Страничка грусти.

То что между ними - не любовь и не привязанность, а чертова ненормальная зависимость. Они гребанные извращенцы, утонувшие в аморальности. У Такемичи уже не осталось слез, чтобы плакать, он тупо смотрит в пол, когда чужая ладонь со звоном скользит по лицу, обжигая неприятной болью, исчезая в неизвестность, оставляя после себя лишь холод. Ханагаки кажется, что сердца в его грудной клетке давно нет. Оно сгнило в чужих руках, а метка на бледной шее распускается огненным цветком, правда вместо красивого бутона, выжигается черный дракон. Ханма, нависающий над его худощавым телом, истерично смеется, его губы кривятся в ломаной улыбке, и на дне золотистых глаз блестит какое-то отчаянное неверие. В голове Такемичи невольно крутится обещание всегда быть рядом с этим безумным ублюдком. И в горе, и радости… Но сейчас, парнишке так тошно. Взгляд аквамариновых глаз в миг гаснет, когда Ханма хватает тонкие запястья Ханагаки и сжимает до черных пятен. Он кричит злые слова, пытаясь сжечь их горечью остаток чего-то живого в их отношениях. Правда, пустоту не сожжешь. С отрешенной тоской Ханагаки вздыхает, отворачивает лицо от яростной гримасы Шуджи, и впервые скалится. Ищет мертвым взглядом окно, и натыкается на железные прутья серой комнаты. Его золотой клетке не хватает красок, вот только, с появлением этой дурацкой метки, Ханме стало как-то похуй на их комфорт. Он стал слишком настороженным и тревожным. Психом, что по ночам прижимает Такемичи ближе к себе, до крови кусая шею на протяжении всей ночи, и лишь под утро, когда чувство вины и сожаления берут верх над воспаленным сознанием, начинает слизывать тонкие потоки крови, пытаясь зализать свежие и старые раны. Разнося по телу импульсы тупой боли и неприятный зуд. Вот только, в эти короткие моменты редкой ласки, Ханагаки хочет верить, что они связаны самой судьбой. Но самообман не длится вечность, и разрушаются стены выстроенные иллюзии случайной встречей в одном темном переулке. Высокий и блондинистый парень с таким же драконом на левом виске как-то ошарашено смотрит своими черными омутами, при этом крепче сжимая чужую хрупкую ладонь. Рядом шедшая блондинка с болью смотрит на Ханагаки, будто проклинает его за появление на свет. В принципе, Такемичи разделяет ее желание. В данную секунду, парень хотел удавиться на месте, не запоминать лицо родственной души, в миг оглохнуть и притвориться невменяемым придурком сбежавшем из ближайшей психушки. Однако, шанс на успех провален самого начала. Ханагаки с теплотой улыбается, сам поражаясь осознанию, что в нём ещё не потухли угли былой жизнерадостности. Он ничего не говорит блондинистой парочке, натягивая глубже капюшон потертой толстовки, спеша потеряться среди пустынных переулков. Он не оглядывается. Слишком страшно осознать, что миф может стать правдой. Он до последнего надеялся не встретиться со своим соулмейтом. Ему хотелось верить в собственный выбор, и плевать на то, что он похож больше на приговор. Ханагаки сам сплёл для себя петлю, вырыл могилу, и умер в собственном мире. Теперь, он хотел хотя бы в иллюзии жить поломанным счастьем. Но жизнь - сука. Такемичи бежал, задыхаясь и в панике ища в карманах ключи с дрожью открывал дверь затхлой квартирки. Он с грохотом вломился внутрь, и после скрипучего хлопка, наконец рухнул на пол, позволяя своему уставшему телу рыдать и скручиваться в бесконтрольных судорогах. Он бился в истерики и не мог понять сколько прошло времени. Ему было так плохо, он не хотел ничего из этого. Он желал только одного, когда в самом начале радостно улыбался и влюблённо выдыхал в чужие губы едкий дым. Он мечтал подарить всю свою любовь обделённому человеку, забытым богом и дьяволом, ненужному никому, навечно одинокому существу. Таким он видел Ханму. Таким он и был. Хулиган выросший в холоде и голоде улиц. Одичавший, не познавший сладости нежной ласки и кислинки первой любви. Но сполна отхлебнул жестокости человеческого мира. Такемичи нашёл в столь суровом взгляде, частичку хрупкой надежды, веры в справедливость. И это его зацепило, сковало, а после тугим узлом связало с Ханмой. Почти двухметровой шпалой, которая преклоняется перед ним. Ради него он готов отбросить свою человечность, позволяя монстру внутри взять узды правления. Правда, монстр вырывается наружу самостоятельно, стоит двери повторно открыться, и на пороге появляется Ханма. Одно взгляда на сломанного Ханагаки хватает, чтобы собрать нехитрую мозаику. Шуджи даже не улыбается. Такемичи уже перестал плакать. Потеряв контроль над собственными действиями, Ханма попросту набросился с кулаками на Ханагаки. Такемичи не сопротивлялся, похоже даже перестал дышать, но прекрасно мог слышать как тяжело хрипит над ним Шуджи. Закрывая глаза, Ханагаки ощутил непривычную лёгкость о которой так давно мечтал. Его перестало волновать абсолютно все, хотя ненавязчивый сон погрузил в пелену ностальгических воспоминаний. Ему снилось как кто-то дарил столь тёплую ласку, в которой он так нуждался. Он невольно с облегчением выдохнул, шёпотом прося прийти определённого человека. В больнице Ханма пустым взглядом прожигал свои мозолистые руки, давно забив болт на разбитые костяшки и перекошенное от отвращения к себе лицо. Он впервые тихо плакал, уткнувшись мордой в тонкое одеяло, вдыхая резкий запах медикаментов. Ему казалось, что их горьковатый привкус прожеет язык, но ничего такого не было. А вот пустота в груди, становится больше. Когда-то давно, его не волновало отсутствие метки, ему было плевать на людей. Он был одиночкой, жестоким эгоистом и кровожадным палачом. Он не виноват в ранней смерти своей человечности. Потому что её убили обстоятельства. С ним осталась только изуродованная совесть. Своё исцеление Ханма обрёл в Такемичи. Ярком парне, что согрел его в своих объятиях. Пригрел своей добротой и в любвеобильности. Слишком доверчивом и наивном по своей натуре, хрупком существе. Он стал его ангелом хранителем, а Ханма занял роль ублюдского дьяволёнка. Но по мнению, Шуджи, он не достоин столь чистой души, правда отпустить Ханагаки, у Ханмы желания не было. Боясь своей неполноценности, он закрылся в себе, прося всевышних обделить меткой и Такемичи, правда безликих никто не слышит. Когда метка начала проявляться, Ханма не мог поверить в то, что Ханагаки кто-то ждёт. Что судьба предпочла отдать столь яркое солнце кому-то другому, не Шуджи. Более достойному кандидату на любовь столь чудесного человека. Это стало последней каплей в здравом рассудке. Крыша съехала окончательно, превращая эгоиста в морального выблядка, помешанного на своей жертве, разрушая их отношения в руины ненужного хлама. А сейчас, Ханма беззвучно плачет над мирно спящем телом маленького брюнета. Аппарат противно пищит, оглушая мерзким звуком, царапая последнии частички умирающей совести. За дверью палаты толпятся врачи и полиция. В отчаянном безумии, он в последний раз хотел увидеть лицо своей зависимости. После уже его ожидал приговор на пожизненное.