Нити судьбы

      Гермиона проснулась от стука в дверь. Едва разлепив тяжелые веки, она с трудом поднялась, чтобы открыть.        — Гермиона? Ты дома? — послышался голос Джинни.       Мысленно застонав, Гермиона бросила короткий взгляд в зеркало, отмечая, как ужасно она выглядит. Опухшие веки, темные круги под глазами, волосы растрепаны и запутались так, что ей, наверняка, придется расчесывать их не один час. В памяти тут же всплыли картины прошедшего вечера и ночи, сердце болезненно сжалось, а к глазам вновь подступили предательские слезы.        — Ох, наконец-то! Я так за тебя волновалась! Где ты была вчера ночью? — выпалила на одном дыхании Джинни, едва Гермиона открыла ей дверь.       Ураганом она пронеслась мимо, сбрасывая на ходу дорожную мантию, но мгновенно застыла на месте, когда ее взгляд остановился на лице Гермионы.        — Что он опять натворил? — Мы расстались… — Нет, я точно его когда-нибудь прибью! — Не нужно, Джинни. Мы с ним оба виноваты, наверное, наши отношения были ошибкой… — Что? Гермиона, не говори так! Конечно же вы предназначены друг для друга! Просто мой брат — неотесанный болван! Но он любит тебя, Гермиона, я точно это знаю! — Может и так. Знаешь, я тоже его люблю, но, видимо, не так, как нужно.Недостаточно. Рон достоин большего. — Гермиона, ты меня, конечно, извини, но все это полнейшая чушь! Ты уже самое лучшее, что могло случиться с Роном. Ну ты же знаешь его, он очень вспыльчив, не выбирает слов и часто действует импульсивно! Я не знаю, что он тебе наговорил, но точно уже жалеет об этом. Он не сказал ни слова за весь вечер, лишь угрюмо сидел в кресле в углу гостиной, а в двенадцать отправился спать. Я знаю своего брата, он очень переживает. — Мне жаль… Джинни, но все зашло в тупик. Мы не понимаем друг друга, мы разного хотим… — Просто дай ему еще один шанс, Гермиона. Прошу тебя, всего один последний шанс. Отношения — это всегда непросто. Это тяжелый труд, где участвуют оба. Я знаю, что между вами все еще есть чувства, дай им шанс перерасти во что-то большее. Может вам стоит съехаться? — Я не знаю… — Может я и погорячилась с переездом, но шанс, это же всего лишь возможность для вас убедиться в своих чувствах, попытаться сохранить их? — Может быть ты права, Джин… — тяжело вздыхая, проговорила Гермиона. Мысли ее сейчас были сосредоточены вовсе не на Роне и не на их взаимоотношениях. Она думала о Малфое, о своей ошибке и горьком разочаровании. Малфою она противна… Хотя нет, не так. Она ему просто безразлична, что еще хуже. Рон… Рон теплый, родной, такой простой и понятный. С ним ей уютно и тепло, от него пахнет детством и домом. Она его любит, по-своему, не так, как Малфоя, но любит. С чего она взяла, что отношения не должны быть такими, как у них с Роном? Может она слишком многого хочет? Бешеной страсти, абсолютного взаимного интереса, общих увлечений, уважения. Она видела все в розовом цвете, начитавшись добрых сказок и настроив себе замков из песка. Так не бывает в жизни. Джинни права, отношения — это труд, это компромиссы, уступки. Ну и что, что они с Роном разные? Что ее не интересуют квиддичные матчи, а его ее исследования и книги? Что, порой, им не о чем поговорить, а секс… Да, он не такой бурный и умопомрачительный, но это ведь не главное, правда? А что до Малфоя… Теперь Гермиона точно знала, что надежды нет, да и не могло быть. У них ничего не могло получиться. Нужно запрятать свои чувства в самый дальний уголок души, вытеснить из памяти все, что связано с ним и с этой ночью. Не думать о нем, не вспоминать, постараться забыть. Ей нужно строить карьеру и спасать их с Роном отношения.        — Ты права, Джинни. Да, я думаю, мы с Роном могли бы попробовать все наладить между нами. — Хвала Мерлину! Я так рада, что смогла тебя убедить! Рону я еще вправлю мозги в нужное место, а ты, Гермиона, пообещай мне, что не проронишь больше ни слезинки! — Спасибо, Джинни! — Мы же подруги, Гермиона, знай, я всегда буду на твоей стороне и всегда тебя поддержу! Ты же мне как сестра! — тепло улыбаясь, Джинни обняла Гермиону и слегка погладила по плечу. — Ну все! Давай, собирайся с мыслями, приходи в себя и вечером мы ждем тебя на Гриммо. Отметим Рождество нормально. — Но, Джинни… — Ничего не слы-ы-ы-шу! Все, мне пора, нужно еще заскочить в «Мадам Малкин», там меня ждет платье для рождественского бала в министерстве. Увидимся вечером, — весело прощебетала Джинни и, чмокнув Гермиону в щеку, трансгрессировала.

***

Спустя два часа, три чашки кофе, флакончик антипохмельного и бодрящего, а так же после ароматной ванны Гермиона немного пришла в себя. Ей несвойственно долго зацикливаться на своих переживаниях, она всегда умела взять себя в руки, отбросить эмоции в сторону, заставить себя мыслить рационально. Поэтому, она, приведя себя в порядок, твердо решила пойти на вечеринку к друзьям. Открыв дверь, она увидела на пороге небольшой сверток. Нахмурившись, Гермиона проверила его на наличие проклятий и, убедившись, что с ним все в порядке, взяла его в руки. Что это? Упаковка не праздничная, даже скромная. Разорвав ее, Гермиона ахнула от удивления. Это книга. Прекрасная история любви, в которой рассказывается о парне и девушке. В Хогвартсе Гермиона часто брала эту книгу в библиотеке, читала за завтраком или в коридорах, настолько она ей полюбилась. «Мерлин, Джинни просто гениальна.» Гермиона была уверена, что именно она посоветовала Рону подарить ей книгу и подложила ее под дверь, когда пришла в гости. Не зря она постучалась, хотя запросто могла трансгрессировать сразу в гостиную. С улыбкой Гермиона переместилась на Гриммо и тут же столкнулась с Роном. Он выглядел виноватым, стыдливо заглядывал ей в глаза и не мог выдавить из себя ни слова.        — Рон… — Гермиона, я виноват перед тобой, прости меня, ты же знаешь, каким я бываю несдержанным. — О, Рон, и ты прости меня, мы оба наговорили друг другу лишнего. — Да. Да, мы оба были неправы, но, конечно же, я неправ больше, ведь я столько гадостей тебе наговорил! Ну ты же знаешь, что я на самом деле так не думаю, правда? — Перестань, Рон. Мы виноваты друг перед другом в равной степени, а может быть я виновата больше, чем ты думаешь. Они какое-то время молчали, не находя слов и просто смотрели друг другу в глаза. — Спасибо тебе за книгу! Так мило, что ты выбрал именно ее в качестве извинения, это так на тебя не похоже! — Книгу? — удивленно переспросил Рон. — Ну да, ту, что ты прислал мне полчаса назад. Джинни посоветовала? — Да, Джинни! Ты же ее знаешь… — Это удивительная история, как ты узнал, что я ее люблю? — Хм… Ну… Эм… Я как-то видел, что ты читала что-то подобное. — И ты запомнил? — Вечно этот удивленный тон… — Прости! Я действительно удивлена твоим поступком, но он меня очень тронул! — Скажем спасибо моей гениальной сестре! — Да, точно! — Гермиона… Я тебя люблю и хочу, чтобы у нас все было хорошо. Мы же сможем все наладить? — В глазах Рона отразились отчаяние и надежда. — Конечно, Рон. Мы сможем, — заверила его Гермиона и, взяв за руку, потянула за собой в гостиную.

