...горю любовью к злейшему врагу

«Одна лишь в сердце ненависть была — И жизнь любви единственной дала. Не зная, слишком рано увидала И слишком поздно я, увы, узнала. Но победить я чувство не могу: Горю любовью к злейшему врагу"© Ромео и Джульетта, У.Шекспир.

Your Story Interactive: Heaven's Secret — Romance 2       Он заковал в плен мой взгляд, не позволяя ни отвернуться, ни закрыть глаза. Мальбонте — величественный призрачный силуэт в серебристом лунном свете на фоне темной покатой крыши. Его взор скользил по мне, но не был настойчивым или угрожающим. Он не манил к себе, просто наблюдал. Но я вопреки этому всё равно ощутила это магнетическое притяжение, сковавшее разум и притупившее инстинкт самосохранения. Крылья распрямились, взмахнули, и вот я уже рядом с ним. Смотрю в тёмные омуты глаз Чудовища с лицом и фигурой античного Бога и чувствую, как сердце отбивает чечётку. Тук-тук тук-тук тук-тук.       — Зачем ты пришёл? — обрела голос, глядя с неприязнью и вызовом. Улыбнулся. Шагнул ближе.       — Боишься меня? «Боюсь…», — шепнул разум, но я схватила ускользающую смелость за хвост, прижала к себе и выдохнула:        — Это просто видение. Ты ничего мне не сделаешь.       Мальбонте снова сделал шаг, так близко, что запах его кожи, его ровное тёплое дыхание… коснулись моего лица, погрузили в вязкое смущение.       — Да, видение, — его ладонь замерла рядом с моим лицом, — но я могу сделать тебе больно.       Холодный палец коснулся щеки, и я задрожала от осознания реальности происходящего. Враг. Чудовище. Зло. — стучало в голове. Он безжалостен, беспощаден, невероятно силён, и он хочет уничтожить мир, отдавая его на растерзание яростным псам войны. Он не остановится… он не пожалеет никого, кто встанет на его пути. «Он придёт и отберет у вас покой… заполнит бассейны кровью и прольёт реки слёз».       Я сглотнула, вспоминая слова Немезиды. Мальбонте опустил руку, глаза его пристально следили за мной, и в них искрился огонёк насмешки и какого-то живого интереса.       — Мы с тобой дальние родственники, ты знал об этом? — Вопрос сквозь неловкость и боль, горечь воспоминаний и шок от поступка матери, которому противилось всё моё существо. Я закричала ей в лицо, что она чудовище, перекрикивая гром и непрекращающуюся барабанную дробь дождя. Погода, словно вторила метанию моей души. Мне казалось, придётся выбирать между злом и добром, где выбор был так очевиден… Но оказалось, что в обеих чашах весов лежит зло и личные амбиции сторон. И победит то, которое окажется наименьшим.       — Настолько дальние, что это не имеет значения. — Ухмылка Мальбонте. Острая, жгучая, словно лезвие катаны, вспоровшее вены, и вот кровь уже хлынула, течет по пальцам и капает на черепицу, но я стою с невозмутимо прямой спиной, не замечая, что серьёзно ранена.       Он сел на самый край крыши, свесив ноги. Словно мальчик — озорной и беззаботный. Мальчик с тёмной, израненной душой и злыми чёрными очами, глядящими исподлобья, даже когда я возвышаюсь над ним.       — Так, значит, ты знал? — с трудом разлепляю губы. Пересохли. Мне отчаянно нужна вода… чтобы утолить эту странную запретную жажду. Но не поможет… ни один напиток в мире не сумеет освободить меня.       Снова усмехается, снисходительно и легко.       — Ну конечно, я знал.       — Ты убил меня. — Нервы звенят, подобно натянутым струнам арфы… только тронь, и они порвутся, исторгая волшебные звуки печальной мелодии.       Мальбонте посерьёзнел, глядя мне в глаза, словно своим заявлением я задела что-то и внутри него. Словно та боль от потери собственной жизни… от того, что кто-то так просто распорядился ею по своему усмотрению… отнял, не спросив разрешения, та боль, что скребётся в груди зловредной мышью и кровоточит по ночам незажившим рубцом, ему понятна и знакома?       — Я был тогда сосредоточием всего тёмного, что было во мне, — голос, полный необъятной тоски, пронизанный серьёзностью, в следующий же миг сменился привычной усмешкой, но не утратил своих пасмурных ноток, — а ты для меня была какой-то смертной, которую я никогда не видел.       «Ты была…», — пронеслось в голове, толкнулось о стенку черепа и перетекло в самое сердце, отдаваясь глухими быстрыми ударами вместе с ним.       «Ты была… была для меня никем…», — звучало между строк. «Что-то изменилось, Мальбонте? Моя смерть больше не столь желанна тобой?».       — Все вы были для меня лишь образами… пешками. Мне нужно было убить как можно больше пешек, чтобы поставить королю шах и мат. Всё просто. «Просто… если бы всё было так просто…».       — Так вот, в чём кроется причина всего… в нашем родстве?       