𝐔𝐧𝐝𝐞𝐫 𝐭𝐡𝐞 𝐦𝐢𝐬𝐭𝐥𝐞𝐭𝐨𝐞

Трек к главе: First to eleven — Last Christmas

Вики

      «Какая же ты идиотка…», — первая мысль, что ворвалась мне в голову, стоило открыть глаза.       Передо мной стояла небольшая тумба с ночником и размеренно тикающими часами, что показывали уже десять утра. На абсолютно нагом теле смятый пододеяльник, а за спиной — тёплое мужское тело. Судя по спокойному дыханию, что касалось моей шеи и части спины, он всё ещё спал, чему я несказанно обрадовалась.       Нужно выбираться!       В окно уже вовсю светило солнце, беспрепятственно попадая в комнату, а потому, глаза мгновенно сощурились, стоило мне приподняться в постели. Осторожно оглянувшись, ещё раз облегчённо выдохнула, убедившись, что Маль спит, и потянулась ногами к полу. Рубашка, кою он дал мне вчера, валялась рядом, у ножек тумбы. Здесь же были и его джинсы.       Чёрт бы побрал меня вчера! Неужели я действительно позволила себе лечь в постель Маля? О чём вообще я думала?!       Злость обрушилась на меня в одно мгновение, отчего мои опухшие после этой… ночи губы непроизвольно скривились. Я злилась вовсе не на Маля. На себя. Идиотку.       Все те хотелки, которым так просто позволила преобразоваться в активные действия, все те мысли о том, что было бы неплохо… попробовать… Одно дело думать об этом наедине с собой, но совсем другое втягивать в это Маля! Я позволила своему разуму затуманиться, и всё пошло…       Я не уверена, что готова ко всему этому. Не уверена, что произошедшее с нами этой ночью заслуживает продолжения. Её вообще не должно было быть, ведь мне нельзя было подпускать к себе Маля так близко и так… скоро.       Он мой друг. И дружбой с ним я дорожила больше, чем чем-либо ещё в своей жизни.       Что же я наделала…       Поднявшись с постели, вмиг накинула на себя рубашку, мысленно молясь, чтобы Маль продолжал спать. Не уверена, что смогла бы объяснить ему свою психологическую проблему, поэтому мне оставалось одно — сбежать.       Трусиха. Идиотка и трусиха.       Обнаружив неподалёку своё валяющееся нижнее бельё, на цыпочках стала подкрадываться к нему. Как на зло скрипнула половица ламината. Я застыла, зажмурившись. За спиной послышался шорох простыней.       Что же делать? Что же делать?..       Следом раздалось сонное мычание. Моё сердце тут же ускорило свой темп, к щекам прилил жар. Если он увидит, как я сбегаю…       — Вики? — так же сонно позвал Маль.       Проклятье!       Я медленно повернула к нему голову.       Он сидел в кровати, прищурившись глядя на меня. Волосы его взъерошились; ту часть тела, что я вдоль и поперёк изучила этой ночью, очень точно прикрыл пододеяльник.       Решив не дожидаться распросов, я подхватила пальцами своё бельё и быстренько накинула его на себя. Рубашку, края которой до сих пор прижимала к груди, тоже наспех застегнула на пару пуговиц.       Боги, как же по-дурацки это выглядит. Сбегаю после первой же ночи. Первой и последней.       — Ты куда? — Маль лениво улыбнулся, склонив голову набок.       — Мне нужно уйти.       Он придвинулся чуть ближе, и лучи солнца тут же упали на его безумно красивый торс. Я сглотнула.       — Работа?       Хотелось бы мне, чтобы всё было именно так…       В глазах Маля с каждой секундой появлялось всё больше бодрствования и осознания происходящего, и его брови поползли к переносице, когда я ответила:       — Нет. Просто уйти.       Он непонимающе качнул головой, не сводя с меня своего пронзительного взгляда.       — Что-то слу…       — Это было ошибкой, — прервала его я.       После всего, что между нами произошло, мне было не до смущения. Стояла перед ним наполовину нагая и даже не торопилась прикрывать откровенные — всё ещё открытые — части тела. Маль и так всё видел. Но при этом чётко ощущала как сильно краснеют мои щёки.       Я ненавидела быть уязвимой. Чтобы люди видели мои слабости. Ведь как бы сильно не скрывалась, как бы сильно не старалась показаться равнодушной, на моём лице всегда была написана истина. То, что я ненавидела в себе, то, что мешало мне по-настоящему радоваться жизни.       Маль рывком откинул одеяло и медленно поднялся на ноги, представ передо мной во всей красе. Я сжала руки в кулаки, изо всех сил стараясь не пялиться.       Сейчас он возненавидит меня…       — Ошибкой? — хмыкнул Маль, склонив голову.       — Именно. Нам нельзя было переходить эту черту.       Мой голос подрагивал почти на каждом слоге, отчего к щекам вновь прилила кровь.       Боги, просто убейте меня кто-нибудь…       — И кто же провёл эту черту?       Он сделал шаг мне навстречу. Похоже, нагота его совершенно не волновала. Тёмные глаза продолжали впиваться в мои, и я забоялась, что не смогу воспротивиться ему, если он решит обнять меня или даже поцеловать.       — Я провела, — ответила, словно плюнула. — Я считала тебя своим другом, и никогда не хотела… заниматься этим с тобой.       Глаза Маля сощурились, а красивое лицо исказилось в гримасе ярости-разочарования.       — Что за ересь ты несёшь, Вики? — прошипел он, нервно накидывая на бёдра попавшееся под руку полотенце. — Ты куда-то отлучалась, пока я спал, да? Встретила какую-нибудь очередную мою “фанатку”, которая наплела тебе, что мы с ней пять лет женаты, и ты решила смыться? Скажи, что всё так и есть, иначе я просто не пойму, что могло произойти с тобой!       — А что, собственно, не так, Маль? — нарочито громко хмыкнула я. — Не привык, чтобы девушки жалели о ночи с тобой? Или вообще не хотели тебя?       Он дёрнулся всем телом, как от смачной пощёчины.       Я понимала, что делала ему больно. Своим поведением, своими словами. Возможно, даже больнее, чем могла бы сделать физически. Но не могла остановится. Я позволила себе зайти слишком далеко и теперь… пора расплачиваться.       — Скажи. Мне. Что. Произошло.       Я шумно выдохнула и помчалась к ванной комнате. Заберу платье и сваливаю! Пока Маль не вытянул правду, которую даже себе я не позволяю принимать.       Стянув платье с сушилки, моментально скинула с себя рубашку и дрожащими руками принялась одеваться. За спиной послышался хлопок двери, затем твёрдые, шлёпающие по кафелю шаги.       — Ты лжёшь! — вновь прошипел Маль, разворачивая меня к себе. На его ногах уже болтались незастёгнутые чёрные джинсы. — Мне и, в первую очередь, самой себе!       — О чём лгу? — щёки запылали с новой силой.       — Обо всём! И об этой ночи, и о том, что говорила мне ранее! — Маль втянул воздух через рот, чуть ближе притянув меня за руку.       — Нет…       — Ты боишься! Я ведь прав, верно? Боишься подпускать меня к себе чересчур близко, потому что именно так для тебя проще, привычнее.       Дыхание Маля участилось, а глаза расширились, когда он своими догадками принялся почти что разрывать мою душу на части. Он будто заглянул внутрь меня и транслировал всю информацию, что получал от моего существа.       — С самого первого дня, как мы встретились, я видел это в тебе. Желание поддаться, желание по-настоящему жить и чувствовать. В твоих глазах был отчётливый интерес, когда ты смотрела на меня. А сегодняшняя ночь… и многие другие моменты, когда мы были рядом, подтвердили, что… ты хочешь быть со мной, — он перевёл дыхание и закончил уже шёпотом, — Но боишься.       Я плотно сжала губы, не давая кому, что уже сдавил мне горло, вырваться наружу.       Насколько бы Маль ни был прав, до полной правды ещё далеко. Никто не смог бы понять те малюсенькие нюансы, что изменили меня в плане отношений. И не уверена, что он бы смог.       Вскинув брови — притворившись, будто в замешательстве, — я выдернула руку и промчалась мимо него, к выходу. Маль настиг меня уже в прихожей, схватив за локоть.       — Ответь мне! — крикнул он. — Не смей уходить вот так!       — Неужели ты не понимаешь? — не выдержала я. К глазам подступили горячие слёзы. — Не видишь, что происходит со мной?! — Я взметнула руками и продолжила уже тише: — Мне никогда не привыкнуть к отношениям. Для меня это… чуждо. Я не знаю как это...       Лицо Маля продолжало источать злобу с примесью чего-то… сильного. Боль. Но он продолжал слушать.       — То, что было с Эллиотом, – сложно назвать любовью. Можно сказать, нас связывал лишь секс. Большего ему не хотелось, а я и не настаивала, радуясь, что «такой» парень обратил внимание на «такую» как я.       Маль ещё плотнее сжал губы. Его кадык дёрнулся.       Я сделала шаг назад, к двери, и подняла глаза.       — Правда, когда он начал настоящие отношения с нашей одногруппницей, даже не порвав со мной… — из моего горла вырвался судорожный вздох. — Было больно.       — Я понимаю, — протянул Маль, сочувствующе оглядывая моё лицо. — Этот ублюдок не заслуживал ни единого твоего волоса… Не говоря уже о том, чтобы прикасаться к тебе. Но неужели ты думаешь, что с нами теперь так же? Думаешь, что единственное, чего мне хотелось от тебя — это затащить в постель и трахнуть?       — Прости…       Моя рука потянулась мне за спину. Пальцы обхватили прохладную ручку.       — Но тебе ни к чему общество такой долбанутой, как я…       Последние слова смешались с уже рвущимися из меня всхлипами, по щекам потекли слёзы, и я вылетела из квартиры Маля.       В глазах до сих пор стояло его прекрасное лицо, исказившееся болью. Знала точно — теперь он никогда не захочет видеть меня. Ни общаться, ни находиться рядом. Казалось бы, именно этого я и добивалась… Тогда почему мне так хреново?!       Лифт тронулся вниз. Я прислонилась спиной к прохладной стенке и медленно скатилась на пол. Выдохнув очередное рыдание, закрыла пылающее лицо ладонями.       Дура. Идиотка. Сумасшедшая. Больная. Это всё – я. Все мои сущности.       Я никогда не заслуживала Маля. Ни в качестве друга, ни уж тем более в качестве любимого.       Да, он понравился мне с самого первого взгляда. Ещё тогда, когда он подарил мне ту куклу; ещё тогда, когда его нахваливали мои родственнички и их друзья. Все уже тогда говорили, какой он замечательный, и я сама убедилась в этом. Убеждалась в этом снова и снова.       Маль действительно самый лучший мужчина из тех, что попадались мне на моём жизненном пути. Те придурки, которые по итогу хотели лишь залезть в мои трусы, никогда не заслуживали меня. Ну а Маль… Здесь уже он заслуживал лучшего. Лучшую, не такую, как я. Не с тараканами, дурацкими мыслями «а что, если..» и чрезмерной скованностью, когда дело касалось мужского пола...       А такая, как я, заслуживала лишь одного — одиночества.

