Нити судьбы

Парк… Скамейка… Морозно… Но это не холод Азкабана — влажный и вязкий, а свежий чистый воздух свободы. «Я свободен!» — подумал Драко Малфой, вдыхая всеми легкими. Быть свободным — это значит жить, любить, действовать, но всё это не про него. Как ему теперь жить? Что делать с этой свободой? Его семья потеряла влияние, сам он стал изгоем в магическом сообществе и, несмотря на свободу физическую, был ограничен в своих передвижениях. Все, что ему осталось — это Малфой-Мэнор или, как иронично, магловский мир. Ведь его тут никто не знает, не знают, кто он такой и что натворил. Своим спасением Драко обязан Гарри Поттеру и Гермионе Грейнджер. Скажи ему кто-нибудь год назад, что именно они будут защищать его перед всем Визенгамотом, он бы рассмеялся этому безумцу в лицо. Многолетняя вражда, война и они по разные стороны. Затем победа Поттера, месяцы в Азкабане и суд. Ничего унизительнее этого с ним еще не случалось. Драко чувствовал себя ущербным, будто он какой-нибудь эльф, которого Грейнджер жалеет и жаждет спасти. И Поттер с его вечным комплексом героя. Что он там говорил? Ах, да! «Малфой не убивал Дамблдора, он опустил палочку… Он нас не выдал в Мэноре, я уверен, он нас узнал. Не мог не узнать, но не выдал, несмотря на риск.» Это правда. От начала до конца. Он не смог убить старика. Драко дрожал лишь от мысли, что ему придется произнести непростительное. Конечно, он узнал Поттера, глупо это отрицать, но Драко сам не до конца понимает, почему не выдал их. Он лишь помнит одобрительный взгляд матери, когда та увидела его сомнения и ее едва заметный кивок, когда он сказал Беллатрисе, что не уверен, Поттер ли перед ними. Он понимал тогда, что ходит по краю, но так же он знал, что если Поттер умрет, то все будет кончено. Он чертов Избранный. Он должен был убить этого ублюдка. Все это должно было прекратиться. Драко не хотел смертей, не хотел видеть, как пытают маглов и предателей крови. Не хотел видеть всех этих тварей последователей в их доме. А особенно, видеть страх и ужас отражающийся во взгляде матери. Все это он понял еще на шестом курсе, когда отец, несмотря на протесты Нарциссы, убедил его принять метку. Сначала Драко был горд, что Волан-де-морт выбрал его среди многих. Но, как только он узнал о задании, реальность обрушилась на него, словно котел с ледяной водой. Так Темный Лорд решил наказать отца за промахи, с тех пор жизнь Драко и родителей зависели от него. Непосильная ноша для любого, что уж говорить о нем, шестнадцатилетнем подростке? Особенно болезненно он пережил осознание того, что все, что ему с младенчества внушал отец об устройстве мира, о жизни, все эти постулаты о превосходстве рода Малфой, о важности связей, богатстве, чистоте крови, маглах и грязнокровках… Все это оказалось ничего не значащей чушью. Ложью… Драко хотелось орать Люциусу в лицо: «К чему привели твои связи? В чем наше превосходство? Мы, Малфои, чистокровные богачи, ползаем на коленях перед полукровкой, не смея ничего сказать! А деньги? Что они могут решить?» Темный Лорд, не стесняясь, потрошил их семейные хранилища… Шоком для него стало и то, что маглы и грязнокровки ничем не отличаются от них — чистокровных. Их кровь такая же, как и у Драко. В памяти всплыл момент, когда он осознал это особенно ярко. Это было всего год назад. В тот день Лорд устроил показательную казнь маглов. Их доставили в Малфой-Мэнор в рождественскую ночь в качестве подарка пожирателям за верную службу. Коллекционный алкоголь, который веками собирался и хранился в поместье Малфоев, в тот день лился рекой. Они хлестали его, словно воду. Это было отвратительно. Лорд позволил каждому желающему запустить в маглов любым заклинанием. Никому не нужно было объяснять, что выбора нет — когда Лорд говорит «желающие» он не подразумевает возможность отказа. Эти маглы дрожали от страха, жались друг к другу и с ужасом ждали своей участи. Их было трое. Мать, отец и сын. Мужчина крепко прижимал жену к себе, а сына завел за спину. В его глазах ужас сменился яростью. Он решительно посмотрел Лорду в глаза и, гордо подняв подбородок, обозвал его умалишенным фриком. Что бы не значило слово «фрик» — это явно было оскорблением. В зале воцарилась абсолютная тишина. Все в шоке уставились на своего Хозяина, ожидая его реакции. Никто не смел проронить ни слова. А Драко думал: «Заступился бы так же за него отец? Завел бы за спину, укрывая собой от проклятий?» Конечно нет. На змеином лице появился зловещий оскал — подобие улыбки, Темный Лорд засмеялся маглу в лицо и зашипел. — Как жаль, что свои последние слова ты потратил так глупо. — заклинанием