Даже сидя у моих ног, он казался просто огромным и величественным в своей искренней честности, пугающей до дрожи, но вместе с тем и заставляющей проникнуться его историей. Напряжение меж нами ощущалось кожей, и я обняла себя руками, чтобы скрыть постыдные мурашки на плечах и ключицах.       — Да. Способности твоей матери — результат того, что в ней течёт кровь бессмертных. Но могу отдать ей должное — в ней это проявлялось меньше, чем в тебе. Она многого добилась, благодаря своему стержню. Часть моей силы осталась в тебе по той же причине. Любой другой бы умер, но не ты и не твоя мать.       Стальной тихий голос касался ушей вместе с лёгкими дуновениями ветра. Мальбонте не скрывал уважения к своему врагу, видел его сильные и слабые стороны, просчитывал ходы наперёд со скрупулёзностью опытного гроссмейстера. Умён, хитёр… и от того её более опасен.       — Поэтому ты хочешь, чтобы я была на твоей стороне? — спросила, облизнув губы. Ночной ветер трепал полы моей длинной сорочки, но под кожей всё ещё струился озноб, что усилился от его внезапного пронзительного взгляда и шествующего за ним молчания.       Не ответил. Оставил гадать, причина в силе, заполонившей моё хрупкое тело, или в чём-то ином… Но почему тогда он дал мне выбор, а не принудил быть с ним с помощью шантажа и угроз?       Сглотнув горечь на языке, я тоже села на край, но чуть в отдалении от Мальбонте… всё ещё незримо защищаясь или боясь случайно коснуться его? Мне бы улететь, вернуться в спальню и захлопнуть окно, но не хотелось… что-то держало рядом с ним, что-то не давало пойти наперекор. И это был вовсе не страх, а… спокойствие. Странное, аномальное, пугающее… какое я ощущала и в его спальне, наблюдая за тем, как он спал в кресле.       Вдох. Тяжелый, натужный. И слова, ставящие точку и разбивающие все его надежды. Но я считала своим долгом произнести их, хотела быть с ним честной, также, как и он был искренен со мной.       — Я буду биться против тебя. Я не на твоей стороне, Мальбонте.       Мой выбор пал на наименьшее зло. Я ожидала увидеть вспышку гнева, злость, разочарование… какую угодно из спектра эмоций. Но Мальбонте ответил просто и без обиняков, всё с той же обезоруживающей искренностью:       — Я не хочу быть твоим врагом.       Я вздрогнула, судорожно вздохнув, ощущая, как сказанная им фраза отравленной стрелой пронзила моё сердце, не оставляя надежды на спасение. Знала, что для него означают подобные слова… какую ценность и весомость они имеют в его мировосприятии «всё или ничего».       «Если ты откажешься… если сама выберешь сторону моего противника, поверь, не будет врага беспощаднее, чем я».       Где же эта тонкая, размытая грань… где же та пресловутая возможность выбора, когда он сразил меня одним брошенным честным словом. Я почувствовала трепет в груди, словно под ребрами разом вспорхнули тысячи бабочек, лаская внутренности невесомыми крылышками. Но сердце сжалось от внезапно нахлынувшей тяжести, и веки обожгли непрошенные слёзы.       «И я не хочу, Бонт… Маль… Мальбонте. Я не хочу…». Но иногда человек может гнуть своё, даже если всё внутри него восстаёт против этого. Мы заложники своих чувств, но долг перед обществом и миром держит сильнее, и оковы его куда прочнее.       «Скажи, разве ты бы пошёл против своих хрупких, расшатанных, но всё же идеалов ради меня…? Разве ты не убил бы меня снова, встань я перед тобой с мечом в руке?».       Мне хотелось кричать, захлёбываясь рыданиями, но я оставалась сидеть неподвижно, дрожа от холода. Внутреннего ли… внешнего — уже не важно. Мальбонте осматривал школу. Говорил что-то несущественное о своём детстве и воспоминаниях о начале её строительства. На мгновение его взгляд задержался на башне, чьи шпили утопали в редких кучевых облаках, пронизанных лунным сиянием. Луна отражалась и от её окон, играя переливами в тёмных витражах. Прекрасное зрелище, отметила я про себя, но можно ли считать прекрасной собственную тюрьму? Я видела, как Мальбонте резко, будто насильно, отвёл глаза, но ровное каменное лицо не выдало ни единой эмоции. И всё же почувствовала изменения в его энергии, невесомое дуновение, коснувшееся моих крыльев незримой ноткой печали. Я подняла взгляд на него, и он тоже посмотрел на меня.       — Ты пришла в этот мир так поздно… — прошептали его до этого плотно сжатые губы, — и чтобы ты родилась, моих родителей нужно было сослать. На лице судьбы всегда горькая усмешка.       Мальбонте говорил, и голос лился медленной спокойной рекой… словно сам с собой, словно желал исповедаться мне одной по одному лишь ему понятным причинам. Я же уловила в его словах тень предстоящей войны, что висела над всеми нами… над всем миром. И всё же…       — Что с тобой? Ты прощаешься со мной?       