Пятерка в убитой панельке

Холодная вода обжигает лицо. Ободранные серые стены слишком привычны. Слишком. Побитый кафель хрустит под пятками. В голове только стук собственного сердца. Тошнота подкатывает к горлу, проблеваться бы от души. Забудь-забудь. Отвлекись. Задержи воздух в легких, не смотри в зеркало, выдыхай через нос и глотай воду через рот. Не захлебывайся, не плач, не паникуй. Не рви волосы и не кричи. Оглянись, вокруг столько вещей. Сосредоточься на них, перенаправь все свои мысли. Давай же, как Юра учил. Розовое мыло с блёстками. Лера купила по скидке. На веревках постиранная рубашка с пальмами Юры. Зелёная резинка Миши, одиноко лежащая на полке. Это просто сон. Просто сон. Сон. Задумайся о чем-то. Вспомни, как вчера Мишка сонный пытался поджечь фильтр, перепутав концы сигареты. Как мило посмеялся над собственной глупостью. Вдох-выдох. Не обращай внимания на дрожь в ногах. Стой крепко, как бы не хотелось упасть. Вцепись в раковину пальцами, сосредоточься на стекающей воде. Сосредоточься на запахе хлорки, домашнего мыла и ванили. Не зажмуривайся, иначе точно упадешь и разобьёшь голову нахуй. Дождись, пока руки не станут сине-красными от холодной воды. Не блюй блять, долбаеб. Умойся, намочи волосы, освежись. И в зеркало не смотрись. Иначе точно позорного разревешься. Чтобы окончательно прийти в себя, требуется ещё минут пять.

***

Влад шаркает по полу ногами, идя на кухню. Миша жуёт лимонные вафли, согревая пальцы об горячую кружку. Задумчивый, помятый. В своем коричневом свитере и мятых, черных брюках. Через десять минут ему на пары, на другой конец города. Тишина. Только скрежет колёсика зажигалка, дым, поднимающийся к потолку и не желающий рассеивается. Влад противоположность Юры — курит крепкий, вонючий «Донской Табак» или «Стюардессу». За окном падает хлопьями снег, приземляясь на волосы и куртки прохожих. На желтых обоях коричневые подтёки, их затопили год назад. Противная старуха с ещё более противной мелкой псиной. Запах сладкого мягко забирается в ноздри. Пальцы колупают отваливающуюся краску с окна. — Это больно? Странный вопрос, странная интонация, и странный взгляд. Испуганный ответный взгляд мажет по лицу Влада. Сглатывает. Догадался о чем речь. — Что именно? Замирает. Ощетинивается, забавно хмурясь и дерзко смотря в ответ. Хрустит вафля. Жуёт, клацая зубами. Влад проверяет его, щупает почву, лезет туда куда не надо и нагло рвет старые раны. Подносит пистолет к виску, заряжая ружье. — Шрамы. На руках. Это ожоги. Вздрагивает. Выстрел. Секундная паника, стакан с чаем опускается на стол слишком громко. Его зажали в углу, без намека на сочувствие или тактичного молчания. Стискивают лёгкие, не давая доступ к воздуху. Что ответить? Очень страшно. Он выбирает путь отступления. Миша кривится, вскакивает и проносится мимо. Влад догадался сразу, как только увидел эти шрамы. В виде креста, ещё какого-то знака, надписи. И все это ожоги, коричнево-красные, белые, видные только вблизи. Не такие как у Саши и Юры. Запах какого-то дешёвого одеколона бьёт в нос, забавно щекоча рецепторы. Миша хватает сумку со стиральной машины, бубнит что опаздывает на пары. Бежит-бежит, прячется, показывает клыки но не задействует их. Выпускает когти, но не дерётся. Хлопок двери. Полное одиночество, вторая сигарета во рту и недоеденные вафли на тарелке, лужица чая вокруг стакана голубого цвета, на яркой клеенке с подсолнухами виднеются дыры. Бабушка в детстве рассказывала, что подсолнухи на полях — детские умершие души. Ерунда. Встряхнув головой, тушит бычок и потихоньку идёт собираться на вокзал. Сегодня приезжает Лера. Пахнущая малиной, масляными красками и счастьем. Наверняка привезет скрутки с солёными огурцами, мед, новую картину и небольшую шкатулку, вырезанную из дерева. По телу разливается тепло.