«Я есть актёр в комедии Судьбы…»

      «Канеки Кен… Как же с тобой тяжело…» — эта мысль весьма тяжелым и неприятным бременем лежала на твоем сознании вот уже три месяца. Увы, дело на этот раз вовсе не в отчужденном и в какой-то мере даже диковатом характере твоего соседа и по совместительству одногруппника в университете Ками. К его неуживчивости как раз было не привыкать. Хотя, если честно, то в данной ситуации ты без лишних раздумий предпочла бы иметь дело скорее с запуганным мальчишкой, глядящим на мир глазами волчонка. Положение, в котором с недавних пор оказались вы двое, явно оставляло желать лучшего.       …Насторожилась ты еще тогда, когда Кен внезапно перестал посещать занятия. Ну, сказать по правде, в самом начале слишком большого значения ты его исчезновению не придала — мало ли что, может, приболел. Но когда юноша не вернулся в университет и через полторы недели, не подавая совершенно никаких признаков жизни за стеной твоей квартирки, в душе зашевелилось волнение.       Ты голову сломала над тем, что же такое могло приключиться с твоим соседом. Как ни крути, а все же не чужие друг другу — по крайней мере, ты всегда так считала. Помимо небольшой помощи в плане быта, а также совместного анализа конспектов вы иногда могли посидеть вечером в свое удовольствие на кухне у кого-то из двоих, попивая чай или кофе и обсуждая книги. Было бы просто свинством не справиться о самочувствии Кена. Однако, вопреки желаемому, расспросы его друга Хиде не принесли никакого результата: кроме того, что Канеки перенес операцию, парнишка не знал ничего — в частности и того, почему вдруг он стал сторониться вас обоих. Тогда-то ты и решилась на крайние меры: самой пойти и узнать, что происходит в обители однокурсника.       На первый взгляд действительно могло показаться, что в квартире никого нет — света в ней не зажигали уже четыре вечера подряд. Однако ты не поверила этому по какому-то неуловимому ощущению Присутствия. Канеки дома, это наверняка, и сегодня ты до него доберешься. Твердо настроившись на достижение своей цели, ты забарабанила в дверь кулаком.       Минут пять царила тишина, затем в коридоре послышалось странное шуршание, будто кто-то еле передвигал ноги, шаркая ими по полу, затем оная медленно приоткрылась, являя тебе хозяина квартирки. Бог ты мой, на кого он был похож! Черные волосы Кена стояли дыбом, вся одежда была растрепана, будто он долго и методично дергал ее в разные стороны, а в глазах плескалась паника — смотреть жалко. Дополняла же сей роскошный образ почти мертвенная бледность и темные круги под глазами. Что он с собой сделал? Как можно было так себя запустить? Да в гроб и то краше кладут... — А… Это ты, (Твое имя)… — голос парнишки дрожит – видно, что он пытается усмирить нервы. Увы, тщетно. — Господи, Канеки, как ты только довел себя до такого состояния?! — возмущенный вопль эхом ударяется о стенки коридора и в следующую секунду ты заталкиваешь молодого человека обратно в недра квартиры.       Тут-то и показалась одна из особенностей твоего характера: если с кем-то, кто так или иначе был тебе дорог, происходило хоть нечто, отдаленно напоминающее неприятности, твое милое «Я» мигом исчезало, как туман, давая волю волнению и почти фанатичному желанию заботится об этом человеке. — Я уже извелась вся, черт возьми, гадая, куда ты пропал! А ты тут, оказывается, жизнь монаха-затворника вести собрался! Хиде тоже волнуется, между прочим, — окидываешь скептическим взглядом небольшую комнатку и кидаешься к окну, распахивая его настежь. — Ну и разгром же у тебя. Не мешало бы прибраться… Ты что, пил? Вон как шатаешься, сейчас все углы тут соберешь. Да уж, запустил ты свой дом, как и самого себя в какой-то мере…Пожалуй, я тебе помогу. — теперь уже приходит очередь Канеки краснеть. — Что ты такое говоришь?! — лепечет юноша, нервно перебирая пальцами. — П-прости… У тебя от меня всегда одни проблемы… — Не бери в голову, мне несложно. Значит так: сейчас ты пойдешь в ванную, умоешься, а я пока приберусь, — безапелляционно заявляешь ты, с легкой улыбкой ероша и без того растрепанные волосы. — А потом, возможно, с твоего позволения приготовлю что-нибудь. Глядя на тебя, я начинаю думать, что ты недоедаешь, причем весьма масштабно. Итак, что хочешь? Может, омурайс? — Н-нет, не надо… — Тамагояки? — Не надо… — Ну так окономияки? Или онигири? А может, хочешь карри? — Не стоит. — Слушай, скажи на милость, а что ты вообще теперь ешь? — наконец не выдерживает твоя персона, подступая ближе и хватая парнишку за плечи. — Ничего. Ничего не надо, пожалуйста! Только кофе! — Кофе на голодный желудок? Ты что, издеваешься? Хочешь, чтобы тебя стошнило? Давай я тебе лучше суп с куриным мясом сварю, для начала надо, наверно, полегче... — Я же сказал, что не буду мясо!!       