Он снова поднял на меня острый взгляд, будто удивившись, что я почувствовала его настрой, и мою кожу закололи сотни невидимых иголочек.       — Впереди война, — сказал чётко и твёрдо, но лицо его вдруг прорезала привычная режущая усмешка, — ты можешь умереть. Может, даже от моих рук.       Без угрозы, одна лишь сухая констатация факта, но отчего-то мои губы тронула немного нервная, но всё же улыбка. Его слова не вызвали страха… лишь готовность к одному из возможных вариантов развития событий.       — Ты так просто об этом говоришь?       Мне казалось… хотелось верить, что он не желает причинять мне зла. Иначе зачем бы являлся и говорил всё это? Зачем бы терзал мою душу и разум снова и снова… быть может, я чересчур наивна и глупа, но… мне хотелось верить…       — Я не хочу казаться кем-то, кем не являюсь. Он вздохнул, поднялся и властно поднял меня. От неожиданности моя нога соскользнула, не встретив опору. Страх предстоящего падения прожег кровь до самых костей за какое-то ничтожное мгновение.       Но Мальбонте успел обхватить меня за талию и удержать, что никак не отразилось на его каменном сосредоточенном лице.       Прикосновение сильной ладони к коже сквозь тонкую ткань сорочки, ощущение безопасности, силы его напрягшихся крепких мышц. Я невольно затаила дыхание, замерев с опущенными ресницами. Его рука такая горячая, моя часто вздымающаяся грудь почти соприкасается с его телом, а его мерное тёплое дыхание опадает на мою макушку.       — Я убил тебя, но подарил бессмертие. Людская жизнь ничего не стоит, потому что она — как пробник перед чем-то большим, — сказал он ровно и тихо, разгоняя моё нахлынувшее смущение.       Я нашла в себе силы поднять голову, чтобы возразить, сказать, что для меня этот «пробник» кое-что значил, но он продолжил: — и всё же я прошу прощения за это.       Я смогла лишь хлопнуть глазами, всматриваясь в его бесспорно красивое и такое холодное лицо, которое было так близко…       — Прошу прощения за каждую смерть по моей вине, что ранила тебя. И если так выйдет, что мы столкнёмся в схватке, прости меня уже сейчас за твоё убийство и убийство других, кто встанет на моём пути, — на миг в суровом серьёзном взгляде поселилось сожаление, прорвавшееся сквозь пелену невозмутимости, а за ним показалась и печаль, исказившая его черты, сделавшая его похожим на того покинутого ребенка, закованного в тиски отчаянья и безысходности, которым я видела его у того обрыва… Но всего на миг. На ничтожный миг Мальбонте позволил своим истинным чувствам пробить прочную стену самообладания и вырваться на свободу, чтобы вдохнуть воздуха и скользнуть обратно, словно ничего и не было…       Он замолчал, всё ещё придерживая меня за талию, страхуя от возможного падения, хоть оно давно мне не грозило. А я и перестала думать о его руках… и о том, что мы стоим слишком близко друг к другу… до интимности близко. Но возмущение взяло верх над неловкостью.       — Если хочешь убить меня, убивай сейчас, пока я не принесла тебе проблем! Зачем ждать?! — мой голос, наполненный едким сарказмом, прожег повисшую тишину ясной лунной ночи. Мальбонте встрепенулся, его задумчивый и отрешенный взгляд обрел осознанность и стал острым и презрительным, но что-то подсказывало, что это его презрение не адресовано… мне лично, а, скорее, относится к борьбе внутренних противоречий. Длинные сильные пальцы, лежащие на моей талии, пошевелились, сжав гладкую ткань сорочки. Губы изогнулись в мрачном недовольстве.       — Ты права. Стоит убить сейчас.       Слова, обдавшие морозом моё замершее сердце. Он непредсказуем… он импульсивен… он опасен… опасен! Что, если все сказанные слова прощания, были произнесены с одной единственной целью? Что если он явился мне этой ночью, чтобы попросту убрать с дороги? Я глядела на своего убийцу, не в силах отстраниться, не способная воспротивиться, пораженная страхом и предвкушением осознания… которое запоздало.       Мальбонте стремительно дёрнул меня вперед, сжимая талию сильнее, прижал к себе так резко, что из моей груди невольно вырвался вздох, и впился в губы голодным, жёстким поцелуем.       Настойчиво пройдясь кончиком горячего влажного языка по моим губам, он раздвинул их, коснувшись внутренней стороны, сминая, захватывая в сладкий плен. Я задрожала от испуга, от неожиданности… но больше всего… от внезапных эмоций, что нахлынули на меня с его прикосновением. Я должна была испытать стыд… возмущение… отвращение, но…       Губы Мальбонте были горячие, властные, но потрескавшиеся из-за мороза, они царапали мои уста своим отчаянным напором. И эта мелочь, такая человеческая, простая, взбудоражила меня. Заставила открыться перед ним, пусть и на мгновение.       