивает, выходя из своих мыслей, и долго смотрит на переплетённые с Джисоном пальцы, неуверенно кивая. — Я боюсь, что с каждым разом буду ранить его всё больше и больше. Я же не умею держать язык за зубами, особенно когда на взводе. Мне кажется, что он сейчас ушёл и не пишет, потому что... – Хан чувствует, как его друг снова начинает дрожать, как в его глазах собираются слёзы, и притягивает того в объятия, – хочет бросить меняяяя. Хёнджин воет, сжимает свитер Джисона в руках, слышит успокаивающие слова и чувствует Джисоновы поцелуи в макушку. Хан, наверное, волшебник, потому что после того, как Хван выговаривается и выплакивает остатки, ему становится гораздо легче.

***

Чанбин не знает, сколько так сидит, но горстка снега на голове подсказывает — долго. Мимо успело пройти несколько десятков человек, большинство из которых, конечно же, парочки, и Со, конечно же, осуждающе хмурил на них брови, внутренне завидуя. Он снова прячет нос в колючем шарфе, вдыхая въевшийся запах Хвановых духов, чтобы хоть так не чувствовать себя одиноким. "Надо идти обратно," — говорит сердце. "Не надо," — отвечает Чанбин и продолжает морозить себе ноги, чувствуя, как холод пробирается уже под куртку. Впервые за такое большое время Со замечает небольшую компанию из четырёх человек, а не очередную парочку. Одна из девушек, та, что с блондинистыми волосами, кажется знакомой. В груди у Чанбина что-то ёкает, потому что последние три года он идентифицирует любого прохожего с коротким блондом как Хёнджина. Он даже как-то выпрямляется, готовясь, видимо, игнорировать своего парня и делать вид, что всё в порядке, но на плечо опускается рука с двумя серебряными кольцами и френчем. — Джихё-нуна! – Чанбин приятно удивляется, когда поворачивает голову, а там далеко не Хёнджин, хотя внутренне всё равно чувствует лёгкое разочарование. Джихё так приятно улыбается, что вся печаль тут же испаряется. — Малыш Чанбини! Как давно я тебя не видела. Ты вырос с нашей последней встречи, – девушка пытается потрепать Со по голове, но тот уворачивается, смущённо отводя взгляд. Пак хихикает и всё равно милашничает, щипая чужую щёку. – Почему один? Чанбин съёживается от вопроса и неопределённо поводит плечом, давая понять, что сейчас тема одиночества не самая подходящая. Хотя Джихё на самом деле всё равно, она намёков не понимает, продолжая опрос. — Вы же общаетесь? В смысле Минхо там, Феликс... Кто ещё..? – Джихё прикладывает палец к подбородку, пытаясь вспомнить старых знакомых. – А, Бомгю! И Хёнджин. Кстати о нём... Пак дразняще ухмыляется, ожидая, что Со начнёт краснеть или неловко засмеётся, но реакции не следует. Чанбин ещё больше скукоживается, кусает губы, чего на морозе лучше не делать, и начинает трясти ногой. Девушка тут же меняется в лице и обеспокоенно пытается заглянуть в глаза своему младшенькому. — У вас что-то случилось? – кивок. – Оу, прости пожалуйста. — Ничего, ты же не знала. Несколько минут они сидят в тишине: Чанбин шмыгает носом, Джихё рассматривает новый маникюр. Друзья Пак начинают раздражённо посматривать в их сторону, стуча пальцами по запястьям, показывая, что время, которого хватило бы простым приятелям для короткой беседы, истекло, и она машет им, чтобы шли одни. Они ещё немного ругаются на Джихё, а после разворачиваются и уходят. Девушка с длинными кудрями, кажется, закатывает глаза. Пак слишком добрая, чтобы оставлять своего донсена в таком состоянии совсем одного. Особенно, если этот донсен — её любимчик ещё со средней школы. Она до сих пор помнит, как помогала Чанбину готовиться к экзаменам, приносила ему домашние обеды и поддерживала на музыкальных конкурсах. Обстоятельства разлучили их на долгое время, но Джихё всё так же испытывает к Со тёплые чувства и считает его своим братом. — Тебе стоит догнать их, я сам... — Нет, Чанбин, знаю я, как ты "сам". Даже если не хочешь говорить, я просто побуду рядом. Я соскучилась, – Джихё обхватывает лицо Чанбина ледяными руками, поворачивая к себе, и смотрит глубоко в глаза. Улыбка снова сама собой расплывается на её лице и заражает парня напротив, уголки губ которого неуверенно приподнимаются. – Холодно? Со смешно хрюкает, сгибаясь пополам и почти утыкаясь лбом в колени Пак. — Нуна, я давно уже не чувствую ни одной конечности. Твои кольца для меня — ничто. — Хаха, ладно, – Чанбин разгинается и укладывает голову на чужое плечо. – Я рада, что ты улыбнулся. Тишина возвращается, но теперь она не такая неловкая. Со наконец-то находит покой, который растерял после ссоры с Хёнджином, потихоньку начинает согреваться о Джихё, и даже шарф выполняет свою основную функцию. Пак на секунду приближается, начиная активно дышать, а после отстраняется, хихикая. — Что смешного? — Ахаха, ничего. Я просто всё это время думала, что в тебе показалось мне странным. Ты же не носишь шарфы? — Нет? – Чанбин недоумённо смотрит на Джихё, а та продолжает смеяться. — Значит, я была права. Это шарф Хвана, не так ли? Я помню, только у него духи так странно пахли, – смущённого румянца Со не видно за покраснениями от холода, но он точно есть. Парень бьёт Пак по плечу. — Эй, у моего парня самый лучший парфюм! Я просто... был на взводе и не замечал, что брал. Атмосфера начинает возвращаться в мрачное русло, и Джихё решает, что это отличный момент, чтобы разузнать о случившемся. Почему же всё-таки её донсен сидит один в парке без настроения? — Не хочешь рассказать мне побольше? – Чанбин жалобно глядит на Пак и, видя, что та непоколебима, вздыхает. — У меня нет выбора? – кивок. – Ах, ладно... Мы опять поссорились. Абсолютная ерунда, но он поднял тему музыки, и меня это сильно разозлило, поэтому я свалил побыстрее, чтобы не наговорить в ответ. Проблема в том, что он-то поплакал, ему хорошо, а я все эти полчаса... Уже час, твою мать! Просидел здесь и беспокоился, потому что меня не было рядом в этот момент. Блять, как же я ненавижу, когда ему плохо, а я не могу ничем помочь, – Со, опирающийся локтями на колени, зарывается пальцами в волосы и чувствует руку Джихё через тонкий слой куртки и свитера. — Да, не думала, что вы когда-нибудь вернётесь к этому... Вот что я скажу, – Пак приобнимает донсена за плечи, чуть надавливая, заставляя того сесть ровно. – Бинни, вы взрослые парни. Не стоит разводить драму, как раньше. Если ты продолжишь сидеть тут, морозить свой зад и думать, как Хёнджину там плохо, тебя съедят собственные мысли. И не надо говорить, что я прямолинейна! Мне очень хочется пожалеть тебя, но расставание в канун Нового Года — это не то, что вам нужно. Так что мы сейчас отлепляем свои булки от скамейки и идём мириться, – Джихё как-то слишком резво встаёт и тянет Чанбина за собой. Тот отнекивается, пытается вырваться, правда неохотно, но в итоге сдаётся. – Вот так!

