«Я есть актёр в комедии Судьбы…»

— My dear, что же вы мнетесь? — тягучий, буквально созданный для лести голос с едва уловимой ноткой хитрости обволакивает, все усилия пуская на искушение. — Ну неужели вы совсем-совсем не голодны? Я не верю вам, tesoro mio… Вы ведь хотите этого, n’est ce pas? Вы не ели три дня… этому нет оправдания. — Не более, чем тому, что я видела на арене в соседней комнате! — парируешь ты, уперев сжатые в кулаки руки в колени и изо всех сил не стараясь глядеть своему визави в лицо.       Тот возводит глаза к потолку в притворном стыде. — Согласен, крови в этот раз больше, чем мог бы выжать из того худосочного тельца Таро-чан. Даже хорошо, что Мадам Эй начала от него уставать, скоро и она поймет, что он теперь совершенно бесполезен... Но уверяю вас, новых гостей в нашей скромной обители обычно встречают не так нерасторопно. Обычно на арене гораздо чище. — Хорошо приветствие... Ну и кто все это потом убирает, интересно, — проворчала себе под нос ты, надеясь, что Цукияма ничего не услышит - как оказалось, напрасно. — Об этом не вам беспокоиться, — уверяет он. — Я бы на вашем месте больше волновался об участившемся сердцебиении: оно ведь не нормализируется, если вы не поедите. — А вы думаете, мне не плевать? Я уже устала говорить "нет", — не счесть, сколько раз за сегодняшний день ты повторила эту фразу. — Вы понимаете вообще, что мне предлагаете? Есть людское мясо? Ищите дурака! Или безумца, коли на то пошло... Я не гуль, а человек, в конце концов! Честное слово, я уже жалею, что первым в этом незнакомом и пугающем меня мире встретила именно вас…       Сидящий напротив тебя за столом молодой человек едва слышно вздыхает, в следующий миг придвигаясь чуть ближе и устало улыбаясь, словно собирается сказать нечто успокаивающее. То, что позволит легким расслабиться и вздохнуть свободно.       Наглая ложь. Никакой заботой здесь и не пахнет. — M'amie, вы так отчаянно хватаетесь за то, чему вас учили в вашем окружении… Нет ничего ужасного в том, чтобы начать столь новую для вас жизнь. Перерождение рано или поздно настигает любого. Зачем же противиться неизбежному? Но если же будете держаться за свои принципы — наша дружба обречена… Аh, quel dommage! Знаете… вы можете, конечно, не верить, дело ваше, однако мне бы очень того не хотелось... Не каждый день встречаешься с такой интересной личностью. Ну же, попробуйте… Не пожалеете, — по спине бегут мурашки, а в голову весьма некстати закрадывается предположение о том, что Змей-Искуситель решил выбраться из глубин ада в стремлении совратить еще одну невинную душу.       Вот же он, устроился прямо перед тобой: сцепил руки в замок на уровне подбородка и выжидающе глядит не моргая, с плохо скрываемым нетерпением, всем своим видом показывает, что не сдвинется с места и на миллиметр, пока ты не сделаешь того, чего от тебя ожидается. Скажите на милость, а кто же конкретно был виноват в том, что сейчас ты сидишь в Ресторане Гулей за одним столом с печально известным Гурманом, столь умильно глядящим на тебя из-под согнутых домиком бровей и уговаривающим попробовать, каковы на вкус человеческие глаза? Глаза человека, на смерть которого он час назад повел тебя смотреть, уверяя, что новый гость достоин лучшего приёма...       Чертов Акихиро Кано, вот уже несколько месяцев находившийся в списке тех, кого с особым рвением разыскивали в ССG. И одновременно злейшая из всех насмешек судьбы, которые тебе довелось стерпеть от нее.       Каково это: быть внезапно украденной из родного дома, а затем — подопытным кроликом на операционном столе? Тем, кто осмелился бы спросить у тебя подобное, ты теперь без колебаний оторвала бы челюсть одним незначительным ударом. Эти воспоминания наполняли сознание неконтролируемой злобой: на того, кто сделал полугулем, на тех, кто похитил, на весь мир — из-за того, что тебе в нем теперь не находилось места... Они ослепляли, заставляя забыть обо всем, кроме этой всепоглощающей агрессии. Здравый смысл улетучивался, не оставляя за собой следа, обнажал первобытные инстинкты охотника, и тогда никто из тех несчастных, кому не посчастливилось в такие минуты попасться тебе на пути, не встречал вечера или рассвета. Ты ненавидела свое теперешнее тело.       Первое воспоминание — в легких полно воды. Пытаешься пошевелить руками или ногами, но они не слушаются, ни один миллиметр. Захлебываешься, беспомощно молотя руками в липком пустом пространстве. Внезапно сквозь толщу непонятной маслянистой субстанции прорывается отдаленный грохот, а в следующую секунду всем телом пребольно ударяешься о стальную решетку встроенного в мраморный пол слива. Грудь заполняет воздух и отчаянный крик, а вслед за ними — тоскливое, ноющее ощущение, быстро распространяющееся по всему телу и разгорающееся подобно лесному пожару с каждой секундой... — Образец приемлемый, — замечает над головой скучающий голос. — Не совсем то, что я хотел, но даже малейший прогресс сгодится.       Внезапно подкатившаяся к горлу тошнота отступает так же неожиданно, как и появилась. На смену ей приходит радость: "Рядом спасение! Передо мной человек! Человек! Человек... Человек... У него есть еда... Еда... Еда... Мясо... Мясо!!!"       Словно почуяв надвигающийся прыжок, тёплая тень отшатывается в сторону, а в голый бок с громким хлюпаньем ударяется что-то скользкое и холодное. — Так-так-так, только спешить не надо! Вот, удовлетворись пока этим. Помню, как твоя мать жаловалась на беспутство сына, когда я навещал ее в больнице — думаю, тебе теперь приятно будет знать, что твой брат наконец сослужил своей родне службу. Хоть какую-то...       