Позволила целовать себя… приоткрыла рот, впуская его язык, разрешая исследовать. По коже поползли крупные волнующие мурашки, начиная от груди, вдоль позвоночника вниз… сосредоточившись едва уловимым теплом внизу живота. Его дыхание касалось моего лица, и я прикрыла глаза, отдаваясь этому моменту, пусть потом горько пожалею об этом, но… я просто не могла противиться необычному, запретному наваждению. Осторожно ответила, коснувшись своим языком его… Уловила удивленный тихий вздох мужчины.       Мальбонте оставил мои губы, чуть приоткрыл глаза, бросив возбуждённый, и от этого опасный взгляд… Пьяный, но вместе с тем настороженный, сопровождаемый слабой ухмылкой. Его длинные густые ресницы слегка дрогнули, словно он не до конца верил происходящему. Словно в моей неожиданной взаимности искал тень какого-то подвоха, но его не было.       Я стояла перед ним, постыдно нагая душой, тяжело дышащая и пораженная собственным порывом. С приоткрытыми влажными губами и такими же затуманенными распахнутыми глазами. Его поцелуй… его запретная близость, его взгляд и слова, сказанные перед этим, прожгли кровь до самых костей. Хоть нужно было бежать… ударить его за бесцеремонную наглость, за причиненную боль, за страх, за отобранный покой… и скрыться, чтобы сдержать своё слово и выступить против него вместе с армией. Так вопил разум вкупе с совестью. Но я оставалась на месте, в его руках, в непреодолимой власти его личного магнетизма. Тело предательски выдавало моё состояние. Соски затвердели, бесстыдно упираясь в белый полупрозрачный шелк сорочки, мурашки на руках и щиколотках стали постоянными гостями.       Мальбонте оглядел меня, неторопливо скользнув по фигуре, отчего кровь вскипела в напряженных жилах. Но без пошлости… без тени похоти… лишь с нескрываемым восхищением. А после снова прильнул к моим губам, но на этот раз спокойно, почти нежно, хоть и всё также требовательно. Он целовал неторопливо, чувственно… едва захватывая ртом то нижнюю, то верхнюю губу, посасывая их, проводя по ним языком. Его ладонь скользнула по моей спине от талии и выше, невесомо прошлась подушечками пальцев по плечу, вызвав новую волну тепла и мурашек, и остановилась на шее. Пальцы зарылись в мои упавшие на ключицы волосы, осторожно поглаживая скулу и мочку уха.       Я вспомнила Бонта… его неумелые, но искренние и при этом целомудренные ласки. Но если энергию ангела можно было сравнить с тёплым молоком, то Мальбонте — та самая капелька крепкого ликера, упавшая в это самое молоко, преобразовавшая его в восхитительный терпкий, но манящий коктейль. Нет, в нём ничего не напоминало Бонта… лишь до невозможности правильные черты лица и теплота сильных рук. И всё же… это был вихрь, что уносил прочь моё сознание, заставляя забываться в его ласках… тонуть в его поцелуях, даже не пытаясь спастись.       Я сама не поняла, как мои ладони оказались на его широкой крепкой груди, как я встала на носочки, прижимаясь к нему всем телом, как мои губы принялись самозабвенно выцеловывать и ласкать его чувственный рот, впиваясь в желанные горячие уста снова и снова, словно они были воздухом, которого так не хватало. Наши языки соприкоснулись, кружа голову, затем ещё и ещё, пока дыхание двоих не стало единым.       Если Мальбонте и удивил, даже позабавил, немой крик моей души, он не подал виду, лишь сильнее распаляясь, терзая мои губы, сжимая в руках дрожащее от возбуждения тело. Мои пальцы гладили его лицо, гладковыбритые щёки, выделяющиеся скулы, опасливо опускаясь к шее. Он вздрогнул, но я знала, что мои несмелые касания ему приятны.       Второй рукой Мальбонте провёл по моим крыльям, затем погладил плечо, как бы невзначай спустив с него лямку сорочки. С моих губ сквозь волнительный непрекращающийся поцелуй сорвался тихий стон, стоило его пальцам осторожно пройтись по моим чувствительным острым ключицам.       Я падала в пропасть… лишь отдалённо осознавая, что целуюсь под луной со злейшим врагом, что готова позволить ему даже нечто большее… или не готова? Разум твердил, что нужно остановиться, но тело, охваченное пламенем близости, отказывалось подчиняться. Его поцелуи, сопровождаемые хриплым дыханием чуть сместились с губ, коснувшись линии подбородка. Он исследовал меня, каждую реакцию, прислушивался к каждому вздоху. Наклонился, чтобы поцеловать шею.       — Ммм… — я охотно откинула назад голову, позволяя властным губам мужчины блуждать по моей коже. И невольно ахнула, как только он прикусил шею там, где отчаянно билась голубая жилка.       