он лишил мужчину возможности говорить и продолжил. — Все вы сегодня умрете. Твой щенок, твоя грязная шлюха и ты. Мои люди покажут тебе, насколько вы, маглы, никчемные существа и на что способна магия. Он отлевитировал мужчину на середину зала и заклинанием заставил его повиснуть в воздухе лицом вниз. — Вы можете делать с щенком и шлюхой абсолютно все! Не жалейте этих грязных животных и ни в чем себе не отказывайте. А ты, — прошипел Волан-де-морт, обращаясь к мужчине, — умрешь последним. Ты должен увидеть это зрелище. По залу стали разноситься смешки. Мальсибер и Долохов, хищно облизываясь, неотрывно смотрели на женщину. Драко замер, с ужасом ожидая продолжения, в то время как смешки переросли в пьяный хохот. В мальчишку и его мать летели разные проклятья, от жалящих до круцио. Драко замутило, когда Долохов начал насиловать маглу, а после к нему присоединился Мальсибер. Мальчишка плакал и трясся. Он снова и снова бросался на помощь матери, пытаясь оттолкнуть пожирателей. Он бил их кулаками, брыкался изо всех сил и, когда его хватали и отшвыривали, кусал их руки. У Мальсибера на пальце выступила кровь. Чистая и красная. В ярости он наотмашь ударил мальчишку. — Как смеешь ты, щенок, проливать чистую волшебную кровь? — прогремел Лорд. Наступила тишина, были слышны лишь рыдания женщины и шумное дыхание мальчишки. — Драко! Подойди сюда. Малфой собрал в себе все силы, чтобы не выдать свой страх и отвращение, пытаясь побороть головокружение и чувство тошноты, вызванные ужасом происходящего. — Смотри, Драко, щенок твой ровесник, но он совсем не знает, как нужно себя вести. Я думаю, следует проучить его! Драко стоял, опустив взгляд, его руки дрожали, а сердце, кажется, остановилось. — Ну же, Драко… Я уверен, ты знаешь множество способов сделать это. — вкрадчивым голосом прошипел Лорд. Драко вздрогнул, нерешительно поднял глаза и дрожащими губами произнес: — Оппуньо! Стайка маленьких птичек вылетела из палочки и стремглав помчалась в сторону мальчишки, впиваясь в него острыми, как бритва, клювами. Его лицо исказилось гримасой ненависти и боли. — Я разочарован. — слова Волан-де-морта холодными кинжалами пронзили разум Драко. — Беллатриса, что за спектакль разыгрывает твой племянник? Я рассчитывал, что ты учишь его, моя дорогая. — Мой Лорд, — заискивающим тоном произнесла Беллатриса, — Драко скромничает. Конечно же я его учу. Только вчера он успешно применил «круцио» к двум эльфам. — Эльфы? В темницах Малфой-Мэнора недостаточно пленников? — Нет, нет, мой Лорд! Драко лишь вчера вернулся из Хогвартса. Это был наш первый урок. Она бросила на Малфоя угрожающий взгляд. — Давай же, Драко, покажи, чему ты научился! Во рту пересохло, тяжело сглотнув, Драко изо всех сил попытался сосредоточиться на заклинании. Он не применял его на людях, только на крысах и эльфах, и не был уверен, что у него получится. Тетка говорила, что для этого нужно по-настоящему хотеть причинить боль и он попытался убедить себя, что хочет сделать больно мальчишке… –Драко! Что ты тянешь?! —нетерпеливо проговорила Беллатриса. На миг он закрыл глаза, в попытке возвести ментальные стены, ноги едва держали его. Вчера у Драко получилось. Он хотел, чтобы тренировка поскорее закончилась. За неудачные попытки тетка посылала в него «круцио»… Это было невыносимо. «Просто сделай это» —мысленно настраивал он себя, открывая глаза, резко вскидывая палочку и крича: — Круцио! — ничего не вышло. В страхе Драко перевел взгляд на Лорда. — Что это, Белла? –Мой Лорд… Простите, мой Лорд! — едва слышно пробормотала Беллатриса и повернулась к Драко. — Соберись! Драко задержал дыхание, сосредотачиваясь. — Круцио! — мальчишка взвизгнул и начал дергаться. Драко попытался усилить заклинание, чувствуя как от напряжения по лбу потекла капля пота. Магл стал извиваться, но не закричал, терпя боль, сцепив зубы. –Ты жалок, Драко. Весь в отца. Трусливый слабак. — на лице Лорда Драко увидел отвращение и это привело его в ужас. — Империо! — прошипел Волан-де-морт. Мальчишка вздрогнул и встал. Его взгляд был расфокусирован. Лорд создал кинжал и бросил его ему под ноги. В глазах у магла отразилась паника, но он послушно взял кинжал и начал полосовать им свои руки, грудь, живот. Он остервенело тыкал лезвием в свою плоть, оттуда брызнула кровь… Алая… Не грязная… Точно такая же, как у Мальсибера и у всех тут присутствующих. Мальчишка резко вскинул руку и одним движением разрезал себе горло. Из раны бурным неудержимым потоком хлынула кровь. Красная. Густая. Его мать неистово кричала, а он лишь хрипел и булькал. Взгляд его остекленел и он упал на каменный пол. Драко