Пятерка в убитой панельке

Радио на подоконнике шумит. Неприятно так скворчит, знаете, как подгорелая яичница на сковороде. Юра крутит колёсико туда-сюда, даже не для того, чтобы поймать сигнал, а просто занять руки. Он переживал. Переживал за дрыхнущего на полу Влада, который вернулся домой три часа назад, разделся и вырубился на полу. Переживал за Сашу, которого не было в комнате и вообще в общежитии вторую неделю. От эмоций кусал губы до крови, до выступающих капелек слез, но продолжал. Продолжал чесать руки до раздражения, до красных таких царапин, от острых ногтей. Коктейль из страха плещется где-то в мозгах, отдаваясь иногда тиками пальцев. Все будет хорошо. Все правда будет хорошо. Главное сидеть и дышать. Все нормально. Успокойся. Зелёные цифры на мелком будильнике показывают полтретьего ночи. Дыневая сигарета одиноко зажигается в темноте, касаясь сначала губ, а потом пепельницы. Комната сейчас лопнет от мыслей Юры. Их тысячи, они все прыгают и пытаются задеть его шаткие нервы. Скок. А что если с Сашей что-то случилось? А что, если вот сейчас, вот прям в эту секунду Саша поймал кайф и прыгнул с крыши? А что если Сашу насилуют прям сейчас, как уже однажды? А что если, если, если… Успокойся. Пожалуйста. Цифры медленно сменяют друг-друга, приближаясь к трем ночи. Нервяк достигает апогея, и Юру начинает тошнить. Прекрасно Просто прекрасно. Невероятно. Очаровательно, блять. Лучшая ночь в его жизни. Ведь с губ уже капает кровь, а руки все в поту. В комнате пахнет пылью, страхом и сигаретным дымом. Вздрагивает, когда Владик ворочается, поднимает голову и дёргает себя за отросшие волосы. Сонно моргает, пытаясь прийти в себя. Все это длится не больше десяти секунд. Пытается понять, где он, и живой ли вообще. За окном начинает виднеться не всепоглощающая чернота, а оттенки голубого. Из открытой форточки дует сквозняк, слышится вдалеке лай бродячих собак. Те, кто не спят, только ложатся. Переглядки парней заканчиваются фразой: — Чайник поставить? Заторможенный кивок. Юра ставит чайник, стоящий на стуле. Вот он, плюс коммуналки. Не надо идти на кухню, перенести все необходимое к себе, главное розеток побольше. Влад приподнимается, шатается, но всё-таки встаёт. Даже ровно, не скрючившись. — Лера печенье как раз недавно отдавала. Он лезет куда-то под кровать, и Юра в очередной раз понимает, насколько тот худой. Кости как шипы, в разные стороны, невероятно острые, торчащие. Не помешало бы одеть его в футболку, чтоб не простыл. Вылезает, довольный как кот, который наелся сметаны. Облизывается, и тут же ухмыляется, вставая и направляясь к столу. Добыча, в виде овсяной сладости в розовом пакете, висит в руке. Юра уже разливает по стеклянным стаканам кипяток, кидая пакетики какого-то ягодного чая, за 80 рублей. Сахара побольше. Чтоб хоть что-то в жизни было сладко. — С орехами, надеюсь? — В яблочко. Улыбка расцветает на потрескавшихся губах уже у Рыжего. Ломкая, но такая красивая. Где-то под ногами крутится Кит, щекоча хвостом и тыкаясь мокрым носом в лодыжку. Утренняя (в почти пол-четвертого, да) повседневность. Такая приятная, согревающая не хуже малинового (или земляничного?) чая. — Ты не ложился? — Нет. Вздох. Откусывает печенье. Все это происходит все ещё в полумраке, свет только от долбанного будильника и фонаря на улице. В темноте приятно, в темноте по-своему даже безопасно. Юра все ещё пытается вспомнить, что же это за чай, когда оба резко слышат звук подъезжающей машины. Влад, голый по пояс, лезет на подоконник, вглядываясь. Разглядывает в свете от фонаря, думая, к ним или нет. Ему сейчас не хватает ушей, и хвоста. Замер, втягивая ноздрями воздух. Наблюдает прищуренными глазами, не двигаясь при этом не на миллиметр. К ним. Потому что пацан вылазит из машины (явно не такси) вместе с огромной спортивной сумкой, хлопает со всей силой дверью и залетает во внутрь дома. Злой, судя по-всему. А потом слышится звук шагов в подъезде, и парни одновременно переглядываются. Котенок по имени Кит все ещё бегал по комнате. Небо становилось синим. Чай остывал. В комнате пахло уже не страхом, а малино-земляничным чаем и любопытством.