Мимолётная боль ухнула раскаленной смолой в низ живота, и я в нетерпении, обрушающим неспешность момента, прижалась к нему, обхватила своей ногой его, требуя… прося большего. Он улыбнулся, трепетно наклонив мою голову повелительным жестом ладони, припал губами к ярёмной ямочке, скользнув приоткрытым ртом выше, по гортани к подбородку. Его рука легко сжала мою грудь, и я снова шумно выдохнула, на грани стона. Мальбонте ущипнул меня за сосок, второй рукой подхватив под колено мою ногу и приподняв её.       Сорочка задралась, обнажая бедро. Задыхаясь от желания, я чувствовала, как его большая широкая ладонь скользит по бедру вверх, и замерла в предвкушении, ожидая прикосновений. Низ живота свело в приятной истоме, клитор пульсировал от всё нарастающего возбуждения. Мальбонте лизнул мой сосок сквозь ткань, снова стиснул грудь, принявшись осторожно массировать её, словно боясь причинить мне боль, и вернулся к моим губам, накрыв их жадным поцелуем, но мне показалось, что он до сих пор сдерживал свою страсть. Я зарылась пальцами в густые, но такие мягкие тёмные волосы, нежно перебирая их, изнемогая от возбуждения, готовая на всё. Стать его. Без остатка. Плевать, что будет дальше…       — Что ты со мной делаешь, ах… — пронеслось в мыслях или же сорвалось с губ, я не поняла до конца.       Но Мальбонте вдруг замер, словно окаменел. Его рассудок всё же возобладал над чувствами. Он опустил мою ногу, вернул упавшую лямку обратно на место, словно нехотя сжал плечо пальцами, неумолимо отстраняясь. Я встала на цыпочки, потянувшись за ним, униженно не желая отпускать.       — Велела убить тебя, а в итоге погиб я, — прошептал он мне в губы, опаляя своим дурманящим сбившемся дыханием и втянул носом воздух, чтобы успокоиться, — этого в моих планах не было.       Он казался настолько растерянным произошедшим, сраженный в самое сердце одному ему известным открытием, что казался уязвимым… впервые потерявшим контроль над ситуацией. Я видела, как сияют вожделением бездонные тёмные глаза, вобравшие в себя даже лунный свет, как нервно дёргается его кадык, какими влажными стали ладони, всё ещё бездумно поглаживающие мою кожу. Как неистово колотится в груди его сердце…       «Он погиб… действительно погиб. Вместе со мной», — странная воодушевляющая мысль прострелила разум волнующим осознанием, принесшая уверенность и надежду на то, что с ним ещё не всё потеряно, что в нём до сих пор живёт свет, сокрытый в замке, сотворенном тьмой пережитых потерь, лишений и невзгод. Мне отчаянно захотелось увидеть этот свет… узнать его глубже… проникнуться им. Я знала Бонта, но свет не может сиять в полную силу, когда нет контраста с тьмой. Я видела Мальбонте в гневе… в покое… в холодной, разрушающей душу ненависти, в безумной жестокости. Но какой он… в любви? Способен ли он ещё на светлые чувства, в которых, сам то отрицая, так нуждается? Мальчик из Башни… мальчик из мрака… Единственный в своём роде, обреченный на вечное одиночество. Мир давал ему только страх и ненависть, и он научился отвечать тем же.       Я была разбита по его вине… и собрана вновь из тысячи осколков им же.       «Ты больше не одинок…», — иное тепло ударило в сердце… более глубокое, чем охватившее тело желание… более… осознанное, не управляемое одними лишь инстинктами, а пускающее свои корни в самую суть, откуда их уже не вырвать.       — Нет… — коротко шепнула я, с досадой опустив глаза и облизав припухшие губы, всё ещё жаждущие поцелуев Мальбонте, — ты всё-таки убил меня. Снова.       Его лицо исказилось в гримасе невинного, почти детского изумления. Он сглотнул, обдумывая мои слова, видя меня — совершенно открытую перед ним, вожделеющую его… Посмотрел на лабиринт, видневшийся с крыши. Место, где потерял самое дорогое, что было в его жизни.       Он отпустил меня, но я не торопилась, мои ладони всё ещё покоились на его груди, и Мальбонте накрыл их своими, но не скинул… лишь сжал, неторопливо растирая пальцами мою обветренную кожу.       — Пообещай, что будешь ласков со мной всегда, даже если мне придётся умереть от твоей руки, — попросила, сама от себя не ожидая. Хотелось разреветься… а ещё больше прижаться к нему. Нас связывало столь многое… но и разделяло тоже. Уйма лет, противоречий и мировоззрений. Непризнанным нельзя сближаться с ангелами и демонами, так гласит Закон.       Но сближаться с ним… запрещают все мыслимые и немыслимые нормы. Враг. Чудовище. Нужно ненавидеть, а не желать. Нужно бежать подальше, а не искать его общества. Нужно задыхаться от страха, а не дышать полной грудью, как будто лишь в присутствии Мальбонте мои легкие наполняются чистым свежим воздухом, а боль и тоска отступают на второй план.       