почувствовал, что его тошнит. Натурально тошнит. Прямо на туфли. Он не мог дышать, перед глазами плыли цветные круги, когда он ощутил как чья-то рука схватила его за предплечье. — Возьми себя в руки. — послышался голос Северуса. Драко глубоко дышал, пытаясь остановить спазмы, как сквозь вату слыша смех Волан-де-морта и Пожирателей и понимал, что больше никогда не сможет нормально спать. Из воспоминаний его вырвал хлопок трансгрессии. Драко моргнул и поежился от холода, оглядываясь в поисках источника звука. Отчетливо слышны всхлипывания — кто-то плачет. Он бы хотел заплакать сейчас. Последний раз Драко плакал в Хогвартсе, на шестом курсе. Тогда это закончилось для него сектумсемпрой от Поттера. Он чуть не умер — Северус его спас. Драко думал, что лучше бы он этого не делал, так было бы проще. Всем. К всхлипываниям добавилось прерывистое бормотание. Судя по голосу, там девушка. Это точно волшебница. Подойти или нет? Он только сегодня вышел из Азкабана и уверен, кто бы там не ревел, она не будет ему рада. Декабрь в этом году особенно холодный— руки совсем окоченели. Бросая удивленный взгляд на полупустую бутылку огневиски, он сделал внушительный глоток. Жидкость обожгла рот и горло, а затем разлилась приятным теплом внутри. На часах десять вечера. Он трансгрессировал в этот магловский парк два часа назад. Драко и не заметил как прошло время, не удивительно, что он так замерз. Сделав еще один глоток, он наложил на себя согревающие чары. Снова послышались всхлипы. Малфой не выносит женских слез, они сбивают с толку. Он не имеет представления, что делать с плачущей женщиной, его опыт в этом не богат. Драко всего восемнадцать, из женщин у него была только Пэнси. Она никогда не плакала и он всегда в ней это ценил. Пэнси в прошлом. Драко не видел ее с битвы за Хогвартс. Слышал, что ее семья уехала в Америку. Они не были пожирателями. Повезло. Малфой больше не мог игнорировать всхлипывания. «Сегодня Рождество и кто бы там не рыдал, он не должен быть один» — всплыло в его голове. Он встал и огляделся. Чуть правее от скамейки, на которой он сидел, стояла большая железная коробка, источник звука точно за ней. Обойдя ее, он понял, что оказался прав — это девушка. Хрупкая, она сидела прямо в сугробе, сгорбившись. Под его ногами скрипнул снег, она вздрогнула и замерла. «Кто же это? На ее голове ужасно много волос», —подумал Драко. — «Просто гнездо какое-то… Да это же…» — Грейнджер! Вот уж не ожидал тебя тут встретить. — Малфой?! На лице Гермионы отразился шок. Глаза широко распахнулись, рот приоткрылся в немом удивлении, а щеки, слегка румяные от мороза, блестели, мокрые от слез. — Что ты тут делаешь? — спросил Драко. — Какое тебе дело? — вскидывая подбородок, недовольно ответила Грейнджер. Шок уже прошел и ее взгляд снова стал твердым и уверенным. Гермионе стало интересно, почему Малфой, едва освободившись, оказался здесь — в магловском парке? Она стерла с лица остатки слез и спросила: — Что ты тут делаешь, Малфой? Разве ты не должен быть сейчас дома, с матерью? Я знаю, что тебя выпустили из Азкабана несколько часов назад, — в ее взгляде отразилось неприкрытое любопытство. — Я уже виделся с матерью, — едва сдерживаясь, чтобы не съязвить, ответил он ей ровным тоном. Упоминания об Азкабане вызвали в нем чувство отвращения и это злило. Она нахмурилась и между ними повисла неловкая пауза. Заметив, что Гермиону слегка трясет и она постукивает зубами от холода, Драко наложил согревающее и на нее. Гермиона вздрогнула, внезапно почувствовав теплую волну, и посмотрела на него своими большими карими глазами. — Спасибо… — поблагодарила она неуверенно, выбираясь из сугроба, попутно стряхивая снег с мантии. Неловкость так и сквозила между ними. Оба не знали, как продолжить разговор и стояли молча, отводя взгляд в сторону. Драко решил задать давно мучивший его вопрос. — Почему вы с Поттером защищали меня на суде? — прозвучало немного грубее, чем он рассчитывал. –Это же очевидно, разве нет? — в тон ему спросила Гермиона. Драко хотелось узнать причину благородства гриффиндорцев. Он сам еще не понял, как к этому относиться. Безусловно, он был им благодарен, но в то же время, чувствовал себя ущербным и ничтожным. — Не жди моей благодарности. Я не эльф и не твой очередной проект по спасению сирых и убогих. — Черт, Малфой, да не нужна мне твоя благодарность. Я защищала тебя не ради этого. — Святой Поттер не мог не спасти заблудшего не в ту сторону врага? — Послушай, давай проясним. Ни я, ни Гарри не считаем тебя врагом. — О, неужели? —его голос полон сарказма. После всего, что он сделал на шестом курсе и