***

Ёлка давно наряжена, стол накрыт. Кто-то даже не выдержал и немного выпил(Хёнджин знает кто, но сдавать не будет). Всем весело, а Хван стоит у окна и грустно смотрит на заснеженную дорогу: надеется увидеть, как по ней идёт Чанбин. Но чуда не происходит, и всё, что видит Хёнджин — вновь начавшийся снегопад. — Принца ждёшь? – Хван вздрагивает, когда на подоконник запрыгивает Бомгю с коробочкой виноградного сока. — Жду, как видишь. — Мм, что за кислая рожа! Сейчас он как залетит, как упадёт на колени, как извинится. Да он тебе ноги целовать будет! – Хёнджин смотрит на Чхве, как на придурка, а тот продолжает активно жестикулировать и предлагает всё новые и новые варианты развития событий, и с каждым разом Хвану становится только страшнее за психику друга. Откуда у него такая бурная фантазия? — Сомнительная поддержка... — Эй! Прими хотя бы такую, пока твой любимый Джисончик занимается поддержкой стояка своего парня, – Бомгю получает предупреждающий шлепок по ноге и грозный взгляд. – Что? Я не виноват, что они сосутся каждые пять минут. Айщ, никакой радости в этом доме... — Да завались ты, ёб твою..! Бам. Теперь вздрагивает каждый, потому что звук вообще не похож на обычный стук в дверь или упавшую с полки книгу. — Хах, помнишь, мне Джихё-нуна снежки в окно бросала, когда я её палетку на конспект по биологии обменял? Такой же звук был. Бам-бам! Джисон не выдерживает издевательства над его библиотекой и, злостно сжимая кулаки, подходит к окну, выходящему на задний двор. Остальные, как малые дети, подбегают за ним следом, облепляя стекло. — О, Хёндж, это твои, – весело сообщает Чхве. Парни расступаются, образуя свободное место для Хвана. Тот сначала ничего не видит в темноте, но спустя мгновение взгляд фокусируется, и ему открывается великолепный вид: по площади всего заднего двора вытоптана кривая фраза "прсти, Хёнджин!" с сердечком, справа от неё стоит Джихё и машет руками, а слева Чанбин, согнувшийся в три погибели, лепит очередной снежок. Хёнджин пробивает лоб рукой, потому что ну не может его парень быть таким идиотом, и открывает окно, игнорируя возмущённый крик Джисона о том, что они сейчас все простудятся. — Ты дурак!? Зачем стёкла бьёшь!? Быстро поднимайтесь! Со, уже замахнувшийся для следующего броска, (слава богу)промахивается и расплывается в улыбке, посылая воздушные поцелуйчики наверх, пока Джихё не берёт его под руку и не тащит обратно на главную дорогу. Хван закатывает глаза, хотя ноги тут же несут его ко входу, а Минхо разгоняет всех обратно.

***

На пороге перед Хёнджином стоит Чанбин с пакетом и смотрит в пол, пошмыгивая. Позади маячит Джихё, хитро улыбаясь и подталкивая донсена вперёд, закрывая за ним дверь. — Как разберётесь, позовёте! – приглушённо слышится из коридора. Неужели Пак простоит там всё это время? Разбираться так никто и не начинает, потому что Чанбин не знает, что сказать, а Хван ждёт, пока его парень отогреется. В итоге Хёнджин не выдерживает, тянется вперёд, расстёгивая чужую куртку, и думает: "Как я мог в нём сомневаться, боже. Он же без меня жить не может," — когда разматывает свой шарф, нежно улыбаясь. — Это тебе, – Со наконец-то отдаёт пакет Хёнджину, и тот с энтузиазмом его раскрывает, обнаруживая два килограмма мандаринов. Энтузиазм пропадает, сменяясь сначала недоумением, а после — смехом. – Чего? — Ты забыл? – теперь Чанбин смотрит вопросительно, из-за чего его выражение лица становится забавным, заставляя Хвана только больше смеяться. – У меня аллергия на мандарины. Со выдыхает протяжное "Бляяять", прикрывая лицо, горящее от стыда. Шея выдаёт его, конечно, но Хёнджин всё равно не замечает. Они находятся в этой нелепой ситуации ещё с минуту, после чего успокаиваются и встают друг напротив друга ровно, глядя прямо в глаза. — Прости, – звучит