***

Шло время. Дни сменяли друг друга, превращаясь в недели, а недели сменяли месяцы и постепенно жизнь Гермионы Грейнджер наладилась. Во всяком случае все выглядело именно так. Конечно, порой, Гермиону терзали внутренние сомнения, правильно ли она поступает. Честна ли она сама с собой и, главное, с Роном. Настолько ли глубоки ее чувства? Верно ли она их понимает и сможет ли прожить так всю жизнь? Где-то на краю сознания все еще всплывали мысли о ее мечтах и грезах, о яркой страстной любви, о чувствах, затмевающих разум, но она яростно отгоняла их прочь. Она много работала, будучи помощником министра, должность которого получила в марте и с головой погрузилась в проблемы магического сообщества. Рон вместе с Гарри проходили стажировку в аврорате, нисколько не возражая против того, что Гермиона часто задерживалась в министерстве. Он стал спокойным и удивительно покладистым. Не критиковал ее за нелюбовь к готовке и чрезмерную тягу к знаниям и книгам. Не жаловался, как раньше, на отсутствие внимания, был уступчив и нежен. Они съехались и стали жить в квартире Гермионы. Все было хорошо. У них не было никаких проблем. Редкие совместные тихие ужины, воскресные встречи с друзьями, семейные встречи в Норе раз в месяц, отсутствие скандалов и секс пару раз в неделю. Порой у Гермионы возникало ощущение, что их жизнь похожа на застоявшееся болото, в котором ничего не происходит, в котором нет жизни. Оно затянуто ряской и ничто не может потревожить его молчаливого спокойствия. О Малфое она старалась не думать. За все это время они встретились лишь два раза, на официальных приемах, где его семья выступала в роли благотворителей, жертвуя крупные суммы. В каждую из этих встреч она сжималась в страхе, заходя в зал и невольно ища его взглядом. Возможно, она все еще надеялась увидеть хоть что-то в его лице, отыскать хоть какую-то эмоцию, уловить хотя бы намек на то, что ему не все равно. Но оба раза она, встречая его, сталкивалась лишь с равнодушным холодом его серых глаз и с полным отсутствием каких-либо эмоций на лице. Он скользил взглядом будто сквозь нее и тут же отворачивался, словно просто случайно взглянул на пустую стену. Это окончательно убедило Гермиону в том, что между ними ничего быть не может. Невольно она сравнивала Малфоя и Рона и думала, что Рон ей подходит больше. Его семья приняла Гермиону как родную. Гарри, ее лучший друг, женат на Джинни, ее лучшей подруге. Рон любит ее всем сердцем, заботится. Она видит, как он работает над собой и своей вспыльчивостью ради их отношений. Как молчит, хотя порой его лицо ясно выдает эмоции, которые он сдерживает. Но, вспоминая ту единственную ночь с Малфоем, Гермиона все же осознавала, что променяла бы все это тепло и спокойствие на бурю, которую она испытала с ним. Она не знает как, но ему удалось пробраться в ее сердце, затронуть самые потаенные струны ее души, впечататься в мысли. Его образ неотступно следовал за ней. Порой она видела его в прохожих. Иногда ей слышался его голос или смех. А когда они с Роном занимались сексом, к своему стыду, Гермиона притворялась, что ей хорошо с ним. Либо, чтобы дойти до финала, она представляла, что это Драко шепчет ей нежные слова, что это его руки гладят ее тело, что его губы нежно целуют, вызывая стайку мурашек на коже. Что это он хрипло стонет, сжимая ее бедра в экстазе и выкрикивает ее имя, кончая. Она отчаянно гнала от себя свои мысли, честно пытаясь смириться и забыть. Ее совесть ежеминутно шептала ей, что она обманщица и лицемерка. Но разум голосом Джинни уверял ее, что так правильно. Рон тот, кто ей нужен, а она та, кто нужна ему. Кроме того, Молли и Джинни достаточно часто заводили тему свадьбы, намекая, что пора бы уже им узаконить свои отношения. Рон не настаивал, но смотрел на нее в такие моменты с большой надеждой. Гермиона чувствовала это давление и испытывала угрызения совести, понимая, что они правы. Она должна. Даже если сердце против, даже если она вовсе не готова. Она должна. Это ее долг и плата за то, что Джинни стала ей сестрой, которой у нее никогда не было, Молли ей стала второй матерью, а Артур вторым отцом. Ведь она так и не смогла вернуть память своим родителям. И теперь, семейство Уизли и Гарри —единственные на свете по-настоящему близкие ей люди. Это ее благодарность за их доброе к ней отношение, за поддержку, дружбу, за искреннюю любовь Рона. Поэтому, когда Джинни в очередной раз, осторожно начала спрашивать Гермиону о помолвке, она дала понять, что готова. Уже через неделю Рон пригласил ее в самый дорогой в Британии магический ресторан. Дрожа от волнения он хриплым голосом предложил ей руку и сердце. Она была готова. Нет… Она думала, что была готова, но, увидев кольцо, почувствовала внезапное головокружение. Щеки вспыхнули ярким пламенем и она приложила к ним свои дрожащие прохладные ладони. Щелкнул затвор, сверкнула вспышка — Рита Скитер знает свое дело. Уже завтра об их помолвке узнает вся магическая Британия. И он… Конечно же, она приняла предложение Рона. Не могла не принять, ведь Гермиона уже все для себя решила. Когда они уходили из ресторана, лицо Рона сияло ярче всех звезд, а в ее глазах застыла молчаливая тоска. Уже ночью, после бурного секса, во время которого Гермиона снова представляла Малфоя, она, лежа спиной к Рону, уговаривала себя, что поступает правильно. Что она сможет забыть Драко, сможет заглушить свои чувства к нему и сможет жить той жизнью, которую предлагает ей Рон. Его любви хватит на них двоих. Завтра Рождество. Ровно год назад, после ссоры, расставшись с Роном, она плакала в магловском парке, сидя в холодном снегу. Год назад она встретила там Драко и в ней сначала воспрянула, а потом жестоко умерла надежда на взаимность с его стороны. В прошлое Рождество случилось то, о чем она мечтала долгие годы. И ровно год назад все это закончилось, даже не начавшись, той холодной декабрьской ночью. Тихие слезы бежали по ее щекам, мокрым пятном собираясь на подушке, а уже к утру Гермиона взяла себя в руки. Холодным душем стерев следы тревожной ночи, она разбудила Рона, накормила завтраком, нежно поцеловала его в щеку и поспешила на работу.