позже, она должна видеть в нем врага. — Да, Малфой. И, несмотря на твой сарказм, я тебе все же скажу. Мы знаем в какой семье ты рос и какие ценности вкладывались в твою голову. Тут нет твоей вины. Твое поведение оправдывают устои семьи… — Не смей! — вскинулся Драко. — Что ты о себе возомнила? Не вздумай говорить о моей семье так, будто что-то знаешь об этом! Драко разозлился. «Она не должна так запросто рассуждать о причинах по которым я стал тем, кто я есть. И не может считать, будто лишь семья и воспитание виноваты в том, на какой стороне я оказался в этой войне. Она ничего не знает обо мне. Уверен, она не понимает о чем говорит. Она не может понять. Грейнджер не видела всего того, что видел я и не знает, что происходило в моем доме, что мне приходилось делать по приказу Лорда или Беллатрисы.» — рассуждал он мысленно, но вслух ничего не сказал. Лишь шумно дышал, сжав зубы и уставившись на Гермиону. — Извини! Ты прав, я просто хочу сказать, что, окажись я в твоей ситуации… Я не уверена как бы я себя повела. Жизнь близких — слишком высокая цена… — Благодари Мерлина, что такая правильная, как ты, даже теоретически не могла оказаться в моей ситуации. Они замолчали. Он пристально посмотрел на нее, а она отвела взгляд. — Так почему ты здесь? Один? — не выдержала Гермиона. — А я не один. — Драко слегка тряхнул бутылкой огневиски и, ухмыльнувшись, сделал глоток. Она улыбнулась и покачала головой. — Ты что пьян? — Десять очков Гриффиндору, — усмехнулся он. –Поделишься? Не волнуйся, я наколдую себе стакан, тебе не придется пить со мной из одной бутылки. — в голосе Гермионы послышалась насмешка. — Грейнджер, ты серьезно?! Неужели ты думаешь, что после всего, что было, мне все еще важно кто ты? Статус крови и прочие предрассудки? — А разве нет? — Нет, Грейнджер. Я видел достаточно и даже больше, чтобы понять — это все чушь! В общем, я рад, что Поттер ЕГО убил! — договорив, он протянул ей бутылку. — А ты изменился, — тихо произнесла она, следом делая большой глоток и тут же закашливаясь. Малфой засмеялся и похлопал ее по спине. Он удивился этому, ведь сам уже не помнил, когда последний раз искренне смеялся. Откашлявшись, Гермиона вытерла рот рукавом и вернула бутылку назад. Он тут же сделал очередной глоток. Глядя на нее, Драко думал о том, как нелепо все выглядит. Он — бывший Пожиратель смерти, ее стараниями только сегодня вышедший из Азкабана, и она — умница, золотая девочка, подруга Избранного. Они стоят в пустом магловском парке, в Рождество, и пьют огневиски из одной бутылки. — Так что ты тут делаешь, Грейнджер? Почему ты не с Поттером и Уизли? — спросил Драко, вновь делая большой глоток и протягивая ей бутылку. — Дай угадаю, вы что-то не поделили с рыжим? — Не важно, — буркнула Гермиона. Ее губа снова задрожала и она сделала судорожный глоток. Ему совершенно незачем знать, что они с Роном сильно поссорившись, расстались менее часа назад. Это было ужасно. Гермиона едва могла сдерживать подступающие слезы. Они часто ссорились с Роном. Причин было множество, но основная была неизменной. Рону не хватало внимания, ему не нравилось ужинать в одиночестве, не нравилось, что Гермиона постоянно была занята в министерстве, самозабвенно и всецело отдаваясь работе. Да, она хотела построить карьеру, найти применение своим знаниям. Ей нравилось часами сидеть в министерской библиотеке, изучая древние фолианты, нравилось осваивать новые дисциплины. Книги всегда были были ее отдушиной, а знания ее силой. Она и теперь находит в них утешение, отрывается от реальности. Они помогают ей забыть об ужасе, пережитом во время войны. Помогают отвлечься, не позволяют воспоминаниям, вызывающим липкий страх и мурашки, поглотить ее. Она работала так много, что придя домой, без сил валилась в кровать, едва выйдя из душа, зачастую даже не имея желания поужинать. И это было ее спасением от мыслей, что роились в ее голове, от ночных кошмаров, что заставляли ее просыпаться в холодном поту и дрожать от вновь пережитого ужаса под сонное недовольное бурчание Рона. Он ее не понимал. Он считал, что ей незачем так много работать, что ей нужно научиться отвлекаться и отдыхать. — Знаешь, Гермиона, я сейчас согласен с Трелони, твоя душа действительно сухая, как страницы твоих книг и пергаментов. Ты не видишь ничего вокруг себя, кроме этих жалких букв. В последнее время у меня ощущение, будто я живу с энциклопедией или, я не знаю… с бесчувственной статуей. Когда-нибудь это все разрушит, Герм… Я не смогу терпеть вечно и ты останешься в итоге одна, наедине со своими книжками! Его слова больно ранили Гермиону. Внутри все сжалось