Нужно… но не выходит. Никто не одобрит мою привязанность… Ни мама, ни совет, ни друзья. Они проклянут меня, но важно ли это? Стоит ли вечность существования вдали от него одного лишь мига с ним… на этой крыше, этой лунной ночью?       — Почему ты просишь о том? — снова это искреннее непонимание в чёрных, словно безлунная полночь, глазах.       Я всхлипнула, прикусив губу. Не желая показывать ему свою слабость… но и не могла скрывать. Вздох.       — Потому что я не вынесу твоей жестокости. Мальбонте коснулся моей щеки, стёр грубым пальцем упавшую на щёки слезинку. Но голос был твёрд и непреклонен.       — Пока ты здесь, ты — мой враг. А с врагами я всегда жесток.       Холодная истина. Он может убить меня, даже если потом будет жалеть об этом, даже если сама его душа восстанет против этого. Я опустила голову, горько усмехнувшись.       — Если я твой враг, почему ты прикасаешься ко мне так нежно?       Мальбонте отдернул руку, словно обжегся. Улыбнулся как-то неловко, даже сконфуженно, но после эта улыбка перешла в предупреждающую усмешку, хоть глаза и оставались серьёзными и блестящими.       — О чём бы мы с тобой не ворковали здесь, на крыше, обстоятельства останутся неизменными, — усмешка погасла, больше не выдавая его смятения, — хочу, чтобы ты знала… моя армия готова к нападению. Скоро будет очень жарко.       Он ждал какой-то реакции. Ужаса? Ненависти? Но я лишь повела бровью и сухо кивнула, обхватив руками свои плечи в попытках согреться заново.       — Ты для этого явился сюда? Предупредить меня о нападении? Зачем…?       Но он лишь пожал плечами, снова улыбнувшись, отступив на шаг. Мой взгляд упал к его ногам, а разум тронуло понимание, что сейчас он просто уйдёт, и эта волшебная ночь не повторится больше никогда. В следующий раз мы встретимся лишь на поле битвы, и наши руки обагрятся кровью друг друга.       — Мальбонте… — тихий шёпот с моих губ. Он замер в странной нерешительности, посмотрел на меня, вновь усмехаясь.       — Да…?       Не могу точно сказать, что именно придало мне решимости, но я абсолютно точно была уверена, что не хочу его отпускать. Не сейчас. Не так. Одиночество темной спальни и мыслей, пустота в душе, всё это будет, но позже…       — Могу я попросить тебя кое-о чем ещё?       — О чём? — взгляд чёрных лун вновь стал пронзительным и любопытным. Но вместо ответа я, прикусив губу, спустила с плеч тонкие лямки сорочки, позволяя той соскользнуть вниз и пасть на покатую черепицу крыши. Грудь и живот обдало холодом ночи. Волнения. Предвкушения. Соски затвердели, мурашки пробежали по животу и бёдрам. «Только не отвергай… только не уходи…» Я перед ним… обнаженная телом и душой, беззащитная, дрожащая… Его злейший враг. Его Сосуд. Единственная во всём мире, кто способен противостоять ему и вынести приговор над его головой… Кто способен поставить его на колени.       Я слышала, как с губ мужчины сорвался вздох изумления, но боялась поднять глаза.       Мы замерли в совершенной тишине… застряли в этом мгновении, словно оно могло продлиться вечность, а мы боялись его разрушить. Мальбонте первым пришёл в себя, взял себя в руки, собирая в кулак свою непоколебимую волю. Шелохнулся. Взгляд скользнул по моей коже… физически ощутимый, тяжелый, но вместе с тем живой и жаждущий.       Его неторопливые шаги по крыше отдавались эхом в моей голове, и чем ближе он подходил, тем сильнее моё тело жаждало близости с ним, рвалось к нему… стремилось оказаться в его власти. Я затаила дыхание, стоило ему остановиться напротив меня, стоило его пальцам осторожно и небрежно смахнуть прядь волос, упавшую на мою грудь.       Я медленно подняла глаза, увидев перед собой совсем иное выражение лица мужчины. Не насмешливое, не холодное. Он смотрел на меня как-то совершенно особенно, но в глубине глаз поселилась горечь.       — Ты уверена, что не пожалеешь об этом, Вики? — голос хриплый, грудной. Я нервно облизала губы, уверенно покачав головой. Из стороны в сторону… медленно, но однозначно. Без сомнений. Без страха.       И он обхватил ладонями моё лицо, помедлил, отчаянно вглядываясь в глаза, и поцеловал. Трепетно, волнующе, но за этим трепетом скрывалась необузданная, неукротимая страсть. Поцелуй становился всё напористее, всё несдержаннее, горячее. Его язык проник в мой рот, овладевая, пленяя. Я обхватила руками его шею, гладя пальцами затылок, перебирая короткие тёмные волосы, прижалась к сильному крепкому телу, потёрлась сосками о грубую ткань его туники.       Мальбонте укутал меня в свои руки и крылья, будто стараясь защитить от всего мира… от войны, что сам же и устроил. Легко коснулся рукой моей поясницы, погладив её, не прекращая целовать, пытаясь запомнить мой вкус и подарить такие же бесценные воспоминания о себе.       