***

Гермиона сидела в министерской столовой. Было время обеда и она спустилась, чтобы выпить чашку кофе. Едва сделав первый глоток, она услышала голос:        — Ну здравствуй, Грейнджер. — Забини? Здравствуй, — удивленно поздоровалась она. — Что ты делаешь в министерстве? Какие-то дела? — О да, у меня тут очень важные дела. И дела эти — ты! — язвительно пояснил мулат. — Что за шутки, Забини? — Никаких шуток. Я пришел поговорить с тобой. — О чем? — Знаешь, мне просто стало жутко интересно посмотреть на тебя, чтобы понять, ты всегда была такой сукой или изменилась после войны? — Что ты несешь?! — А как тебя еще назвать? Драко рассказал мне о прошлой рождественской ночи… — Ах! О рождественской ночи?! Не уверена, что он рассказал тебе все так, как было, иначе я не понимаю твоих претензий, Забини, ведь в той ситуации именно Малфой был той самой равнодушной скотиной, — перебив его, зло процедила Гермиона, нервно оглядываясь по сторонам, боясь, что их кто-то может услышать. — О, конечно-конечно! Я в курсе и не оправдываю его поступка и, как ты сама знаешь, он тоже. — О, да неужели? — скептически спросила она. — Грейнджер, вот уж не ожидал, что ты окажешься такой лицемерной и равнодушной. Скажи, тебе настолько плевать? Ты так высоко взлетела, задрав свой гриффиндорский нос, что не обращаешь ни на кого внимания? Ну, подумаешь, переспала из жалости с бывшим Пожирателем, с кем не бывает? Это же не повод отвечать на его письма, так, Грейнджер? — в голосе Блейза сквозили горечь и презрение. — Я не понимаю, Забини! О каких письмах идет речь? — Не прикидывайся дурочкой, Грейнджер! Конечно, ты понимаешь. Книга и письма с извинениями от Драко. Ты проигнорировала все. И бровью не повела. Удивительное хладнокровие. — Подожди! Не было никаких писем! Ни одного. Он просто послал меня в ту ночь, а затем ушел. С тех пор я видела его лишь пару раз на приемах и там, поверь мне, он был предельно холоден со мной, если вообще замечал. Он ясно дал мне понять, как он относится ко мне! — Как не было? Драко сказал… — О какой книге речь? — перебила его Гермиона, явно начиная догадываться. — Следующим вечером, после того, как… — Блейз многозначительно прокашлялся. — Он подложил под дверь твоей квартиры книгу. Какую именно я не знаю. Какая-то сопливая история о любви. — Книга и правда была, но ее мне подарил Рон! — Уизли? Конечно нет! Ее оставил Драко. Он хотел извиниться перед тобой, но потом понял, что книги недостаточно в вашей ситуации и написал письмо… — Сколько? — упавшим голосом спросила Гермиона. — Что сколько? — Ты сказал «письма». Сколько всего их было? — Три. — Но как… — Ты живешь одна или с Уизли? — Какое это имеет значение? Ах… — Да, Грейнджер, уверен, ты уже обо всем догадалась, ведь ты умная. Поэтому, советую тебе как следует потрясти рыжего и выбить из него ответ на вопрос: куда же делись все те письма? И вот еще что — не вздумай играть с Драко и его чувствами! Потому что, если тебе нечего ему ответить, то оно того не стоит, Грейнджер. Когда-нибудь он сможет все это пережить, оставив в прошлом, а ты просто сожги их и забудь! Гермиона растерянно смотрела на мулата широко открытыми глазами. Медленно до нее начал доходить смысл его слов. Книга… Письма… Рон…        — Мне пора! — резко вскакивая со своего места, сказала Гермиона и быстрым шагом направилась к выходу. — Кстати, поздравляю тебя… — крикнул Блейз ей вдогонку.       Гермиона непонимающе нахмурилась.        — С помолвкой! Поздравляю тебя и Уизела, — усмехнувшись, пояснил Забини. Ничего не ответив, Гермиона выбежала из столовой и стремительно направилась к каминам. Ей нужно попасть домой. Сейчас же!

***

Малфой-Мэнор. Днем ранее. Драко допивал уже вторую по счету бутылку огневиски, сидя за столом в бывшем кабинете отца. Перед ним лежал номер ежедневного пророка, на первой полосе которого огромными буквами был напечатан заголовок:

«ГЕРОИ ВОЙНЫ СКОРО ПОЖЕНЯТСЯ! РОН УИЗЛИ И ГЕРМИОНА ГРЕЙНДЖЕР ПОМОЛВЛЕНЫ!»