и замерло, будто он нанес удар не словом, а молотом, вдребезги разбивая ее чувства, обесценивая все то, что ей так дорого. Обида холодным, тягучим комом зародилась внутри, моментально возрастая и превращаясь в ядовитые слова: — Ах сухая? Не сможешь терпеть меня? Так вот, что я тебе скажу. Это я терплю, Рональд. Терплю твои претензии, твою необразованность и помешательство на квиддиче. Твои интересы настолько примитивны и ограничены, что мне просто скучно с тобой! Ясно тебе? — Скучно говоришь? Ну да, куда мне до твоих академиков? Я же тупой, да? Я не знаю наизусть Историю Хогвартса, не тону, как ненормальный, в книгах, не скупаю их в немыслимых количествах, спуская на них треть зарплаты. О чем со мной говорить? Я не могу соперничать с твоими книгами! И не буду! Может сексом мне тоже с книгами твоими заниматься? Уверен, я не замечу разницы, ведь они так же молчаливы и равнодушны, как ты! — Не утруждай себя, Рональд. Я не стою таких жертв. — Думаю ты права, не стоишь! — Что ж… Ты сказал все, что хотел, мне нечего добавить. Тебе больше не придется меня терпеть. Я ухожу. — безликим ровным тоном сообщила Гермиона, ощущая внутри всепоглощающую пустоту, которая высасывала все ее силы, подобно черной дыре. — Да, лучше тебе уйти. — зло выплюнул Рон и повернулся к ней спиной. Все еще дрожа от обиды и негодования, едва сдерживая слезы, Гермиона крутанулась на месте и трансгрессировала в магловский парк, находящийся недалеко от ее квартиры. Этот парк был для нее особенным. В детстве они с родителями часто приходили сюда гулять, кормили уток, устраивали пикники и были счастливы втроем. Оказавшись в парке она позволила своим чувством возобладать над разумом. Гермиона рухнула коленями в сугроб возле скамейки и горько заплакала, судорожно всхлипывая и тут же прикусывая ладонь, чтобы не сорваться и не закричать от чувства отчаяния и ощущения безысходности.» — Только не реви, Грейнджер. Не хочешь, не рассказывай. По большому счету мне плевать. — безразличным тоном сказал Малфой, вырывая ее из тяжелых воспоминаний о недавней ссоре. Драко врал, но старался не выдать себя. На самом деле ему было очень любопытно знать, что же такого сделал рыжий недоумок, что заставило Грейнджер в Рождественскую ночь рыдать в одиночестве, сидя в сугробе. — Не удивлена, — хмыкнула Гермиона. Их взгляды встретились и какое-то время они пристально смотрели друг другу в глаза. — Я рада, что ты теперь на свободе. Ты заслуживаешь второго шанса. Надеюсь, теперь у тебя все будет хорошо. — О, ваше гриффиндорское благородство просто не знает границ! —фыркнул Драко. — Благородство тут не при чем. — Ну конечно! — усмехнулся он. — Так чем ты сейчас занимаешься, Грейнджер, помимо спасения бывших Пожирателей от Азкабана? — Я не спасаю Пожирателей от Азкабана. Не всех. Точнее никого, кроме тебя. В голове вновь всплыли воспоминания о суде и мысли о том, что Грейнджер его жалеет. Это раньше он манипулировал людьми с помощью жалости и угроз и лишь повзрослев понял, насколько это было унизительно, а теперь Малфой ненавидит когда его жалеют. — О, так я стал твоим маленьким исключением? — прищурившись, холодно спросил он и снова отпил огневиски. В голове резко зашумело, он почувствовал, что не твердо стоит на ногах, а мир вокруг стал слегка двоиться. Вторая бутылка за последние пять часов — это уже слишком. — Нет, Малфой! Вовсе нет! Просто я должна была дать показания, суд должен быть справедливым! Для всех! — Все та же, Грейнджер, кажется, ты ничуть не изменилась, хотя… Он окинул ее оценивающим взглядом, довольно улыбнулся и сказал: — Ты… Ты какая-то другая. Ну твое тело, оно… — его язык стал заплетаться и не в силах закончить фразу, он жестами показал, что имеет ввиду ее женственные изгибы и грудь. Она, смутившись, промолчала и покраснела. Гермиона уже успела его рассмотреть. Он очень похудел за месяцы проведенные в Азкабане, его кожа стала сухой и слишком белой, похожей на бумагу. Ее пугал его потухший взгляд, в котором лишь изредка плясали живые искорки. Он, как и раньше язвил и кривил губы в усмешке, пытаясь выглядеть холодным и равнодушным, но все же, что-то в нем изменилось. Она не могла понять, что именно, но чувствовала, что перед ней уже не тот Малфой, которого она знала. — Что ж, давай выпьем за Рождество, за Мерлина и Святого Поттера. — предложил Драко. Грейнджер тихо засмеялась, чем удивила Малфоя. Она вела себя так, будто между ними никогда не было вражды и он не мог понять причин ее такого поведения. Неужели она сумела забыть, возможно даже простить ему все то, что он творил? Будто Драко и правда имеет право на чертов