Маль

      Я остался один. В прихожей собственной квартиры. И впервые за долгое время не знал, что делать.       Сердцем я понимал, что нужно бежать. Бежать вслед за ней, остановить, обнять, поцеловать… Сделать что угодно, лишь бы она поняла, насколько я серьёзен по отношению к ней. Но ноги будто примёрзли к полу. Я не мог и пальцем пошевелить, вспоминая всё то, что Вики сказала мне.       «Ошибка», «…никогда не хотела заниматься с тобой этим», «…долбанутая»… Её голос продолжал эхом гудеть в моей голове.       Конечно, я не верил ей. Ещё вчера вечером, когда застал её у панорамного окна своей гостиной, когда коснулся её щеки и взглянул в необычайно прекрасные голубые глаза, понял, чего в действительности она хотела.       И сейчас не будет слов о желании жить и чувствовать.       Она хотела меня. Телом и душой. Но тот страх, что Вики испытывала в новогоднюю ночь, никуда не делся. Он был всё ещё с ней и не позволял ей большего. До вчерашнего вечера и этой ночи. Когда я был на ней — и в ней — и всем своим нутром чувствовал прямо таки сочащееся из неё желание. Не было и намёка на «ошибку». Но то, что произошло сейчас… Мы вновь вернулись к самому началу, и теперь даже думать о дружбе с Вики я не мог себе позволить.       Несмотря на глубокую привязанность к ней, желание видеть, слышать и чувствовать её, мне нужно забыть о ней. И, желательно, как можно скорее. Ведь она «чётко дала понять», что не хочет быть со мной.       Последствия прошлых отношений или осознанное решение — не важно. Вики не захотела принимать меня, даже после всего того, что я делал ради неё, ради нас. Так и зачем тогда всё это?       Я устал. Чертовски устал.       Шумно выдохнув, я захлопнул дверь, не забыв также и о замке.       Ну вот и всё.

Вики

      Поставив на повтор полюбившийся мне трек «After dark», втолкнула наушники ещё глубже в уши, и двинулась дальше. Погода портилась, а я и не торопилась домой. Наоборот: подставила лицо обжигающе холодному осеннему ветру и прогуливающимся шагом шла по парку.       Бетонные дорожки уже вовсю были усыпаны сухими листьями, и эти шуршащие островки теперь только так притягивали к себе мои ноги. Всегда любила… пошуршать.       Вокруг сновали люди. Как всегда спешили скрыться от ненастья в стенах своих квартир и домов. А вот мне… В последнее время мне до жути понравилось гулять под дождём. Я не знала, чем была вызвана эта малюсенькая перемена во мне. Возможно, с тех самых пор, как…       Нет. Я запрещала себе вспоминать тот день. И следующий. И о нём тоже старалась не думать.       Нужно было быть последней тупицей, чтобы сбежать от мужчины, который так сильно нравился мне. Ею я и являюсь, собственно. У нас с ним была дружба, были совместные воспоминания. А теперь, когда я осталась одна… Надеюсь, сейчас сука-вселенная наконец довольна!       Почувствовав, как во мне поднимается злоба, я покрепче обмоталась шарфом и резко повернула к выходу из парка.       Чертовщина какая! Даже собственные мысли не могу держать подальше от него!       Песня в наушниках вновь взяла своё начало, когда я подняла глаза к противоположной стороне дороги и замерла, как вкопанная. Мимо ярких витрин дорогих бутиков шёл Маль. Как всегда элегантен: в классическом чёрном пальто, зауженных брюках и туфлях. А под руку с ним… девушка. Её блондинистые кудри развевались на ветру, а пухлые губы снова и снова растягивались в улыбке. Пятнистый полушубок и ботфорты на шпильке — в отличие от многих девушек — не делали из неё девушку лёгкого поведения. Наоборот, ужасно шли ей.       Я не двигалась с места, провожая их взглядом. Он, конечно же, не заметил меня. Должна бы радоваться, но… нет.       Мои плотно сжатые губы вдруг принялись подрагивать, в глазах защипало — теперь уже не от ветра.       С чего тебе горевать вообще? Сама отказалась от него! Теперь радуйся!       Но я не могла. По щеке скатилась молчаливая слёза, когда парочка скрылась за поворотом.       Всё таки Маль смог. Нашёл себе настоящую девушку, целиком и полностью подходящую ему. А ведь они действительно очень хорошо смотрелись друг с другом. Он счастлив. И сделает счастливой её. В этом не будет сомнений.       Удивительно, но я не чувствовала ревности. Я не собиралась устраивать демонстрации или нарочно выискивать в его девушке недостатки, над которыми обязательно посмеялась бы, твердя без конца: «я лучше!». К чему всё это, если между нами вот уже три месяца, как всё закончилось, даже толком не начавшись? Если я сама выбрала отпустить его? Если он нашёл своё?       Выдернув наушники, я закинула телефон в сумку и, зарывшись в своё чёрное пальто, отправилась домой.