Чуть ниже, во всю полосу, располагалось фото — столик в ресторане, за которым сидели двое. Рыжий парень держит в руке коробочку, в которой угадывается кольцо, а девушка с пышными волосами смущенно приложив руки к лицу, растерянно улыбается. Драко изо всех сил зажмурился и снова сделал большой глоток. «Грейнджер выходит замуж!» — будто молотком стучит в голове. Они с матерью завтракали, когда сова, как обычно, принесла газету. Нарцисса, прочитав статью первой, лишь сказала:        — Странная пара. Я удивлена и не понимаю, что эта умная девочка нашла в младшем Уизли. Насколько я помню, он никогда ничем особо не выделялся. Драко застыл с вилкой в руке, так и не донеся бекон до рта. Наткнувшись на внимательный взгляд матери, он все же заставил себя ответить ей: — Да, он не особо преуспевал в учебе, да и вообще в чем-либо еще. Но они дружили с первого курса, разве это не закономерно? — Может быть. Но дружить и жениться — это разные вещи. Сердце Драко на мгновение остановилось, а затем пустилось в бешеный галоп. Они женятся? Эта новость его просто оглушила. — Ну, Поттер женился на Джиневре, Уизли женится на Грейнджер. Этого следовало ожидать, — как можно более равнодушно сказал Драко, пожимая плечами. — Может ты и прав, Драко. Я закончила завтрак, поэтому, прошу меня извинить, что оставляю тебя в одиночестве, но мне уже пора, — произнесла Нарцисса, поднимаясь со своего стула и, подойдя к сыну, поцеловала его в макушку. — Я тоже уже закончил, мама, — встал Драко следом и, захватив газету, направился к кабинету. Известие о свадьбе Грейнджер и Уизли его повергло в шок. Конечно, он понимал, что рано или поздно это произойдет. Но был совершенно не готов к таким новостям сегодня. Да никогда он не был бы готов к такому. Зайдя в кабинет, он плотно прикрыл за собой дверь, взяв из бара бутылку шотландского огневиски двадцатилетней выдержки. Наколдовав себе стакан, он уселся за стол и погрузился в свои мысли. На шестом курсе он получил свою метку и задание от Волдеморта. Это заставило его мгновенно повзрослеть, ведь теперь от него зависели жизни. Ему было всего шестнадцать и его мир рухнул в одночасье. Тогда он часто бывал в библиотеке, пытаясь найти в книгах что-то стоящее, что-то, способное ему помочь починить чертов исчезательный шкаф. Там он впервые и стал замечать Гермиону. Он подолгу ее разглядывал, будто никогда прежде не видел. Затем он заметил, что ищет ее взглядом в коридоре и в большом зале. Вдруг понял, что смотрит на нее и она больше не вызывает в нем былого раздражения. Что ему нравятся ее внимательные глаза цвета топленого шоколада, ее пышные волосы, ее звонкий голос и тихий мелодичный смех. Он испугался вновь обретенных чувств, ведь это противоречило всему тому, чем он жил всю его жизнь. Ему не может нравиться Грейнджер. Он гнал от себя ее образ, заглушал в себе мысли о ней, заставлял себя не смотреть в ее сторону, но не мог. На суде он рассматривал ее и искал в ней хоть какой-то намек на симпатию в его сторону, он не мог понять: почему она его спасает? И, встретив ее в прошлое рождество в парке, он не устоял от соблазна заговорить с ней, чтобы вновь рассмотреть и запомнить каждую черточку ее лица, расслышать каждую ноту ее голоса. Они напились и он не ожидал, что все закончится так… В постели. Драко не мог о таком даже и мечтать, но, проснувшись, вдруг осознал, что не имеет права быть с ней. Испугался, что она его оттолкнет, отвергнет, посмеется над ним и его жалкой надеждой. Это его и заставило сказать те грубые слова, которые до сих пор, словно яд, разъедают его изнутри.        — Вот ты где, друг мой! — послышался веселый голос Блейза, вырывая Драко из его тяжелых мыслей. Блейз Забини — лучший и единственный друг Драко. Они знают друг друга с детства, но крепкая дружба связала их лишь на третьем курсе Хогвартса. В отличие от Кребба и Гойла, Блейз обладал живым умом и веселым нравом. Он то и дело выдавал искрометные шуточки. Всем он казался легкомысленным, безответственным заводилой и только Драко знал, насколько серьезным может быть Блейз. Они всегда поддерживали друг друга. Блейз знал о Драко чуть меньше, чем он сам о себе. Именно с ним он мог поделиться своими мыслями и страхами, только ему Драко рассказал о своем задании и о том, как изменились его взгляды на мир. И только он остался рядом сейчас, после войны, когда Малфои потеряли свое влияние, Люциус заключен в Азкабане, а Драко стал изгоем общества.        — Заходи! Я рад, что ты пришел. — Воу, да ты, я смотрю, изрядно потрудился над опустошением бара? — насмешливо спросил мулат. — Присоединишься? — криво ухмыльнувшись, предложил ему Драко. — Разве могу я отказаться и не выпить лучшего алкоголя во всей магической Британии, да еще и в такой компании? — многозначительным тоном проговорил Блейз, наливая себе огневиски и подходя к столу. — Ты уже читал? — Драко кивком указал на газету. — Да, я видел статью утром. Герои скоро поженятся, — торжественным тоном прокомментировал Блейз, делая глоток. — Грейнджер выходит замуж, Блейз. Замуж…выходит, понимаешь? — Да, там так и написано, приятель, — усмехнулся Блейз. — Это конец, Блейз. Конец. — О чем ты, Драко? — Все! Без шансов! Быстро же она все забыла и переключилась. Хотя… Этого следовало ожидать. — Я чего-то не знаю? С кого это переключилась Грейнджер? — С меня… — Драко снова сделал большой глоток. Он был уже предельно пьян, что заставляло его быть излишне откровенным. — Да ладно? Когда ты успел? — в неверии округлил глаза мулат. — В прошлое рождество. Мы с ней встретились в парке, я пил, а она рыдала из-за Уизли. Я подошел к ней, завязался разговор и мы напились вместе, а потом я ее проводил… — Ты ее что? — Проводил! Мы оба были слишком пьяны, чтобы трансгрессировать и мы поехали на этой магловской желтой машине к ней домой. — И? — Она позвала меня к себе, а потом… Ну ты понимаешь. Все вышло как-то само собой. — Ты с ней переспал?! — Да. — Вот это да! — присвистнул Блейз. — И как? — в голосе мулата слышалось неприкрытое любопытство. — Это было лучшее, что со мной случалось. Но я сказал ей, что мне не понравилось. — Зачем? — Как ты не понимаешь? Я бывший Пожиратель, а она золотая девочка. Моя тетка пытала ее в этом доме. Мой отец получил пожизненный срок. Наша семья всю жизнь презирала таких, как она, а я шесть лет смешивал ее с грязью. И вот я, несколько часов назад вышедший из Азкабана, ее, кстати, стараниями, и она… Как ты себе это представляешь? — Да уж. Я еще на шестом курсе заметил как ты на нее смотришь, но не думал, что все настолько серьезно, друг. — Серьезнее некуда. Но я ей не нужен, — горько усмехнулся Драко. — Так она послала тебя? — О нет, это я ее… Послал. — Я все еще не понимаю, почему? — Потому что я ей не нужен! Ей не нужен такой как я! — прокричал Драко. — Но с чего ты это взял? — Да разве не очевидно, Блейз? Посмотри на меня. Что у меня осталось? Ни связей, ни имени… Я никто. На мне клеймо этого змеемордого ублюдка и мое прошлое. — Она так и сказала? — Да ничего она не говорила. Но я писал ей письма, а она ни разу мне не ответила. — Что за письма? — Сначала я подарил ей книгу. Принес следующим вечером и оставил под дверью. История о любви. Ее любимая. Она часто брала ее в библиотеке, я заметил в формуляре. А еще, она ее читала между занятиями, и в Большом зале. — Ну, это как-то слабо для извинений, после такого… — Да, я это понял и написал ей письмо, извинился. Но она не ответила. А на благотворительном балу прошла мимо, даже не взглянув в мою сторону, будто меня вовсе не существует. Я разозлился тогда и написал еще одно письмо. — И что она? — Ничего. Она опять не ответила. Ни строчки, — горько проговорил Драко. — Вот же су… — Не смей! Я это заслужил! Я знаю, что не достоин ее. А после того, что я ей наговорил в ту ночь, год назад… Да я бы сам себя никогда не простил… — Ты влип, друг. — Да! Да, я влип… Но я был прав, я не нужен ей. И я правильно сделал, что вовремя сошел с пути, не дав себе даже шанса на надежду, потому что это было бы… Еще тяжелее. — Понимаю. — И я ей написал последнее письмо. В ее день рождения — 19 сентября. Признался во всем, в своих чувствах. А она опять не ответила. Я, как идиот, ждал, непонятно на что надеялся… А теперь она помолвлена и будет женой этого рыжего…       В голосе Драко сквозила невыразимая тоска. Он обхватил голову руками и сорвался то ли на вой, то ли на рык, в котором ясными нотами слышалось отчаяние.