второй шанс. — Зароем топор войны. Время дружбы! — улыбнувшись, сказала Гермиона и тут же сделала глоток. — Что? «Похоже Грейнджер уже пьяна. О какой дружбе она только что сказала? Она это ведь несерьёзно?» — подумал Драко. — Ты веришь в это, Грейнджер? — усмехнулся он. — Веришь, что когда-нибудь мы сможем спокойно общаться и даже дружить? Дарить подарки на праздники? Собираться по пятницам в каком-нибудь баре и весело проводить время? — Я верю! — ее голос тверд. — Мы же сидим сейчас вместе и пьем. Ничего плохого еще не случилось, мы даже вполне мило беседуем. Это странно, конечно, но с таким тобой мне нравится общаться. — Каким таким? — Ну знаешь, когда ты не бросаешься оскорблениями, а на лице нет выражения, будто ты только что унюхал дерьмо под носом… В общем с таким… нормальным тобой я готова водить дружбу. Ему захотелось рассмеяться ей в лицо. «Что творится в этой лохматой голове? Мерлин, эта девчонка слишком добрая. Если бы она только знала…» — Ты серьезно? — Она кивает. — Ну хорошо. Ладно. Я и ты… Может мы и сможем нормально общаться, в чем я сомневаюсь. Но Уизли и Поттер… — Гарри тоже сможет. Я не сомневаюсь. А Рон… Ну он… Да, Рон категоричен и вспыльчив, но со временем он смягчится. — Будто бы я нуждаюсь в этом! — фыркнул Драко и залпом допил виски. — Ты такая наивная, Грейнджер. Я никогда не смогу дружить с Уизли! Я уверен в этом так же, как в том, что я волшебник. — Я думаю, Малфой, что ты лучше, чем пытаешься казаться, — проговорила она и искренне улыбнулась. — Кажется тебе уже достаточно огневиски, раз ты говоришь такое, — засмеялся Драко. — Да, пожалуй, мне пора. — Тебе нельзя трансгрессировать в таком состоянии, как ты доберешься? — Я просто поймаю такси, моя квартира находится недалеко отсюда, в магловской части Лондона. — Ну тогда я тебя обязан проводить, джентльмен я, в конце концов, или нет? — Внезапно сказал Драко, хватая ее под руку. Гермиона пьяно засмеялась, ближе прижимаясь к нему и потянула в сторону выхода из парка. Такси удалось поймать на удивление быстро. Пока они ехали между ними завязался спор о старинном артефакте, шифр к которому был написан рунами и мог иметь несколько толкований. Поэтому, когда они приехали, Гермиона, все еще охваченная азартом, потащила Драко к себе домой. Впустив его внутрь и приказав подождать ее на диване, Грейнджер умчалась в спальню, в поисках толкователя рун.

***

Гермиона вернулась через пару минут с книгой в руках, на ее лице блуждала победная улыбка. Очевидно, она выиграла спор и теперь Малфою придется вытерпеть пять магловских щелбанов. Странную расплату за проигрыш, конечно, она выбрала, но ничего умнее ее нетрезвый мозг выдать не смог. Она подошла к дивану и встала прямо перед Драко, ногой коснувшись его коленей. Он вздрогнул и внимательно посмотрел на нее снизу вверх. Гермиона пьяно хихикнула и заявила: — Ты проиграл, Малфой, и должен поплатиться. Готовь свой аристократический лоб. — Твоя взяла. Шлепай свои… как их там, побыстрее, — обескураженно ответил Драко. Она подошла к нему ближе, встав между его ног, наклонилась, подготавливаясь. Внезапно ее качнуло и, не удержавшись, она рухнула всем телом прямо на Малфоя, оказавшись в опасной близости от его лица. Он охнул от неожиданности, инстинктивно хватая ее за талию, а затем его глаза вспыхнули и он замер, глядя в упор на ее губы. Его руки чуть крепче сжали тело Гермионы, что вызвало у нее легкую дрожь. Обстановка вдруг изменилась, в воздухе сквозило напряжение. Она почувствовала возбуждение, губы пересохли и Гермиона провела по ним языком. — Осторожнее, Грейнджер, не стоит так соблазнительно облизывать губы, я ведь могу не сдержаться, — хриплым и низким голосом пророкотал Драко. — Не понимаю, к чему такие жертвы? — неожиданно для самой себя томно спросила она. — Грейнджер… — Драко внимательно посмотрел ей в глаза, будто спрашивая разрешения, а затем, что-то в них найдя, резко приник к ее губам. Она сразу же стала горячо отвечать ему, впуская его язык в свой рот. Оба глухо застонали, почувствовав, как накалилась атмосфера в комнате, как искры страсти зажглись и покатились фейерверком по их телам. Его руки жадно исследовали ее тело, а она, легко пробежавшись пальчиками по его торсу и плечам, запустила их ему в волосы. Танец их языков распалял в обоих неукротимое желание. Их страсть была похожа на смерч, сметающий все на своем пути. Они тяжело и рвано дышали между поцелуями, трогали друг друга и ласкали, словно оголодавшие путники. Им было мало. Им хотелось большего. Оба не заметили, как избавились от одежды, как оказались в ее спальне, как упали на кровать. Драко