***

      Чёрт бы побрал эти праздники…       После Дня Благодарения я обещала себе больше не соваться домой, если там обитал кто-то ещё, кроме родителей. И даже когда мама, в течение всей этой недели, названивала мне, уговаривая приехать, я отнекивалась, ссылаясь на работу и другие «немаловажные дела». Но вот тебе и двадцать четвёртое декабря, а я снова здесь.       Подарки в руках, праздничное платье… Под ногами снова поскрипывает снег.       На душе тоже что-то скрипело. Ведь ровно год назад случилась одна судьбоносная встреча, от мыслей о которой я не могла просто взять и избавиться. За эти триста шестьдесят пять дней многое произошло и, боюсь, такого «чуда» со мной больше никогда не случится.       У входной двери в этот раз меня встретили оба родителя. Что мама, что папа, радостно улыбались, твердя, будто уже и не верили, что я приду.       В доме всё было как обычно. Слишком людно, слишком шумно. Уже в прихожей я учуяла пленительный запах рождественской индейки. Кекс, как — не раз — сообщила мне мама, в этом году она сделала очень заранее.       Сглотнув накопившуюся слюнку, я поправила пышную юбку своего платья и отправилась в гостиную. Родители всё ещё крутились на кухне, о чём-то споря. Наверное, опять не могли определиться с блюдом, на которое нужно было уже выкладывать индейку. К счастью, тётушка Амелия тоже была там — о чём свидетельствовал её заливистый смех. Чудно. Не будет никаких вопросов о моей личной жизни. Уж точно не за праздничным столом.       Шагнув в гостиную, где уже собралось несколько наших родственников и друзей родителей, я застыла. Прямо как тогда, на выходе из парка. Мои глаза встретились с тёмными глазами Маля.       Он сидел, как и в прошлом году, во главе стола. Лицо его выражало удивление и… что-то ещё. Разочарование?       — Вики, дорогая! — воскликнула тётя Тереза, отвлёкшись от разговора с одним из друзей папы. — Всё таки приехала! Занимай себе место, сейчас будем…       Но я не слышала её. Всё моё внимание состредоточилось на мужчине, знакомству с которым сегодня исполнился год. Он был один. Без девушки. Здесь, в доме моих родителей.       Я не знала, что сказать, и стоит ли вообще что-то говорить. Мы не общались с лета, и заговорить сейчас, будто мы друзья и будто ничего не произошло было бы чертовски глупо. Мы оба понимали это, оттого и продолжали молча глядеть друг на друга.       Вдруг, стул Маля заскрипел, и он стремительно поднялся на ноги. Его глаза всё также впивались в мои, когда он вышел из-за стола. Я не шевелилась, словно бы приросла к полу.       И чего жду?       Маль направился к выходу из гостиной. На пути у него оставалась моя замершая туша. Мне вдруг показалось, что сейчас он остановится напротив, крепко обнимет меня — как мог лишь он — и поцелует на глазах у всех. И плевать на эти месяцы молчания, плевать на мой идиотизм и всё остальное... Но этого не случилось.       Когда между нами осталось около метра, взгляд Маля устремился куда-то будто сквозь меня, и он прошёл мимо, умудрившись даже не задеть своим широким плечом. Что ощутила в эту секунду — облегчение или разочарование, — так и не поняла. Я просто протяжно выдохнула, услышав своё собственное сердцебиение.       — Куда это Маль собрался? — ни к кому не обращаясь, спросила мама, протиснувшись в гостиную с блюдом в руках. — Анабель! Маль…       До меня донёсся щелчок закрываемой двери, и я наконец очнулась. Встряхнула головой и попробовала придать своему голосу побольше непринуждённости, когда сообщила:       — Я его догоню. Не беспокойтесь.       — Только не задерживайтесь! Индейка остынет! — крикнула мне вдогонку мама.       Домчавшись до прихожей, вмиг накинула на себя шарф, пальто и выскочила наружу. Света от гирлянд хватало, чтобы вполне осветить улицу, а потому я сразу увидела удаляющийся от нашего дома силуэт Маля.       — Маль! — позвала, сбежав по лестнице. — Маль, подожди!       Он повернул ко мне голову, но не остановился, тут же отвернувшись.       — Стой! Прошу! Стой…       Кое-как догнав его, я преградила ему путь.       — Что? — только и спросил Маль, вскинув руки в кожаных перчатках.       — Пожалуйста, — я выдохнула густое облачко пара. От холода мои уши и нос, казалось, уже готовы были отвалиться, но мне не было до этого никакого дела. — Пожалуйста, не уходи.       — Почему нет? Твои родители не сказали, что ты приедешь. Так бы я ни за что не сунулся к вам.       Чёрт, неужели он решил уйти только потому, что я вдруг объявилась? Был готов остаться один, в Рождество.       Нет! Хватит!       — Тебе не нужно… не нужно уходить.       Маль наклонил голову набок, глядя на меня чуть прищуренными глазами. В них не было ни озорства, ни злости. Только необъяснимое мне любопытство.       — С чего это вдруг такая доброта к моей персоне? Насколько я помню, ты не хотела иметь со мной ничего общего… Долбанутая.       Последнее слово, вылетевшее из его уст, обрушилось на меня, как десятибалльный ураган. Я заглянула ему в лицо, нахмурив в недоумении брови.       — Чего ты хочешь? — продолжал Маль, растягивая слова. — Прошло почти полгода, и ты вдруг решила начать всё с чистого листа? А меня не забыла спросить?       — Прости, — произнесла, еле волоча языком.       — За что ты просишь прощения? За ту глупость, что наговорила мне тогда? Или за всю себя целиком?       — Прости…       Маль сложил руки в карманы пальто и отошёл на шаг. Он замолчал, будто в ожидании продолжения. А что я могу?..       Проглотив уже подобравшийся к моему горлу ком, я подняла глаза на Маля и заговорила:       — Мне жаль, что всё так вышло. Пойми, я никогда не хотела причинять тебе боль. Ведь ты такой… добрый и… заботливый, умный… Я всегда была и буду благодарна тебе за то, как ты относился ко мне, — я судорожно втянула воздух через рот. — Понимаю, моё неудачное прошлое, проблемы в моей голове это не повод. Далеко не повод, чтобы вести себя так. Чтобы отталкивать тебя ни за что… — из груди вырвался всхлип. — Я испугалась! Испугалась, как дура, не переставая сравнивать не сравнимое. Мне… мне никогда и ни с кем не было так легко и хорошо, как с тобой. С каждой нашей встречей я осознавала это всё больше и больше. И наш последний день только закрепил это осознание.       Я говорила и не верила, что действительно делаю это. Открываю перед ним всю душу и плюю на последствия.       Даже если всё потеряно — что, скорее всего, так и есть — для меня это не имело значения. Главное – он будет знать.       — Я не понимала, что такое любовь. До встречи с тобой. Каждая наша совместная секунда пробуждала во мне это чувство. К тебе. И в тот дождливый вечер я окончательно убедилась в этом. В том, что люблю тебя.       Глаза Маля чуть расширились, но он продолжал молчать.       — А то, что случилось после, — на секунду я зажмурилась, и по замёрзшим щекам потекли горячие слезинки, — это выбор неуверенной в себе девчонки, которая будет снова и снова отталкивать от себя действительно хороших людей, не оставляя ни единого шанса на будущее. Я знаю, что опоздала. Окончательно поняла это, когда увидела тебя в объятиях другой. И я знаю, что не заслуживаю твоего прощения. Но мне было важно это сказать. Чтобы ты знал… всё дело во мне. Не в тебе.       