***

Едва оказавшись дома, Гермиона стала судорожно перетряхивать все коробки, шкафы, ящики и тайники в поисках писем. На стеллаже она нашла ту самую книгу, которую, как она теперь знала, подарил ей Драко. История о любви. Гермиона перечитывала ее множество раз. В ней рассказывалось о парне, который влюблен в прекрасную девушку, но не может открыто проявлять свои чувства, поэтому он порой груб с ней. Однажды парень очень обидел девушку, бросив ей в лицо ужасные слова и это подорвало их отношения. Но парень, опомнившись, все же нашел способ извиниться, написав ей прекрасный сонет, в котором открывал ей свои истинные чувства. Теперь эта история приобрела для Гермионы новый смысл. Она нежно провела пальцами по корешку, борясь с собой, все еще не до конца поверив словам Забини. Ведь она не нашла никаких писем. И с чего она взяла, что они они вообще есть, что Рон их не уничтожил? Вдруг догадка озарила ее лицо: комод! Ящик, в котором Рон хранит все для квиддича и куда она не заглядывает никогда, Рон точно это знает. Она бросилась в спальню, так и не выпустив книгу из рук. Подбежав к комоду, она резко дернула ящик на себя, но он не поддался. Рон зачаровал его. Это усилило ее подозрения — ему явно есть что от нее скрывать. Потратив десять минут на подбор заклинания, Гермиона открыла ящик и, лишь на секунду нерешительно замерев, яростно стала рыться среди принадлежностей для квиддича, газетных вырезок и журналов. В правом дальнем углу комода она обнаружила ничем не примечательную коробку. Неужели она нашла то, что ищет? Сердце бешено застучало от волнения. Взяв ее в руки, она села на кровать, не решаясь открыть и столкнуться с тем, что ждет ее внутри. Наконец, решившись, Гермиона открыла коробку и тут же увидела их: письма, написанные на дорогом серебристо-сером пергаменте. Несомненно, это письма от Драко, она мгновенно узнала его аккуратный почерк. Дрожащими руками, она взяла первое письмо и принялась читать:

«Грейнджер…

Я не знаю, что тебе сказать. Черт возьми, я даже не знаю, отправлю ли тебе это дурацкое письмо. Я послал тебе книгу, наивно полагая, что ты поймешь, как я жалею о том, что сказал в ту ночь. Что она все объяснит. Но что такое книга в сравнении с тем, как я тебя унизил? Я, как последний трус, стоял под твоей дверью, но так и не решился постучать и извиниться, глядя тебе в глаза. Я хочу, чтобы ты знала, я презираю себя за это. Все, что я сказал тебе — ложь! От первого до последнего слова. Все, что с нами случилось — это больше, чем «Превосходно». Ты прекрасна, Грейнджер! Все в тебе прекрасно, не сомневайся!

Когда я выжимал из себя эти ядовитые слова, я едва сдерживался, чтобы не откусить себе язык. Ты вряд ли сумеешь меня понять, ведь я сам не до конца разобрался в себе. Но мне почему-то не все равно, что ты думаешь обо всем этом и обо мне. Я не хочу, чтобы ты считала меня опустившимся, беспринципным уродом.

Грейнджер

Гермиона, прости меня, пожалуйста, если сумеешь…

Д.М.»

Тихие слезы беспрерывным потоком стекали по щекам Гермионы, руки дрожали, а дыхание сперло. Она взяла в руки второе письмо.

«Ну здравствуй, Грейнджер!

Ты проигнорировала книгу, не ответила на мое письмо… Я тебя понимаю…

Черт, нет! НЕТ! Я не понимаю тебя, Грейнджер! Неужели так сложно написать хоть пару строк?! Хоть что-то?! Или тебе настолько плевать на меня? Ну, конечно, тебе плевать!

Это было так благородно, так по-гриффиндорски с твоей стороны, пожалеть меня, спасти мерзкого Малфоя из Азкабана, словно вы с Поттером долбаные вершители судеб! Сука! Вы, наверное, вместе посмеялись над этим всей своей святой троицей?

А та ночь? Это что, тоже акт милосердия? Да я был тысячу раз прав, что закончил это все первым! Теперь я уверен, что ты бы просто посмеялась надо мной! И поучительным тоном (о, я даже слышу его в голове) рассказала бы мне, кто я такой и где мое место.

Ненавижу! Я НЕНАВИЖУ! Зачем?! Зачем вы дали мне эту чертову свободу?! Я бы мог остаться в Азкабане, получить поцелуй дементора и больше ничего не чувствовать! Никогда!

Ты мне снишься! Блядь, ты постоянно снишься мне!!! Какого черта, Грейнджер?

Д.М.»

Сердце почти перестало биться. Мерлин, почему все так? И ничего уже не исправить. Наконец Гермиона достала третье и последнее письмо. Она прикрыла глаза, смаргивая горячие слезы, тяжело вздохнула и начала читать.