целовал Гермиону и не мог насытиться, вызывая в ней чувство томного возбуждения: такого, какого она еще не испытывала никогда. Он ласкал ее так настойчиво, настолько жадно, что ей казалось, будто она вот-вот провалится в бездну наслаждения. Она вскрикнула и застонала от удовольствия, едва он вошел в нее, сразу набирая темп. Его рука продолжала ласкать грудь Гермионы. Он то прикусывал, то целовал, то дразнил языком ее шею, тихо стонал, шептал слова, которые никогда бы не осмелился сказать открыто, а она не осмелилась бы мечтать их услышать. Она наслаждалась каждой секундой их близости, впитывая его слова, растворяясь в ощущениях. Их влажные тела двигались синхронно, приближая обоих к неминуемому наслаждению. Гермиона чувствовала, что она уже на грани: — Да, Драко! О, Драко! Пожалуйста! — выстанывала она, зажмурив глаза. — Посмотри на меня, посмотри! — требовал он. Она заглянула в его почти черные от возбуждения глаза, в которых плескались восхищение и возбуждение. — Ты прекрасна! Салазар, ты прекрасна, Гермиона! — шумно выдохнул Драко. Затем поцеловал ее в губы и задвигался быстрее внутри нее, а пальцами продолжил ласкать клитор, выбивая из нее стоны удовольствия, подводя ее к краю. — Драко! Драко, Мерлин, Драко! — Гермиону сотряс оргазм, который накрыл ее, словно цунами, прокатившись мощной волной по всему телу. Драко тут же ускорился, его движения стали хаотичными и резкими и он, выкрикнув ее имя, с низким стоном последовал за ней. Они лежали рядом, обнаженные и удовлетворенные, не в силах пошевелиться. Вскоре послышалось мерное дыхание Драко. Он уснул, а Гермиона не в силах поверить в то, что произошло, еще долго разглядывала его, скользя взглядом по обнаженному телу, спокойному лицу, впитывая его тепло и наслаждаясь его неповторимым запахом. Почувствовав, что ее клонит в сон, она придвинулась к Драко, а он во сне схватил ее за талию и крепко прижал к себе, уткнувшись лицом в ее волосы.

***

Когда Драко проснулся, на улице еще была глубокая ночь. Левая рука онемела от того, что Гермиона уютно устроилась на ней. Он чуть повернул голову, рассматривая едва прикрытые простыней женственные изгибы. Воспоминания вихрем ворвались в его голову и он ошеломленно прикрыл глаза. Что он натворил? Как мог это допустить? Черт возьми, он переспал с Гермионой Грейнджер. Невероятно! Высвободив руку, он резко сел в постели. Что же теперь делать? Грейнджер чуть пошевелилась, открыла глаза и улыбнулась, сонно потягиваясь. — Драко? Почему ты не спишь? — спросила она, тоже садясь и дотрагиваясь до его плеча. Он дернул плечом, грубо сбрасывая ее руку и отодвигаясь. — В чем дело? — Все, что произошло, останется между нами. Ясно? — О чем ты? — Это была случайность и больше не повторится! Никогда! — Но я не понимаю. Драко, я думала… — О чем, Грейнджер? Неужели ты рассчитывала на продолжение? — в его голосе послышалась насмешка. Гермиона, сбитая с толку, замолчала, не находя слов. — Серьезно? Мерлин, ты правда думала, что между нами будет что-то всего лишь после случайного пьяного секса? Его голос сочился сарказмом. На лице кривая усмешка, точно такая же, как в школе. Глаза Гермионы остекленели, когда до нее дошел смысл его слов. В душе зарождался стыд, алыми пятнами расцветая на ее щеках. Она старалась держаться изо всех сил, чтобы не расплакаться прямо сейчас. В голове словно молот застучали его слова. «Случайный секс.» «Больше не повторится.» — Ты же не собираешься плакать, правда? — усмехнулся он, покачивая головой. Его ясные серые глаза равнодушны и холодны. — Не дождешься, Малфой! — зло процедила она сквозь зубы, гордо вскинув подбородок. Нет, она не покажет ему свою слабость и боль. Она не доставит ему такого удовольствия. — Вот и славно! Ты же умная, Грейнджер, сама понимаешь, что это невозможно. Не знаю как все это вышло, очевидно, мы оба слишком много выпили. Но это же ничего не значит? Сказав это, Малфой поднялся с кровати и начал одеваться, повернувшись к ней спиной. Гермиона застыла, боясь пошевелиться, боясь дышать. Ее душили злые слезы, но она не позволила себе проронить ни капли, стискивая кулаки и сжимая губы. Нет, нет, нет! Она не будет плакать при нем! Она сильная, она справится. — И, кстати, Грейнджер, мне даже не понравилось. Эти слова больно ужалили и обожгли, словно пощечина. Гермиона не сдержалась и соленая капля все же сорвалась с ресниц и мокрой дорожкой побежала по щеке. Она отвернула голову, желая скрыть это от Малфоя, а он, кажется, и не замечая, продолжил: — Это было, конечно «Выше ожидаемого», но, увы, до «Превосходно» тебе еще очень далеко. — Убирайся! — прошипела