в унисон. Чанбин уступает. – Я... не хотел всего этого говорить. Ты же знаешь, я люблю твою музыку и буду поддерживать любые твои увлечения, но сегодня... Ах, сегодня всё шло не так! И меня это очень сильно раздражало, поэтому я сорвался на тебе. Прости, Бинни, – Хван даже не замечает, как горячие слёзы начинают прожигать его лицо в который раз за день, пока взгляд Со не становится обеспокоенным, а сам он не обхватывает щёки напротив, стирая влагу. — Тише, тише. Ты не должен извиняться, звёздочка. Иногда такое случается. — Я б-боялся, что ты не вернёшься, – Хёнджин быстро успокаивается из-за заботливых поглаживаний и благодарно склоняет голову. – Я же так сильно накричал... — Всё, Джинни, я здесь. Я никуда не уйду. После шести часов без поцелуев губы Хвана кажутся Чанбину самой драгоценной наградой в этом мире. Они невероятно мягкие, горячие и всё ещё сладкие от блеска, совсем не похожи на Чанбиновы, покусанные и обветренные. Хёнджину лениво двигаться, он принимает всю ласку своего парня, которую тот хочет сейчас дать, с улыбкой на лице. У Со в животе скручивает от чувств, у Хвана, кажется, тоже. — Мм, – Хёнджин еле как отлепляет от себя Чанбина, – хватит с тебя, позже продолжим. Разве мы не должны впустить нуну? Со раздражённо рычит, поворачиваясь к двери и открывая её, заставая Джихё с широкой ухмылкой. — Что это вы там попозже продолжите? — Джихё-нуна! – Хёнджин тут же забывает и про своего "идиотского" парня, и про все обиды, и даже про то, что они должны сделать позже, набрасываясь на девушку с объятиями. – Присоединяйся к нам. — Конечно, с радостью! Хочу посмотреть на своих малышей. Парни встречают Джихё удивлёнными взглядами, кроме Джисона, конечно. Хан старается быть тише мыши, новые знакомства всё ещё немного сложны для него. Пак поочерёдно приветствует каждого: целует сначала Минхо в обе щеки, потом Феликса, Бомгю готовит губы, отделываясь лёгким подзатыльником. Наконец-то все собираются и рассаживаются по местам. Джихё достаётся место недалеко от Джисона, из-за чего тот слегка напрягается. — Не волнуйся, Джихё-нуна хорошая, – Хан вздрагивает, когда помимо всеобщего гула улавливает шёпот Минхо. Ли берёт чужую руку в свою, успокаивающе поглаживая, и целует мочку уха, что не остаётся незамеченным зорким взглядом Пак. — Я смотрю, у вас пополнение, – Джихё улыбается Джисону, протягивая руку для знакомства. – Очень милое пополнение. — С-Спасибо, – Хан мнётся, но всё же берёт женскую ладонь в свою, чувствуя, как тепло разливается по его телу. У Джихё действительно хорошая энергетика. – Я Хан Джисон, парень Минхо. Абсолютно все за столом затихают в шоке от смелости Джисона, кроме Бомгю, смеющегося в кулак. Феликс пытается его заглушить, но получается плохо, и он сам начинает смеяться, заражая остальных. Разговоры возобновляются, и центр внимания вновь смещается на другой конец стола. Хан нервно выдыхает, поворачиваясь к Минхо, ища поддержки в его глазах. Ли кивает, чтобы они с Джихё продолжили знакомство. — Не думала, что Минхо остепенится вторым. А как же я? Больше не хочешь бегать за мной? – Пак строит грустную мордашку, и Минхо угрожающе показывает ей кулак. Джисон переводит взгляд с одного на другую, непонимающе хмуря брови. — То есть..? — Да, Минхо раньше очень меня любил. Однажды он обокрал школьную клумбу и пришёл прямо ко мне на урок, чтобы пригласить на свидание, – Хан не видит, но лицо Ли полностью заливается краской, охватывая даже уши. – Боже, посмотри на него, хаха, на его лице можно жарить яичницу! — Прекрати позорить меня перед моим парнем! – Джихё только громче начинает смеяться, стуча рукой по столу. Джисон тоже не сдерживается и выпускает мягкий смешок, поглаживая Минхо по голове для успокоения. — Это ещё не позор, Ли Минхо! Мне рассказать про выпускной? — Нет!!!