«Привет, Гермиона.

Я все же не выдержал и пишу тебе. Сегодня твой день рождения! Я тебя поздравляю!

Обещаю, это последнее письмо. Больше я тебя не побеспокою, ведь я вижу, как налаживается твоя жизнь, в которой нет места мне. Поздравляю тебя с назначением помощником министра! Уверен, ты отлично справляешься, им очень повезло с тобой!

Я знаю, что ты опять с Уизли. Черт, как бы я его не ненавидел, но… Если ты с ним счастлива, то я спокоен. Я понимаю, что не имею права даже мечтать о тебе, учитывая все наше общее прошлое и мои грехи. Я могу лишь тихо наблюдать со стороны за твоей жизнью, любоваться твоими колдо в «пророке», бережно складывая их в свой комод и бесконечно пересматривая. Звучит очень сопливо, но я понял, что этого мне, пожалуй, будет достаточно, чтобы просто жить. Знаю, я не заслуживаю твоего прощения, но все же надеюсь, что ты когда-нибудь сможешь это сделать. Ты часто мне снишься. Это либо кошмары, либо совершеннейшие грезы, в которых мы вместе, в которых я вновь могу тебя касаться, целовать твои мягкие губы, смотреть в твои бездонные глаза и тонуть в них. Могу почувствовать твой невероятный аромат, запустить руку в непослушную копну твоих густых волос… Эти сны — лучшее, что есть сейчас у меня.

Кошмары снятся мне чаще. Мне снится тот день, когда вас поймали и доставили в Мэнор. Мне снятся твои крики, злой оскал моей тетки и мое бессилие. Моя трусость. Мне кажется, что каждый раз я чувствую всю ту твою боль и я наслаждаюсь ей, ведь я ее заслужил. Я жалею обо всем, Гермиона! Чертовски жалею о том, как относился к тебе в Хогвартсе, что оказался жалким трусом, что не смог принять в себе то, что ты мне не безразлична. Не смог вовремя найти верный путь, отторгнуть ложную веру, а вместо этого слепо шел за отцом и Темным Лордом. За то, что дрожал, как тварь, от одной лишь мысли о предательстве Лорда, об измене и неподчинении. Жалею о том, что так ничего и не сделал в тот день, не помог, не спас…

Я жалею, что в ту ночь, которая была моим единственным шансом по-настоящему быть с тобой, чувствовать тебя, касаться, я опять сделал все не так. Это трудно… Трудно признаваться самому себе в том, что ты никчемный жалкий трус. Но это так. То, что я тебе сказал в ту ночь, было ложью. Я струсил, в который раз. Я настолько сильно хотел быть с тобой, настолько сильно мечтал, чтобы ты была моей, что, испугавшись твоего отказа, оттолкнул тебя сам. Единственное, о чем я не жалею и не пожалею никогда, так это о том, что это все же было. Что, пусть недолго, но мы были друг у друга. Это останется для меня самым светлым, самым лучшим воспоминанием! Я все еще надеюсь на твое прощение. Знаю, я идиот…

Я люблю

С любовью

Я люблю тебя, Гермиона Грейнджер!

Д.М.»

Она никогда теперь не сможет доверять ему полностью. Обманув раз, он обманет не единожды. И это не мелкое, ничего не значащее вранье! Рон поступил подло, лишив ее права выбора. Скрывая от нее эти письма, он решил за нее, что так будет лучше. Даже если он преследовал благие, на его взгляд, цели, он не имел права так поступать с ней! Это низко. А та книга? Выходит, он обманул ее тогда, в декабре? Ведь он прекрасно понимал, что не посылал ее Гермионе, но присвоил себе этот подарок, ловко воспользовавшись ситуацией. Похоже Гермиона совсем не знала Рона раньше… Сколько еще таких мелких и не очень обманов пронизывает их отношения? Как далеко Рон был готов зайти? Горькие слезы обиды брызнули из ее глаз. В очередной раз она ошиблась, но теперь ее ошибка чуть не стоила ей ее судьбы. Она чуть не связала себя узами брака с человеком, который так легко мог обмануть ее, которого она не любит как мужчину, с которым у них разные миры и понятия о счастье, любви и чести… Как же она могла быть такой слепой? А Малфой? Не удивительно, что он так холодно на нее смотрел, что игнорировал ее присутствие, если они оказывались в одном помещении. Он, немало униженный после войны, переступив через свою гордость, писал ей такие откровенные письма, а она не отвечала ему. Да, она их не получала, но Драко это неизвестно. Мерлин! А Рон читал их? Читал и прятал у себя в комоде, зная, что Гермиона никогда не заглядывает в этот ящик. Почему он оставил эти письма? Почему не сжег? Зачем хранил? Читал их в одиночестве, наслаждаясь своей победой? Тем, что обхитрил Малфоя, тем, что имеет власть над их жизнями? Гермиона посмотрела на фото Рона, затем на помолвочное кольцо… Не может быть… Это не может быть правдой…        — Гермиона, я дома. Ты готова? Нас ждут в Норе уже через час, — веселый голос Рона бесцеремонно ворвался в ее мысли, выводя из оцепенения. — Гермиона? Почему ты молчишь? Что случилось? Он обошел их кровать и его взгляд наткнулся на письма в ее руках: — Ты их нашла… — дрожащим голосом сказал Рон. — Да, Рон, я их нашла, — бесцветным тоном подтвердила Гермиона. — Послушай, я могу тебе все объяснить… — начал Рон, но Гермиона, наконец, взорвавшись, прервала его. — Что ты можешь объяснить, Рон?! Как ты можешь это объяснить? — Гермиона, они же от Малфоя. Идиот вообразил будто тебе есть до него хоть какое-то дело. Ты их читала? Читала, что он там пишет? Ха-ха, да я не мог отсмеяться, когда впервые это увидел. Мерлин, кто бы мог подумать, что Малфой, этот чистокровный сноб, будет писать такое тебе? Тебе, Гермиона! Где же все его убеждения? Испарились вместе с Волан-де-Мортом и влиянием папочки? На что он вообще рассчитывал? Что ты предпочтешь его мне? Ха-ха, Гермиона, это же такой бред! Я уверен, это очередная уловка змееныша, он лишь хотел воспользоваться тобой, чтобы улучшить свое положение в обществе. — Так вот что ты думаешь? Что я та, которую не мог действительно, по-настоящему полюбить никто, кроме тебя? Я не понимаю, Рон, откуда в тебе это? С чего ты решил, что имеешь право судить кого-то так, будто все об этом знаешь? С чего ты взял, что можешь решать за меня, читать ли мне эти чертовы письма? Как ты мог?! Как мог ты, кому я безгранично доверяла, так подло поступить со мной? Лгать, изворачиваться, делать вид, что все в порядке… — Что ты такое говоришь? Ты себя вообще слышишь? — Правду! Я говорю правду, Рональд! Ты предал меня и мое доверие, я даже представить себе не могла, что возможно настолько сильно разочароваться в человеке, но ты убедил меня в обратном. — Доверие, говоришь? Я тоже тебе доверял, а ты при первой же возможности прыгнула к нему в постель! — Мы расстались тогда! Ты бросил меня! — И какого это, а, Гермиона? Какого испачкаться об Пожирателя? — Замолчи! — Нет, я долго молчал, но с меня хватит! Я тебе все простил! Ты должна быть мне благодарна, я принял тебя после этого гаденыша, ни слова не сказал. Да кому ты была бы нужна после Малфоя? А я тебя люблю и готов на тебе жениться, несмотря на все это! — Ты ужасен, Рональд! Мерлин, да я чуть замуж за тебя не вышла!!! Я чуть не совершила, возможно, самую огромную ошибку в своей жизни! — Что?! Так значит все это — мы, наши отношения, помолвка… Все это для тебя… Ошибка?! Так значит?! — Да, Рональд, все это изначально было ошибкой. Мы не подходим друг другу. Никогда не подходили, но я занималась самообманом, убеждая себя, что так и должно быть, а ты мне подыгрывал. — Может вы с Малфоем подходите друг другу? — зло усмехнувшись, ядовито процедил Рон. — Может и подходим, но тебя это уже не касается. Все кончено. — Что?! Ты сейчас серьезно?! Ты бросаешь меня из-за этих писем? Из-за этого жалкого змееныша? Пожирателя?! — Кто сейчас жалок, так это ты, Рональд. — Да-а-а… Не ожидал я от тебя такого… Ты… Ты… — так и не найдя нужных слов, Рон, зло пнув ножку кровати, трансгрессировал прочь. Гермиона обессиленно опустилась на кровать, все еще не выпуская письма из рук. Она чувствовала себя высосанной, опустошенной этим разговором. Она должна объясниться с Драко! Он имеет право знать правду. Даже если это ничего не изменит между ними, он не должен думать, будто она нарочно игнорировала его все это время, что ей плевать на его чувства, на то, что он, несколько раз переступив через себя, признался ей в… Резко вскочив с постели, Гермиона начала лихорадочно искать перо и пергамент. Она напишет ему! Сегодня Рождество! Как и в прошлый раз! В Рождество случаются чудеса! Может так будет и сейчас?