Я поджала губы и отошла в сторону. Маль тут же шагнул ко мне. Его глаза бегали по моему лицу, когда руки в кожаных перчатках потянулись к краям моего пальто. Он неторопливо, с некой бережностью принялся укутывать меня. Я была не в силах оторвать от него взгляда.       — Долбанутая, — прошептал Маль, наклонившись, и уголок его губ тут же дёрнулся вверх.       Я вновь недоумённо нахмурилась, и он поцеловал меня. Ласково, будто заново изучая мои губы. Не задумываясь ни на секунду, я ответила ему тем же. Замёрзшие ладошки упали ему на грудь, в то время как его руки обхватили меня за талию, прижимая к себе.       Не верилось, что это происходит. Передо мной стоит Маль, и мы снова… А как же его девушка?!       Я осторожно прервала поцелуй.       — Подожди, — шепнула ему в губы, когда он вновь потянулся ко мне. — А как же та красотка-блондинка. Как…       Маль вдруг тихо рассмеялся.       Мне же было не до смеха. Одно дело мои чувства, что, наконец, изменили свою полярность. И совсем другое — ситуация Маля. Ведь и его жизнь не стояла на месте...       Он заглянул мне в глаза и, убрав большим пальцем прядку с моего лица, нежно поцеловал меня в щёку.       — Эта красотка-блондинка — моя двоюродная сестра. Пару месяцев назад вернулась из очередного путешествия. А на данный момент опять отлёживается на своём любимом пляже в Мексике. Но, думаю, ей бы определённо польстило твоё мнение о ней.       Быть не может. Так значит всё это время…       — Мне никто не нужен, кроме тебя, — прошептал Маль, коснувшись моего лба своим. — Моя маленькая, сладенькая…       — Долбанутенькая? — подсказала я.       И мы оба засмеялись.       Холод больше не был таким обжигающим, когда всё моё тело почти что горело рядом с ним. Нет, не от возбуждения. От переполнявшей меня радости и долгожданной, неимоверной лёгкости. Я была рядом со своим другом, с человеком, которого так безумно полюбила. И теперь в этом не было для меня проблемы.       За то время, что мы не виделись с Малем, я неоднократно заставляла себя двигаться дальше, забыть обо всём, что было у нас и просто… жить? Быть? Ничего не получалось.       Сердцем я всегда была с ним. Его прикосновения, слова, его дыхание на мои губах и ласковый взгляд навсегда остались в моей памяти. И никакая сила в мире не заставила бы меня выбросить этого мужчину из своей головы. Даже воспоминания о нашем последнем разговоре, даже думки о том, что у него теперь другая, не меняли ровным счётом ничего!       Я продолжала любить Маля. Всем своим ужасно непростым сердцем.       — И это тоже, — согласился он, успокоившись.       Снова повалил снег. Огромными пушистыми хлопьями, что вмиг стали оседать на наших тёмных головах и пальто. Свет уличных гирлянд, казалось, стал только ярче.       Я достала из кармана пальто смятую веточку и подняла её над нами с Малем. Нет, мне вообще с трудом верилось, что смогу воспользоваться ею сегодня. А взяла так... на всякий случай. Маль проследил за моим движением, забавно сморщив лоб. Понял мой замысел... Я поднялась на цыпочки, тем замым задрав веточку омелы ещё выше, и, обняв Маля за шею второй рукой, оставила на его мягких губах лёгкий-лёгкий поцелуй.       — С наступающим Рождеством, мой милый, — прошептала, глядя ему в глаза.       Он широко улыбнулся, и от этой улыбки мои коленки задрожали.       — С наступающим Рождеством, родная.