Словно это мгновение никогда не повторится… словно этим поцелуем Мальбонте хотел попросить, чтобы я вечно помнила его, что бы ни случилось на поле битвы.       «Вспоминай обо мне, и я буду жить…» Мы становились ближе, сгорали в огне взаимного желания. Его горячие губы опустились на мою шею, целуя, покусывая, помечая меня собой. Я гладила его грудь, пробираясь под вырез туники, проводя пальцами по груди, чуть царапая ногтями соски, выводя кубики пресса и косые мышцы живота, опускаясь всё ниже.       Его губы на моих плечах, ворохи мурашек по коже. Руки властно, но аккуратно сжимают грудь, обхватывая пальцами и нежно массируя. Наслаждение. Всё тело пылает, словно в лихорадке. Запах его тела дурманит сознание. Целует мою грудь, водя по ней губами, приоткрытым горячим ртом, и я в нетерпении сильнее сжимаю его волосы на затылке. Покрывая поцелуями мои рёбра, Мальбонте медленно опустился передо мной на одно колено, лаская трепещущий живот губами. Мои колени задрожали, я едва могла устоять на ногах, отдаваясь ему в призрачном серебристом лунном свете, словно луна этой ночью сияла на ясном звёздном небе только для нас двоих. Пальцы мужчины невесомо легли на внутреннюю сторону моего бедра, чуть подвинув в сторону… прося расставить ноги. Медленно скользнули вверх по бедру, губы коснулись края трусиков, и я вздрогнула и застонала. Несдержанно… открыто.       Удерживая меня ладонями за талию, он поднял мою ногу и положил её на своё плечо, придвинувшись ближе. Пальцами отодвинул трусики в сторону, обдав огненным дыханием мою чувствительную плоть.       — Ах! — Замираю на несколько мгновений, наслаждаясь, боясь вздохнуть. Он смотрит мне в глаза, запрокинув голову. Наблюдает, как за святыней, милость которой ему необходима. Но взгляд властный, повелительный, беспрекословный. Он приказывает тоже смотреть на него, не сметь отвернуться или закрыть глаза. И я смотрю, лихорадочно ловя губами воздух. Он довольно улыбается… и припадает ко мне губами. Бережно, аккуратно. Его влажный язык напористо касается пульсирующего центра, давит, нажимает, выводит замысловатые узоры.       — Ммм… — мои стоны превращаются в хныканье, но я по-прежнему послушно не свожу взгляда с его глаз, пьянея, утопая. Глажу пальцами волосы и мягкие бордовые пёрышки крыльев, осторожно направляю его голову, дёргаясь бедрами навстречу его языку.       Мальбонте целует меня, вбирает в рот клитор, посасывает, и сотни звёзд взрываются у меня перед глазами, ослепляя, унося куда-то далеко в космос. Он выгибает бровь, наблюдая за моим томлением, за тем, как я плавлюсь от удовольствия, как искажается в немой мольбе моё лицо, как трепещут искусанные губы, прося продолжать. Его пальцы поднимаются по бедру вверх, он касается ими входа в моё лоно, лишь слегка надавливая, смачивая их в сочащейся влаге. Снова кусаю губы, толкаясь к нему. Задыхаюсь, трясусь от приближающегося оргазма. Он у моих ног, но я — в его плену. Наблюдаю, как красиво-очерченные чувственные губы вновь смыкаются на моей плоти, раскрывают её, как его язык проталкивается между нежных складок. Умопомрачительно неторопливо, впитывая мой вкус, упиваясь моим желанием. Продвигается ниже…       — Маль… — имя обрывается сиплым гортанным стоном. Мальбонте проникает в меня языком, обводя влажные стенки, проталкивается как можно глубже, возвращается ко входу и снова…       Моя ладонь смыкается на его затылке, до боли оттягивая волосы, веки дрожат, тело пронзают электрические импульсы. Так приятно… так сладко… Он пальцем нажимает на мой клитор, массируя его, продолжая ласкать меня языком. Слабость накатывает океанской волной… я почти кричу, сдерживая наступающее удовольствие изо всех сил, но только приближая его.       Начинаю сама ритмично и медленно двигать бёдрами навстречу ему. Ещё ближе. Ещё сильнее. — Пожалуйста… Что, пожалуйста? Не останавливайся или дай наслаждению накрыть меня с головой? Не знаю... уже не важно. Он улыбается, прикрывает глаза, разрывая контакт, и я могу прикрыть свои, полностью отдавшись ощущениям. Мальбонте поворачивает голову и целует внутреннюю сторону моего бедра, одновременно с этим вводит в меня два пальца. И поднимается, всё ещё держа мою ногу на весу. Его губы снова находят мои. Жадно, пылко. Его язык хранит мой собственный вкус. Мои руки ложатся на его плечи, нетерпеливо исследуют тело, опускаясь ниже.       Мы целуемся, не способные оторваться друг от друга. Моя ладонь гладит его член сквозь ткань брюк, и Мальбонте игриво прикусывает мою нижнюю губу. Он пьян. Мы оба пьяны, и так сильно жаждем друг друга, что плевать на всё, что будет потом. Ласкаем друг друга, не прекращая целоваться, не разрывая губы и объятия ни на мгновение.       