***

Вечер Рождества. Драко в одиночестве сидел все в том же кабинете. У него было совершенно не праздничное настроение и это уже становилось традицией. Проснувшись сегодня утром с диким похмельем, он с ужасом вспомнил их разговор с Блейзом. Драко впервые так раскрылся перед другом, впервые откровенно и без завуалированных намеков вывалил на него свою боль. Стало немного легче, но внутри по-прежнему саднило. Было ощущение, будто кто-то поковырялся раскаленной кочергой в его сердце, как в углях, разворошив его боль, которая, казалось немного притихла, притаилась в закоулках души и лишь иногда давала о себе знать. Но недавние события заставили его почувствовать все с новой силой. И боль захлестнула, придавив. Он был уверен, что Блейз не осудит его, поддержит. И друг оправдал ожидания Драко. В его глазах не было ни капли презрения или насмешки. Лишь сочувствие. Послышался стук. Драко поднял взгляд и уставился на окно, в которое рьяно рвалась нетерпеливая сова. Он впустил настойчивую птицу. Та, описав по кабинету круг, бросила крошечный пергамент, свернутый в трубочку, на стол, недовольно ухнула и стрелой вылетела обратно. Сев, Драко развязал тонкую бечевку, расправляя свиток… Нет, клочок пергамента. Увидев знакомый почерк, он замер, забыв как дышать. Изящные буквы складывались всего в несколько слов:       

«Восемь часов вечера, там же, где и год назад. Это очень важно, надеюсь, ты придешь.

Гермиона»

«Гермиона… Гермиона…» — эхом отдавалось в голове. Сердце пропустило удар и понеслось, когда Драко, наконец, резко вдохнул. Что случилось? Зачем она зовет его в тот самый парк? Именно сегодня, в Рождество… Что за игры? Она хочет окончательно его унизить? Растоптать остатки гордости? Посмеяться? Он бросил взгляд на настенные часы. Почти восемь. Уже натягивая мантию, Драко все еще убеждал себя, что не должен идти на эту встречу, но прекрасно понимал, что все равно пойдет. Как только часы пробили восемь раз, он с негромким хлопком исчез.