Очередное возражение на этот раз вырывается из него громким надрывным криком и ты, пораженно распахнув глаза, всматриваешься в черную, заполонившую весь глаз радужку, на фоне которой издевательски горит красный огонек. Икнув от неожиданности, отпускаешь его.       Бежать отсюда! Сейчас же! Немедленно! Но ноги будто приросли к земле, и сил хватает только на то, чтобы, не глядя на своего — неужели уже бывшего?! — друга, осесть на пол. Подумать только: добрейшее создание этого мира, которого ты считала ни много ни мало божьим одуванчиком, оказался гулем! Тем, кто еще со слухов внушал тебе безумный ужас. Это напоминало элемент какой-то черной комедии.       Молодой человек издает какой-то невнятный всхлип, зарываясь пальцами в волосы и сползая по стене. Бросив же мимолетный взгляд на твое лицо, Канеки с ужасом понимает, что ты понимаешь — это осознание заставляет слезы еще быстрее подступить к его глазам. Его мелко трясет, но взгляда он не отводит, и от предельной честности в блестящих зрачках становится еще страшнее. — Рассказывай, — голос, внезапно ставший похожим на тон следователя на допросе, больно бьет по сознанию. — (Твое имя)… Я ничего не знаю, не знаю ничего... Все после той операции… У меня не получается это контролировать! Тот врач... он что-то со мной сделал! Пойми, я не могу есть это! Не могу!!! Но так хочу… хочу есть… Нет, нельзя!       Он сказал совсем немного, а голова уже готова расколоться от убийственности информации. Помассировав некоторое время виски, сжимаешь в тонкую нитку губы и хмуришься, как бы что-то для себя решая. А затем на ковер летит твоя рубашка и, подползая к сжавшемуся в уголке юноше, ты подставляешь ему обнаженное плечо. — Можешь укусить, — медленно, но внятно и твердо произносишь ты, не отрывая серьезного взгляда от перепуганных серых глаз. — Тебя прельщает перспектива голодной смерти, что ли? Я так не думаю.       На секунду на лице Кена отображается настоящий животный ужас, а в следующий миг он панически вырывается, отползая дальше от тебя. — (Т-твое имя)!!! Что это ты… как это… Нет!!! (Твое имя), я никогда этого не сделаю! Ты ведь… Ты ведь мой друг!!! Я не могу это сделать! — Укуси, — зло шипишь ты, в свою очередь снова подвигаясь ближе к парню. — Или ты глухой? Ты хочешь есть, не обманывай меня и себя. Судя по твоему состоянию, тебе недалеко до голодного обморока. — (Твое имя), не говори так! Не заставляй меня… пожалуйста! — кажется, поток слез становиться еще сильнее.       В любой другой ситуации это вызвало бы у тебя отвращение пополам с жалостью. Закатив глаза, хорошенько встряхиваешь его, желая предотвратить начавшуюся истерику, влепляешь хорошую пощечину. Касаешься пальцами его подбородка, вынуждая поднять голову. — Ешь, пока дают, — цедишь сквозь зубы. — Я…не могу… — уже не так решительно отнекивается Канеки. — Канеки, — устало вздохнув, на этот раз ты садишься прямо к нему на колени, пресекая все пути отступления. — Я прекрасно понимаю, что ты не хочешь смириться с сущностью того, кем теперь являешься… Но также я вижу твое желание жить. А потому — ешь.       О своем решении ты успеваешь пожалеть всего лишь на секунду: резкая, не идущая в сравнение ни с чем боль пронзает плечо и вытесняет из головы все мысли, заставляя крепко зажмуриться и стиснуть зубы, дабы не закричать. Слышится отвратительное чавканье и Канеки отстраняется, вытирая рукавом рот. Наощупь отыскиваешь рубашку, и, не заботясь о ее сохранности, обматываешь всю руку, морщась от прикосновений к укушенной плоти. — Прости… — уже в который раз за этот вечер. — Теперь из-за меня ты втянута во все это… Ты вовсе не должна находиться рядом с таким, как я. Так что если ты после этого будешь меня избегать, я все пойму… — Дурак! — Канеки хватается за место, на которое пришелся пинок, с изумлением внимая не терпящему возражений тону. — Если ты думаешь, что я тут же в панике убегу или сдам тебя CCG, то ты ошибся. — А что ты будешь делать? — осторожно интересуется юноша, смаргивая выступившие слезы. — Что делать, что делать… О тебе заботиться, балда. Не бросать же тебя в таком состоянии… Глаз да глаз за тобой нужен.       «Сделаю все, что в моих силах, чтобы с тобой ничего не случилось» — мысленно клянешься ты, пока он помогает тебе подняться и тащит в ванную дезинфицировать собственный укус. — «Лучше уж себя дам есть, чем он потеряет голову и начнет пожирать всех подряд. К тому же, Канеки пусть уже наполовину, да человек. Тот человек, которого мне хочется оградить от всего мира, только бы не страдал так… Как я это сделаю — не представляю. Но, тем не менее, мне не хочется, чтобы он влачил столь ужасное существование».