***

— С Новым Годом нас! После полуночи они, наконец-то, допивают первую бутылку шампанского, потихоньку расслабляясь. Хёнджин с Чанбином первыми покидают праздничный стол, скрываясь в подсобке; Бомгю желает им вслед приятного времяпрепровождения и возвращается к поеданию всего, что видит на столе. Феликс пересаживается от друга подальше, прилипая к Джихё с расспросами, хотя спустя минуту Чхве всё равно оказывается рядом с Ли. — Подышим? – Минхо выводит своим вопросом Хана из раздумий, и тот кивает. Первого января чуда не происходит. Горы не переворачиваются, люди не вылечиваются от всех болезней, снег не перестаёт идти. Джисон чувствует дежавю, когда поднимает голову вверх и видит кружащий хоровод снежинок и светлую луну в небе. — Марку там не одиноко без нас? — Боже, так говоришь, будто мы теперь в твоей библиотеке жить будем. Не думаю, что он сидит сейчас и плачет. Часа через два вернёмся, – Минхо обходит Хана и встаёт напротив. Им нравится вот так просто молчать, глядя друг на друга. – Год прошёл, а привычки остаются. — Ты о чём? — Наша традиция, помнишь? – Джисон понимающе открывает рот, выпуская маленький клуб пара. — Мы встречаемся уже год. Какой ужас. — Тебе что-то не нравится? – Ли наигранно возмущается, сталкиваясь своим носом с чужим. – Тогда я тебя поцелую. — Знал бы я об этом условии, я бы ненавидел весь мир, – Джисон мягко подаётся вперёд, накрывая губы своего парня. Своего дома.