***

Гермиона трансгрессировала в парк. Тот самый. Внутренне она дрожала, лихорадочно перебирая в голове мысли, подбирая слова, которые скажет Драко. Ей не удалось как следует сосредоточиться, поэтому приземлилась она не совсем удачно и, пошатнувшись, рухнула в сугроб возле скамейки. Спустя мгновение она почувствовала как сильные руки вытаскивают ее из снега, попутно отряхивая мантию. Драко. Она застыла и нерешительно посмотрела в его глаза. Холодные, серые, почти безжизненные. Он хмыкнул и сделал шаг назад, отступая. Сердце Гермионы на мгновение замерло, а затем пустилось в неудержимый галоп, норовя выскочить, пробив грудную клетку. Драко сжал руки в кулаки и так же, не отрывая холодного взгляда, хмуро смотрел на нее.        — Ну и что все это значит, Грейнджер? — спросил он, прерывая затянувшееся молчание. — Драко… — начала Гермиона, дрогнувшим голосом, но тут же замолчала, увидев, как он поморщился. — Поздравляю тебя… И рыжего. — еле выдавил он. На его лице отразилась мука, но голос был подобен взгляду — он был ледяным. Гермиона поежилась, тяжело вздохнула, отбрасывая нерешительность: — Не с чем поздравлять! Свадьбы не будет! — она слегка подняла подбородок, будто защищаясь, а он удивленно вскинул брови и посмотрел на нее с недоверием. — Я прочитала твои письма… — он горько усмехнулся и отвел взгляд. — Драко, ты должен знать. Я прочитала их лишь несколько часов назад. Рон… Он все это время скрывал их, прятал в комоде. Я не получила ни одного. И книга… В тот день, я, получив ее, подумала, что это его подарок, а он не стал отрицать. Я не ожидала от него такой подлости. — Какое теперь это имеет значение, Грейнджер? — Для меня это меняет все! Я знаю, прошло слишком много времени с тех пор. Но я хочу, чтобы ты знал… Я простила тебя, Драко. Те твои слова. На самом деле, я простила тебя еще раньше, ведь… Я считала, что сама во всем виновата. Той ночью я хотела, чтобы все произошло… Я надеялась, сама не знаю на что, но для меня та ночь… Ты был прав тогда, я действительно хотела и ждала большего. В твоих письмах… Ты сказал, что… Что ты испытываешь ко мне чувства… Я… Тоже… Тоже испытываю, Драко. Уже давно. И мне так жаль… Так жаль, что все так сложилось… Но ничего уже не исправить, и я понимаю, как все это звучит. Но я хочу быть честной с тобой, даже если это уже не имеет для тебя значения. Так что… — Грейнджер… — он посмотрел на нее и в его холодном взгляде затеплились огоньки. Едва заметные, почти неразличимые. — Мне так жаль, что нельзя все отмотать назад. Так жаль, что я доверяла человеку, который не достоин этого. В ее голосе послышались отчаяние и боль. Драко стоял неподвижно на расстоянии двух шагов, пристально смотрел на нее, сжимая и разжимая кулаки, шумно дышал и было совершенно неясно о чем он думает.        — Прости меня, Драко, — еле шевеля губами, тихо прошептала Гермиона, отступая назад. В носу противно защипало, по щеке побежали предательские слезы, снег хрустел под ее ногами и она понимала, что нет никакой надежды. Но Гермиона сказала ему правду и теперь он знает, что его чувства взаимны, что она не игнорировала его письма, и что простила его. И, как сказал Забини, он переживет это и начнет новую жизнь, в которой ей нет места. Никогда не было. Она развернулась к нему спиной, собираясь попрощаться:        — Так свадьбы не будет? Ты послала этого рыжего идиота? — его голос напряжен до предела. — Да. Конечно, никакой свадьбы не будет. И это, пожалуй, самое правильное решение в моей жизни. Рон… не тот человек, с которым я хотела бы прожить жизнь. От правды не уйти, сколько бы я себя не обманывала. Вдруг послышался скрип снега под быстрыми шагами и тут же Гермиона почувствовала как сильные руки сжали ее талию со спины, а возле уха ощутила теплое дыхание. Внутри неугомонной стайкой взметнулись бабочки и закружились в волнительном танце. Она прикрыла глаза и замерла, не в силах сделать вдох. Хрустальная слеза скатилась и застыла на краю подбородка, а затем исчезла, стертая твердой мужской рукой.        — Не плачь, Гермиона. Никто в этом мире не достоин твоих слез, — сказал Драко почти нежно, осторожно целуя ее в висок. Гермиона, наконец, сделала глубокий вдох и развернулась к Драко лицом, впиваясь в него взглядом, в котором плескалась надежда. — Драко? Ее ресницы задрожали, губы слегка приоткрылись, щеки блестят от еще не высохших слез. На них пылает румянец, вызванный морозом — этот декабрь опять выдался необычайно снежным и холодным, как и прошлый. И она сейчас невероятно красива для него. Непривычно хрупкая, беззащитная, открытая, словно книга. Она смотрит на него доверчиво, а губы раскрыты, будто приглашая его к поцелую. И он опустил свои стены, больше не в силах сопротивляться, прижал ее к себе крепко и властно, утыкаясь носом в ее волосы, вдыхая аромат. Ее аромат, который преследовал его повсюду вот уже несколько лет. Ее руки несмело обняли его плечи и она прижалась к нему всем телом, дрожа. Драко слегка тронул подбородок приподнимая ее лицо, вглядываясь серыми, как грозовое небо, глазами в ее, будто ища в них что-то и, найдя, прижался губами к губам Гермионы, прикрывая глаза. Поцелуй почти целомудренный. Он едва коснулся ее губ, но в нем столько чувств… Гермиона, почувствовав его, ответила. Раскрыла губы, нежно провела языком, будто осторожно стучась в его жизнь, будто спрашивая разрешения. Но оно ей не нужно. Ей можно все. Уже давно она получила это право. И он, срываясь, отпуская себя, страстно поцеловал ее, крепко сжав рукой талию, а вторую руку запустив в волосы. Он ураганом ворвался в ее рот, неистово втягивая ее в этот танец — танец сильных, невысказанных вовремя чувств. И в этом поцелуе все: их тяжелое прошлое, непонятное настоящее и надежда на будущее, которое непременно будет. В этих двух сердцах, бьющихся быстро и гулко, выпрыгивая навстречу друг другу, горит пламя, раздувшееся из едва тлеющих угольков, нечаянно попавших в каждое несколько лет назад, зародив любовь. Эти двое счастливы.       Они прервали поцелуй и стояли молча, обнявшись так, будто боятся отпустить друг друга, боятся снова потерять.        — Ты вся дрожишь. В этом году опять очень холодно, — хрипло проговорил Драко, накладывая на нее согревающее. — И в этом холоде лишь два горячих сердца… — тихо ответила Гермиона, глядя в его глаза, которые теперь не обжигали холодом. Они излучали тепло, согревая лучше всяких заклятий. — Что? — переспросил Драко. — Это строчка из магловской песни. — Что за песня? И Гермиона начала тихонько петь: — И в этом холоде лишь два горячих сердца Они нашли друг друга, чтоб согреться. Никто из них не ждал чудес На них сошло благословение с небес. И, взявшись за руки, они пошли вдвоем, Сквозь мрачный лес, своим путем. Любовь им освещала путь, Не дав возможности свернуть… — Я люблю тебя, Гермиона, — сказал он серьезным тоном, не отрывая взгляда. — И я люблю тебя, Драко! — так же серьезно ответила она ему. — С Рождеством! — С Рождеством! Они еще стояли какое-то время, одинокие в этом парке, но нашедшие друг друга в этом мире, а затем пошли по извилистой тропинке, держась за руки и, спустя мгновение, трансгрессировали вместе. Этот парк помнит столько встреч и расставаний, слов любви, отчаяния, слез и радости… Он запомнит и их. Наши судьбы похожи на нити, которые, начиная свой путь с нашего рождения, тянутся по дороге бытия, складываясь в итоге в уникальный причудливый узор на полотне жизни. Эта маленькая история о двух таких нитях судьбы, которые блуждали в поисках путей друг к другу, чахли в холоде и одиночестве, натыкаясь на препятствия, не в силах сплестись в единый узор. И о том, что нити, которым суждено соединиться, в конце концов находят друг друга.       Таков закон Вселенной…