Расстегиваю его брюки, пробираясь в них, и он проталкивает в меня третий палец.       — Ааах! — выгибаюсь навстречу, откидывая назад голову, сжимаю в руке его член, водя по нему вверх-вниз. Неторопливо, чувственно. Улыбается мне в шею, а я ловлю каждый его вздох.       Как же я хочу его, о Шепфа! Целую его ключицы, водя языком по груди, выцеловываю шею и лицо.       Он наслаждается, ему хорошо, а я просто схожу с ума от ощущения его сильных длинных пальцев внутри. Насаживаюсь на них сама, вцепившись ладонями в плечи Мальбонте. Изнемогаю, он задевает во мне какие-то совершенно новые грани, словно точно знает, в чем я нуждаюсь, словно чувствует меня полностью. Его сила во мне рвётся к нему.       — Ты моя слабость, Вики, — шепчет мне в ухо, разливая по венам ток. Сердце пронзает нежность, разливая по венам сладкий терпкий яд. Не успеваю ответить, как он резко подхватывает мои бёдра, заставляя обвить ногами его поясницу. И входит. Медленно, осторожно, продолжая смотреть мне в глаза. И весь мир вдруг останавливается, перестаёт существовать, разбивается тысячами осколков.       — М, — стон восхищения, и чувство заполненности. Он во мне, он мой. Но я не чувствую себя предательницей всех, кого люблю.       Так правильно. Так нужно. Он держит меня на своих сильных руках, двигается, прикрывая глаза от удовольствия. Наши силы сливаются в одну, как и дыхание. Так хорошо, так необходимо. Каждое движение внутри, каждое прикосновение к коже, каждый вздох. Между нами не остаётся преград, между нашими разгоряченными телами ни единого миллиметра.       Он вторгается в меня снова и снова с тихими характерными шлепками под мои приглушённые стоны. Чувствую его так остро… так глубоко в себе… под кожей, в сердце. Мы растворяемся друг в друге, и оба понимаем это.       Я уткнулась лицом в его ключицы, всхлипывая от запретного удовольствия, одной рукой он приподнимает мою голову, заставляя взглянуть ему в глаза. И этот взгляд красноречивее всех признаний в любви мира…       ...слова ничего не стоят. Слова — просто ветер. Есть только чувства, душевные порывы, открытые раны на сердце… которые можно разглядеть в глубине зрачков. Тьма… а в ней… такая нежность и благодарность, за которыми прячется тоска, что я падаю в эту пропасть без надежды на возвращение. Покорно шагаю в бездну, не желая противиться.       Мальбонте во мне. Он не просто владеет моим телом… наши силы сливаются в единое целое, две половинки встают на свои места в идеальном соответствии друг другу… Он прошил насквозь всё моё нутро.       Это не просто секс, не просто близость… После него я уже не смогу быть счастливой ни с одним мужчиной, потому что предназначена только ему, как и он — мне. Его сосуд…       «Ты точно не пожалеешь, Вики?» Теперь понимаю, о чём он спрашивал… что он имел в виду. Попробовав Его однажды, уже невозможно довольствоваться другими.       «Пожалею…? Нет!».       Вспыхивает ответ в моих глазах, и Мальбонте улыбается, в который раз накрывая мои губы своими. И раскрывает крылья. Широкие ладони на моих бёдрах, горячие губы — на груди, шее, ключицах, щеках... Враг… любимый…       Отчаянно двигаюсь ему навстречу, вместе с ним, в одном ритме. Плачу и умоляю не останавливаться, прошу ещё, кричу его имя, не боясь произнести его со всем внутренним огнём, необходимостью и влечением. Томно... страстно.       — Мальбонте! Маль…бон… тее! Он у меня под кожей... он заполнил всю меня собой...       Сильная волна дрожи прокатывается по телу, лишая способности кричать. Замираю и затихаю, вжимаясь в него… так хорошо… так правильно.       — Вики, что с тобой было ночью? — спрашивает Мими встревоженно, — ты так кричала, что напугала меня. Снова кошмары?       Открываю глаза, замечая лишь треснутый потолок с потоками сырости по стенам и солнце, пробивающееся в плотно закрытое окно. Сознание возвращается, разгоняя морок сновидений, оставивших после себя сладко-горькое послевкусие. Дыхание всё ещё сбито, кровь отчаянно пульсирует между ног, разливая по телу тягучее приятное тепло. Чувство удовлетворения наполняет счастьем и желанием жить, как никогда. Но тоска и сомнения не спешат отступать и до сих пор скребутся где-то под коркой...       «Был ли Мальбонте здесь? Говорил ли он со мной? Были ли он… или я всё себе выдумала?»       — Да… — тихо соглашаюсь я, плотнее завернувшись в одеяло и поджав ноги под сорочку, — снова кошмары…       Гореть любовью к злейшему врагу — худшее наказание и худший кошмар». Но я поняла, что готова... готова окунуться в него снова. И пусть эта любовь погубит меня и весь мир заодно... потому что если мне суждено погубить Его, мой личный мир рухнет навсегда.