Уже вгрызшись к тому времени в кусок, источающий божественный аромат, ты на секунду отупело замираешь. Зрачки расширившихся от ужаса глаз медленно опускаются вниз, на человеческую руку со знакомой татуировкой в виде руны беркана на тыльной стороне и по полупустому залу разносится отчаянный крик, переходящий в рёв.       Мотаешь головой, изо всех сил стараясь подавить подступающую к горлу панику.       Он не здесь.       И ты уже не там.       Но побег помог не сильно, принеся вместо одной опасности другую. Насмешнице-судьбе заблагорассудилось свести тебя с безумно хитрым и ехидным созданием по имени Шу Цукияма, псевдоним которого гремел по телевизору, как барабаны на концерте "the GazettE". Он наткнулся на тебя в одной из подворотен, когда направился на поиски очередного «деликатеса» еще вчера вечером. Признаться, первым же твоим желанием тогда было закричать во всю мощь легких, отбежать или, за невозможностью сего, отползти подальше от этого страшного создания. По старой памяти... Или скорее инстинкту, так предусмотрительно вбитому матушкой в голову. Но тогда уже не попросту не оставалось сил не то, что шевелиться, но даже связно мыслить. Да, три дня без еды да на одном кофе вылезли тебе боком, вызывая голодный обморок.       Очнувшись уже в Ресторане Гулей, ты была готова ко всему — и к тому, что доведется быть мясом для оравы голодных чудовищ, и к пыткам, подобным тем, что ты получала в лаборатории доктора Кано... Но только не к тому, что Гурман решит сохранить человеческую (а человеческую ли теперь?) жизнь для наблюдений за тем, как ты будешь вживаться в свою новую роль. А все потому, что, если верить его словам, одноглазые гули в этом мире — огромнейшая редкость… — Ах, я почту за честь, если вы дадите мне надежду находиться рядом с вами! Вы так напуганы и в то же время так раздражены… Это недопустимое состояние для такой юной леди, как вы, согласитесь, — заливался соловьем Цукияма, театрально закатывая глаза.       Зачем на самом деле ты ему понадобилась? Казалось, на этот вопрос не знал ответа даже он сам. Когда же ты решилась сама спросить его об этом, молодой мужчина только обворожительно улыбнулся, отговорившись лишь тем, что его привлекает твой запах и временная беспомощность. Как он там выражался? «Боязливое затишье перед бурей страстей»? Возможно. «Но все же не питаться, добровольно принимая смерть — это крайне безрассудно. Вам действительно стоит поесть», — тем и окончился ваш тогдашний разговор.       А теперь он, похоже, всерьез вознамерился исправить твое "безрассудство". Дошло даже до организации отдельного званого обеда в твою честь. — Вас что-то беспокоит? — голос Шу вновь вырывает из неприятных воспоминаний, заставляя встрепенуться, с боязнью взглянуть ему в лицо, а после, с видом мученика — на тарелку. — А, ясно… Ничего, сейчас я вам помогу.       С секунду поглядев на содержимое пресловутой тарелки, он подвигается почти вплотную, выуживая из нагрудного кармана пиджака длинный шелковый платок и завязывая тебе глаза. Приятный полумрак обволакивает, постепенно заставляя напряжение частично улетучиться, уступить место расслабленности. В этот миг губ касается что-то влажное, но теплое. — Теперь должно быть намного лучше. Открывайте ротик — а-ам, — от внезапно нахлынувшего стыда хочется провалиться сквозь землю, но все же медленно киваешь и принимаешь предложенную Цукиямой пищу. — Относитесь к этому проще, young lady. Первая кровь, первая проба — это как… как… как первый поцелуй! А, может, даже прекраснее… Да, намного. Хотя, постойте-ка… — тембр голоса Гурмана снижается на тон или два, дыхание учащается, словно он подумал о чем-то очень для себя приятном. — А ведь у меня так и было! Именно поцелуй, как же это я запамятовал! Стыд-то какой! — в притворном ужасе восклицает Цукияма, от избытка чувств обнимая себя руками. — Вот как сейчас вспоминаю: это случилось в мои восемь лет, когда я полностью примирился со своей сущностью и попытался извлечь из этого что-то для себя приятное. Тогда я чуть не оторвал моей юной избраннице ее нижнюю челюсть. Вы знаете, губы и язык столь нежных созданий — самое прекрасное, что в них есть. Они просто тают во рту…       Эти слова остаются без ответа, развеиваясь в тишине обеденного зала. Зажмурив глаза, ты его уже не слушаешь, пропуская разглагольствования Гурмана сквозь уши и старательно прислушиваясь к своим ощущениям.       Вопреки ожиданиям, совсем не противно. Скорее совсем наоборот: все твое естество вмиг оживляется, наконец получая то, чего так долго желало. Так, вероятно, чувствует себя усталый путник, нашедший в пустыне оазис. По подбородку стекает что-то липкое, а из прокушенной в пьяном беспамятстве губы сочится кровь, но тебя это уже не волнует. Голову охватывает лишь одно желание — есть!! — Вот вы и молодец, — довольно усмехается Цукияма, с едва сдерживаемой дрожью аккуратно собирая рубиновые капельки краешком платка. Он уже в предвкушении чего-то нового, неизведанного для себя. — Très bien, ma cheri… Продолжайте, пожалуйста. Только не останавливайтесь, не надо себя ограничивать. Я сейчас принесу вам ещё...       И глупо было бы полагать, что он отпустит тебя, не насладившись вдоволь столь замечательным для него раскладом событий.