Гермиона. — Убирайся, Малфой! — уже почти крича. — Пошел вон! Катись к черту! Убирайся! — закричала она изо всех сил, срываясь на рыдания. Малфой, застегнул последнюю пуговицу на пальто, равнодушно наблюдая за ее истерикой. — С удовольствием, Грейнджер, — усмехнувшись, бросил он ей в лицо и трансгрессировал. Гермиона без сил опустилась на постель и дала волю чувствам. Ей больно настолько, что она едва может дышать, захлебываясь слезами. Все тело дрожит, а в голове лишь одно слово: «Дура!». На что она надеялась, чего ожидала? Малфой прав, между ними ничего не могло быть. Это действительно случайность, а она глупая и наивная дурочка, раз позволила себе надежду, что, возможно, она ему нравится, что он заинтересован в ней. Для нее эта близость… Нет! Стоит называть вещи своими именами! «Этот случайный пьяный секс!» значит намного больше, чем она хотела бы. Ведь Гермиона уже давно влюблена в Малфоя. На пятом курсе она впервые поняла, что смотрит на него чаще, чем того требуют обстоятельства. Тогда она еще не понимала своих чувств, пыталась заглушить в себе интерес, не смотреть в его сторону и не замечать как он вырос за лето и какими широкими стали его плечи. Старалась не вспоминать его серые, цвета грозового неба, глаза, в которых так часто плясала насмешка. Заставляла себя отворачиваться, чтобы перестать разглядывать его чувственные, слегка полноватые губы. Она чувствовала, будто предает саму себя, но все равно ее мысли постоянно возвращались к нему. К шестому курсу чувства Гермионы уже созрели и окрепли. Она нашла в себе силы признать, что Малфой ей не безразличен и часто довольно своеобразно защищала его перед Гарри и Роном, когда они решили, что Малфой — Пожиратель смерти. Она не хотела в это верить, хотя прекрасно знала, что его отец предан Волан-де-морту. Знала, как его семья относится к маглам и маглорожденным. Она хранила в себе эту тайну, спрятав свои чувства и мысли глубоко внутри и ничем не выдавая себя, лишь иногда позволяя себе короткий взгляд в его сторону. Уже на седьмом курсе, когда они с Гарри и Роном отправились на поиски крестражей, она знала, что он все же стал Пожирателем. Что это он подсунул Кэти Белл проклятое ожерелье, он же подсунул Слизнорту отравленную медовуху, а потом чуть не убил Дамблдора. Да, это было ужасно, она не могла это принять, но и искоренить свои чувства к нему тоже была не в силах, сколько не пыталась. А еще, она видела его глаза там, в Малфой-Мэноре, когда их поймали егеря. Будучи в полубреду после «круцио» Беллатрисы, она нашла его глаза и была готова потом поклясться, что рассмотрела в них боль и сочувствие. И суд. Он пристально смотрел ей в глаза, когда она выступала на суде в качестве свидетеля защиты. Ей показалось, что несмотря на внешнюю его холодность, ей удалось рассмотреть в нем что-то еще. Что-то, чему она не могла найти объяснение. Это была не ненависть, не злоба и не благодарность. Что-то иное, чему она не нашла название, но что заставило ее сердце биться чаще. То, что всколыхнуло в ней, казалось бы, похороненные чувства. Малфой смотрел на нее странно, как никогда еще не смотрел. И это не давало Гермионе покоя. А сегодня, в Рождество, когда она в пух и прах поссорившись и расставшись с Роном, в слезах трансгрессировала в знакомый ей с детства магловский парк и увидела его, в ней зашевелилась надежда. Да, он был пьян. Но ее это не особо заботило. Он наложил на нее согревающее, когда заметил, что она сильно замерзла. Пил с ней огневиски из одной бутылки, разговаривал с ней и даже признал, что они смогли бы подружиться. Впервые она слышала его искренний смех, впервые увидела подтверждение своих мыслей — он не такой, каким хочет казаться. Он снял перед ней свою маску холодности и безразличия, позволил ей смотреть ему в глаза. Слушал ее, не морща в отвращении нос и не кривя губы в презрительной усмешке. Он сел с ней в такси и поехал к ней домой, а потом поцеловал! Ее! Гермиону Грейнджер! И шептал ей ласковые слова, и гладил и… В ней выросла и уверенно расправила крылья надежда. А что если? Гермиона была счастлива. Она позволила себе отдаться чувствам и с головой окунулась в ощущения. Она разглядывала его потом, когда он уснул, и не верила сама себе. И как же жестоко она ошиблась! Он ничего не чувствует к ней! Он просто играл! Напился и случайно поддался инстинктам. Он переспал с ней просто потому, что она оказалась рядом. Для него это не имело значения. Как же больно, Мерлин! Как больно! Она еще долго плакала, выпуская свою боль с глухими рыданиями и солеными ручейками, а затем, под утро, совсем обессилев, забылась тревожным сном.

***